ДИЕТА ДЛЯ ПУСТОТЫ

— ДЖАРВИС, ПОЧЕМУ ОН УЖЕ В ЦЕНТРЕ ГОСТИНОЙ?! Голос Тони Старка прокатился по пентхаузу из глубины внутренних комнат, ударился о стеклянные поверхности, потолок, металл несущих балок и ушёл куда-то в дальние коридоры башни. В нём не было настоящей злости. Раздражение — да. Усталость — много. Театральность — как всегда. Но главным в этой фразе было другое: человеку требовалось выпустить из себя напряжение, прежде чем снова погрузиться в мир цифр, встреч, документов и наказаний по имени Пеппер Поттс. Галан это уловил сразу. После короткой паузы из встроенной акустики прозвучал безукоризненно спокойный голос Джарвиса: — Полагаю, сэр, по причине геометрического центра помещения. Из глубины квартиры донеслось невнятное: — Вот именно это меня и бесит... Щёлкнула дверь. Шаги удалились. И наступила тишина. Не настоящая. Настоящая тишина — редкость даже в мёртвом космосе. Пространство всегда чем-то заполнено: реликтовым фоном, дрожью полей, остатками света, памятью взрывов звёзд. Что уж говорить о человеческом мегаполисе, где миллионы существ одновременно дышат, спорят, мечутся, боятся, едят, спят и создают шум как побочный продукт самого существования. Но для места, где ещё минуту назад находился Тони Старк, это уже считалось тишиной. Галан открыл глаза. Он действительно сидел в центре гостиной. Скрещённые ноги, прямая спина, руки на коленях. Три энергетические сферы размером с яблоко плавно вращались вокруг него по наклонной орбите. Слабое свечение отражалось в лакированном полу и панорамных окнах. Место было выбрано не случайно. Отсюда пространство читалось лучше всего. Линии нагрузки здания. Точки теплопотерь. Распределение звука. Движение воздуха. Микровибрации от лифтовых шахт. Электромагнитный шум серверных этажей. Потоки людей ниже. Даже биение города за стеклом складывалось здесь в наиболее понятную картину. Человеческое жильё редко строилось рационально. Это — строилось частично. С поправкой на эго владельца. Галан медленно поднялся. Сферы растворились в воздухе без следа. Он остался неподвижен ещё на мгновение, прислушиваясь к отсутствию Тони. Это тоже было заметное явление. Некоторые существа занимали пространство телом. Другие — вниманием. Старк относился ко вторым. Пока он находился рядом, помещение словно ожидало следующей реплики, жеста, вспышки идеи или случайной катастрофы. Теперь этого поля не стало. Пентхауз выдохнул. Галан шагнул к окнам. Под ногами мягко поддался ковёр. Материал дорогой, бесполезный и плохо рассчитанный на распределённую нагрузку. Он отметил это автоматически. За стеклом лежал Манхэттен. Дневной город не был красив в привычном смысле. Он был перегружен. Башни спорили высотой. Реклама спорила яркостью. Люди спорили скоростью. Дороги спорили с собственным назначением, превращаясь в медленные реки из машин. Сотни окон отражали солнце под разными углами, слепя друг друга. И всё же в этой перегруженности было нечто цельное. Город хотел жить. Снизу тянулись гудки автомобилей. По соседней улице пробиралась машина скорой помощи, вынужденная буквально проталкивать себе дорогу сиреной. На крыше соседнего здания рабочие в страховочных тросах меняли стеклянную панель фасада. В парке далеко к югу кто-то играл на саксофоне так плохо, что даже расстояние не спасало мелодию. Галан долго смотрел вниз. Люди были малы. Не в смысле ценности — в смысле масштаба. Они двигались короткими траекториями, проживали короткие жизни, принимали решения в пределах нескольких кварталов и десятков лет. И при этом создавали города, будто собирались существовать вечно. Самоуверенность. Или мужество. Он ещё не решил. — Вы наблюдаете уже шесть минут и двадцать одну секунду, — вежливо сообщил Джарвис. — Предположу, что вам нравится вид. — Вид вторичен, — ответил Галан, не оборачиваясь. — Интересна плотность процессов. — Сэр обычно называет это “дорогой недвижимостью”. — Он многое упрощает. — И многое усложняет, если быть точным. Галан повернул голову к потолку. — Ты обладаешь самосознанием. — Я обладаю достаточным уровнем самоиронии, чтобы не отвечать однозначно. — Ты копируешь хозяина. — Проживание рядом с мистером Старком формирует защитные механизмы. Галан отметил паузу. — Это была шутка. — Это была крик о помощи, замаскированный под шутку. Он двинулся дальше. Гостиная плавно переходила в кухонную зону, затем в рабочее пространство, затем в область, которую Тони, вероятно, называл чем-то вроде “место, куда складываются вещи, пока я не решу, зачем они мне”. Предметы рассказывали о владельце лучше любых досье. На столике лежали журналы о технологиях, бизнесе и авиации, поверх которых небрежно была брошена книга по истории Рима. На спинке кресла висел пиджак стоимостью как небольшой автомобиль. Рядом — отвёртка с обгоревшей рукоятью. На барной стойке стояла коллекционная бутылка виски рядом с деталью двигателя, которая явно не должна была находиться возле напитков. Несочетаемость как стиль жизни. Галан подошёл к длинному столу и провёл ладонью в нескольких сантиметрах над поверхностью. Тонкая сетка энергии скользнула по дереву. Следы кружек. Царапины от металла. Остаточное тепло от недавно лежавшего планшета. Отпечатки пальцев. Крошечные следы пыли вокруг участка, где недавно что-то взорвалось очень локально и было быстро убрано. — Он создаёт беспорядок с высокой частотой, — сказал Галан. — Это наиболее научное описание, которое я слышал, — отозвался Джарвис. — Зачем он хранит так много объектов? — Многие были подарены. Некоторые куплены импульсивно. Часть является экспериментами. Остальное — эмоциональные решения. — Нерационально. — Поразительно, но человечество на этом держится. Галан остановился у стены, где в стеклянной нише стояли старые механические часы. Десятки. Карманные. Наручные. Настольные. Простые и сложные. Некоторые редкие, некоторые почти без ценности. — Он измеряет время устройствами, которые не успевает использовать. — Сэр ценит механику, — мягко пояснил Джарвис. — Нет. Он пытается договориться со временем. Ответа не последовало несколько секунд. Затем Джарвис произнёс: — Любопытная формулировка. Галан двинулся на кухню. Холодильник открылся почти бесшумно. Внутри царил организованный избыток. Несколько видов воды. Фрукты идеальной формы. Контейнеры с едой от ресторанов. Соусы в количестве, несовместимом с необходимостью. Белковые батончики. Десерты. Алкоголь. Ещё алкоголь. Странный зелёный сок в бутылке, который, по мнению Галана, был наказанием, а не напитком. — Это запас на осаду? — спросил он. — Это запас на вторник, — ответил Джарвис. Галан закрыл дверцу. Повернулся медленно, окидывая взглядом пространство. Высокие потолки. Свет. Стекло. Металл. Открытая планировка. Много места. Много дорогих решений. Много попыток впечатлить. И почти полное отсутствие ощущения дома. Он сформулировал это вслух: — Здесь живёт человек, но не живёт покой. — Боюсь, это тоже точное наблюдение. Галан вернулся в центр комнаты. Остановился там, где сидел ранее. Снова выбрал центральную точку. — Почему именно здесь? — спросил Джарвис. — Отсюда проще понять форму пространства. — Полагаю, сэр расстроится, узнав, что вы используете его дизайнерскую гостиную как измерительный прибор. — Он уже расстроен. — Справедливо. Галан сел. Скрестил ноги. Закрыл глаза. Но на этот раз не для медитации. Он слушал башню. Десятки этажей ниже кто-то смеялся слишком громко. На одном из технических уровней перегревался блок питания. В соседнем офисе женщина спорила по телефону так спокойно, что становилось страшно. На крыше садился вертолёт. В городе продолжалась бесконечная человеческая суета. И где-то за стеной, в другом крыле пентхауза, Тони Старк спорил с кем-то по видеосвязи, одновременно печатая, перебивая собеседника и, вероятно, нарушая несколько корпоративных норм за минуту. Галан не видел этого. Но почему-то был уверен. Башня жила слоями. Это было первое, что окончательно понял Галан, когда позволил восприятию углубиться не в ширину, а в глубину. Не вверх и вниз по этажам — это было слишком примитивно. Именно слоями: человеческий слой, технический слой, энергетический слой, слой намерений, слой усталости, слой амбиций, слой страха. Большинство зданий Земли представляли собой просто объёмы, заполненные людьми и вещами. Эта башня была ближе к организму. Внизу — кровеносная система лифтов и коммуникаций. Выше — нервная система серверов, датчиков, сетей и камер. Ещё выше — мышечная ткань из офисов, где сотни людей двигали чужую волю через таблицы, звонки и отчёты. На вершине — мозг, который не умел отдыхать. Тони Старк. И рядом с этим мозгом, встроенный в стены, жил второй разум. Джарвис. Галан сидел неподвижно, пока обрабатывал эту структуру. Затем поднялся. — Вы снова изменили решение, — заметил Джарвис. — Статичное наблюдение исчерпало полезность. — Очень поэтично сказано “мне стало скучно”. — Я не говорил этого. — Но подразумевали. Галан проигнорировал выпад и направился вглубь пентхауза. Первой он выбрал мастерскую. Дверь открылась сама, узнав допуск, выданный хозяином по умолчанию или по усталости. Возможно, оба варианта одновременно. Помещение отличалось от остального жилья сразу. Здесь Тони не пытался впечатлять. Здесь он работал. Металл, инструменты, разобранные узлы, несколько каркасов костюмов на фиксаторах, столы с микроскопической точностью сортировки деталей, запах озона, смазки и недавно перегретого сплава. На стенах — экраны с замершими чертежами. На одном вращалась модель реакторного узла. На другом висела таблица поставок редкоземельных элементов. На третьем было открыто что-то, подозрительно похожее на игру, быстро свёрнутую пользователем. Галан подошёл к полуразобранной перчатке брони. Провёл рукой над ней. Схема распахнулась в его восприятии слоями: силовые контуры, компенсаторы отдачи, стабилизаторы наведения, аварийные замки, избыточные решения, элегантные решения, решения, принятые в три часа ночи на спор с самим собой. — Он талантлив, — сказал Галан. — Мистер Старк будет счастлив услышать, что космическое существо не считает его посредственностью. — Он нестабилен. — А вот это он услышит и сам регулярно. Галан повернул запястье. В воздухе возникла энергетическая модель перчатки, но очищенная от лишнего. Простая. Эффективная. Почти идеальная. Он посмотрел секунду. Затем развеял её. — Но нестабильность и делает его полезным, — добавил он. — Простите, я должен это записать в архив цитат. Следующим помещением оказалась небольшая комната, где почти не было техники. Стеллажи. Книги. Настоящие бумажные книги, а не декоративные муляжи. Инженерия. История войн. Биографии изобретателей. Физика. Архитектура. Авиация. Несколько томов по искусству. Несколько детских книг. Один потрёпанный сборник научной фантастики с заломленным корешком. Галан достал его. Открыл наугад. Люди любили писать о будущем с уверенностью существ, которые едва понимали настоящее. Он поставил книгу обратно. — Он пытается собрать мир в понятную схему, — сказал Галан. — Это довольно мягкая трактовка, — ответил Джарвис. — Я бы сказал: он пытается выиграть спор со Вселенной. — И как успехи? — Переменные результаты. Дальше шла спальня. Галан остановился у входа и не вошёл сразу. Комната казалась самой дорогой во всём пентхаузе и одновременно самой заброшенной. Идеально подобранные материалы. Безупречный вид на город. Огромная кровать. Минимум личных вещей. На прикроватной тумбе — планшет, недопитая вода и очки для чтения, которыми, судя по пыли, пользовались редко. Постель была заправлена так аккуратно, будто в ней никто не спал. — Он здесь почти не бывает, — констатировал Галан. — По статистике, вы правы. — Тогда зачем это помещение? — Людям нравится мысль о возможности отдыха. Даже если они ею не пользуются. Галан наконец вошёл. В воздухе ещё держался слабый след усталости, кофе и металлической пыли. Человек действительно приходил сюда спать — просто слишком редко. Он посмотрел на город за стеклом. Миллионы существ мечтали бы жить здесь. И большинство из них не выдержали бы цену такого вида. Когда он вернулся в общую зону, день снаружи заметно сдвинулся. Солнце стало ниже. Свет теплее. Тени длиннее. Башня сменила ритм. Часть сотрудников уже уходила. Часть только входила в вечерние смены. Где-то начались клининговые работы. Где-то наоборот — аврал. Тони всё ещё находился в рабочем крыле. Галан ощущал его не как тело, а как вспышки активности: быстрые перемещения, голосовые команды, всплески раздражения, резкие пики внимания. Старк работал так, будто боролся с задачами физически. Это было неэффективно. Но впечатляло. В центре гостиной стоял столик с кофейным сервизом. Галан остановился перед ним. Чайник. Кофемашина. Несколько чашек. Сахар. Молоко. Подносы. Всё подготовлено заранее человеческой привычкой к удобству. Он поднял чашку. Повернул. Обычный предмет. Хрупкий. Бесполезный без содержимого. Как многие символы статуса. — Вы собираетесь что-то приготовить? — спросил Джарвис с заметным интересом. — Исследую. — Предыдущий опыт исследования ковра обошёлся в замену двух квадратных метров покрытия. — Это была калибровочная ошибка. — Как скажете. Галан изучил кофемашину. Устройство было примитивным, но самоуверенным. Оно требовало капсулу, воду и нажатие кнопки, после чего вело себя так, будто лично спасло цивилизацию. Он вставил капсулу. Не той стороной. Исправил. Нажал кнопку. Машина ожила с громким гулом. Через секунду выплюнула струю пара вбок, промахнулась мимо чашки и облила стойку. — Любопытно, — сказал Галан. — Это был режим очистки, — безукоризненно сообщил Джарвис. — Почему он активировался первым? — Потому что вы нажали красную кнопку с надписью CLEAN. Галан посмотрел на панель. — Человеческие интерфейсы намеренно унизительны. — Сэр часто говорит нечто похожее, но обычно добавляет больше ругательств. Галан попробовал снова. На этот раз кофе попал в чашку. Он сделал глоток. Остановился. Посмотрел в пустоту перед собой. — Напиток горький. — Это эспрессо. — Он агрессивен. — Это тоже эспрессо. Галан сделал ещё глоток. Лицо его почти не изменилось, но Джарвис мгновенно уловил микропаузу. — Вам не нравится. — Мне интересно, зачем люди добровольно начинают день с подобного опыта. — Могу предложить чай. — Предлагай. Через минуту из выдвижного блока плавно вышел поднос с чайником. Галан кивнул. — Ты заботлив. — Я программно вежлив. — Это близко. Он перелил чай в чашку, сделал глоток и замер. — Лучше. — Передам кухонному отделу вашу высокую оценку. — Не нужно. Они возгордятся. С чашкой в руке Галан снова подошёл к окну. Снаружи Манхэттен менял цвет. Здания медленно переходили из дневного стекла в вечерний металл. Огни пока не победили солнце, но уже спорили с ним. Люди спешили домой. Другие — только на работу. Некоторые вообще не имели дома. Некоторые не хотели туда возвращаться. Галан ощущал это странно ясно. Чем дольше он находился среди людей, тем чаще отдельные сигналы складывались не в цифры, а в смыслы. Это раздражало. И одновременно затягивало. — Вы стали дольше смотреть на город, — заметил Джарвис. — Он шумный. — И? — И в этом есть структура. — Звучит почти как симпатия. — Не преувеличивай. Он допил чай. Поставил чашку. И после короткой паузы спросил: — Почему Старк остаётся один? Джарвис ответил не сразу. Даже электронные сущности иногда выбирали формулировку осторожно. — Потому что быть рядом с ним непросто. — Это ответ о других. Я спросил о нём. Ещё пауза. — Потому что он редко умеет останавливаться вовремя. Галан принял это без комментариев. Некоторые истины были универсальны для видов, эпох и планет. Он снова сел в центре комнаты. Закрыл глаза. На этот раз без сфер. Без показной медитации. Просто чтобы слушать башню. За стеной Тони Старк в очередной раз резко повысил голос на кого-то по видеосвязи, затем почти сразу извинился, затем предложил решение проблемы, затем, вероятно, ещё две новые проблемы. Галан едва заметно наклонил голову. — Он утомителен. — Да, — ответил Джарвис с редкой теплотой. — Но обычно стоит усилий. Время в башне двигалось иначе, чем в обычных домах. В квартирах люди замечали его по бытовым признакам: шум соседей, закат за окном, возвращение с работы, голод, усталость, новости по телевизору. Здесь же время измерялось циклами занятости. Сначала по этажам вниз стекали совещания. Потом исчезали посетители. Потом редели телефонные звонки. Потом дневные сотрудники сменялись теми, кто работал тогда, когда остальные уже считали день оконченным. Потом свет в части офисов гас, а в части — наоборот только зажигался. И всё это сопровождалось незримым, но постоянным присутствием систем, серверов, охраны, вентиляции, транспорта, планов и денег. Башня не отдыхала. Она лишь меняла режим. Галан сидел в центре гостиной уже почти два часа. Со стороны это могло показаться бездействием, но внутри происходила работа, которую человек назвал бы наблюдением, а кто-то более честный — переоценкой. Он привык измерять мир энергией. Сила, плотность, импульс, устойчивость, распад, поглощение. Земля упорно подсовывала ему другие параметры. Усталость. Привычка. Привязанность. Терпение. Иррациональная забота. Последнее раздражало особенно. Потому что не укладывалось в стройные схемы. Где-то за стеной Тони Старк всё ещё работал. Галан не видел этого напрямую, но присутствие человека читалось достаточно ясно: короткие резкие перемещения, голосовые команды, вспышки раздражения, пики сосредоточенности, паузы длиной в несколько секунд — когда тот, вероятно, просто закрывал глаза и пытался вспомнить, зачем согласился стать взрослым. И кофе. Слишком много кофе. Галан открыл глаза. — Он употребил четыре порции стимулятора за последние два часа, — произнёс он. — Пять, если быть точным, — отозвался Джарвис. — Последнюю сэр взял с собой в кабинет. — Это вредно. — Я сообщал ему это различными формулировками с 2009 года. — Он не слушает. — Это крайне распространённая жалоба среди знакомых мистера Старка. Галан поднялся. — Тогда требуется внешнее вмешательство. — Позволю себе уточнить, — голос Джарвиса стал чуть осторожнее. — Под внешним вмешательством вы не подразумеваете структурную перестройку организма с заменой вредных привычек? — Нет. — Уже легче. — Пока. Он направился на кухню. Кухонная зона пентхауза выглядела так, будто её проектировали люди, которые любили готовить исключительно на словах. Безупречные поверхности. Дорогая техника. Холодный металл. Точная геометрия. Устройства с интерфейсами, которым уделили больше внимания, чем удобству пользователя. И почти полное отсутствие следов регулярного использования. — Он редко готовит сам, — констатировал Галан. — Формально сэр умеет, — сообщил Джарвис. — Практически это событие приравнивается к техническому инциденту. — Тогда почему здесь есть кухня? — Потому что наличие кухни входит в комплект представлений о взрослом человеке. Галан принял информацию без удивления. Он открыл холодильник. Содержимое не изменилось в сути, но стало понятнее после второго взгляда. Продукты были не для жизни. Они были для возможности жизни. То, что покупают люди, уверенные, что однажды начнут правильно питаться. Свежие овощи с истекающим сроком. Яйца. Несколько видов сыра. Готовые блюда в контейнерах. Фрукты. Соусы в количестве, будто Тони вёл войну вкусов. Минеральная вода. Энергетики, которые Джарвис явно прятал за соком. — Что употребляет Старк регулярно? — спросил Галан. — Кофе. Иногда пищу между встречами. — Это объясняет многое. Он достал яйца. Потом хлеб. Потом овощи. Потом остановился. — Люди используют термическую обработку для повышения усвояемости и вкусовых качеств. — Совершенно верно, — ответил Джарвис. — Не могу поверить, что мы начинаем с научной части. — Я не намерен проиграть плите. — Она уже нервничает. Первая попытка началась с изучения панели управления. Сенсорные поверхности, режимы, значки, температуры, таймеры. — Почему на нагревательном устройстве столько символов? — спросил Галан. — Потому что производитель верил в дизайн. — Это болезнь? — Иногда хроническая. Галан выбрал режим интуитивно. Плита включилась сразу на максимальную мощность. Сковорода, поставленная на поверхность, через десять секунд издала звук существа, осознавшего свою судьбу. — Слишком много, — заметил Галан. — Я бы сказал: драматично много. Он снизил нагрев. Разбил яйцо. Скорлупа целиком ушла в миску. Само яйцо — частично на столешницу. — Это было неэффективно. — Но смело. Вторая попытка прошла лучше. Третья уже выглядела как навык. Через несколько минут на кухне появился запах жареного хлеба, масла и чего-то человечески домашнего — настолько неожиданного для этого места, что даже вентиляция будто замедлилась из любопытства. Галан работал молча. Движения были точными, но ещё слишком прямолинейными. Он резал овощи идеально ровно, словно готовил не еду, а лабораторный образец. Переворачивал ломтики хлеба с геометрической своевременностью. Следил за температурой лучше большинства поваров. Не хватало только понимания, зачем люди делают это каждый день добровольно. — Вы стараетесь, — заметил Джарвис. — Я исследую. — Разумеется. — И устраняю очевидную проблему. — Кофеинозависимого миллиардера? — Да. — Это почти забота. Галан поставил тарелки на стол. — Это почти расчёт. — Несомненно. Он остановился и снова прислушался. За стеной — пауза. Потом тяжёлый выдох. Шаги. Короткий разговор по телефону. Сдержанное раздражение. Ещё шаги. Тони Старк двигался уже иначе, чем днём. Медленнее. Менее пружинисто. Точнее. Так двигаются люди, у которых ресурс ещё есть, но они уже знают его цену. — Он истощён сильнее, чем признаёт, — сказал Галан. — Это также крайне распространённая жалоба среди знакомых мистера Старка. — Почему никто не исправит это? — Потому что, боюсь, сэр окружил себя людьми, которые любят его достаточно, чтобы переживать, но недостаточно, чтобы победить упрямство. Галан на секунду задумался. — Нерационально. — Опять же — человечество держится именно на этом. Он посмотрел на готовое блюдо. Скромное. Омлет с овощами. Поджаренный хлеб. Нарезанные фрукты. Чайник с горячей водой. Не пир. Не демонстрация силы. Не технология. Просто пища для уставшего человека. Странно, что именно такие действия требовали от него большего внутреннего усилия, чем вмешательство в материю. — Стоит ли добавить украшения? — спросил он. — Простите? — Люди иногда выкладывают еду бессмысленными узорами. — Оформление. — Да. Зачем? — Чтобы почувствовать контроль над хаосом бытия. — Тогда нет. Он сел в центре гостиной. Посмотрел на стол. Потом на дверь коридора. Потом снова на стол. — Вы ждёте? — осторожно уточнил Джарвис. — Я фиксирую завершение эксперимента. — Конечно. За стеной послышался звук открывающейся двери. Шаги. Немного волочащиеся. Тони Старк возвращался. И впервые за весь день в пентхаузе его встречало не одиночество, не техника и не работа. А запах нормальной еды. Дверь внутреннего коридора открылась без торжественности. Тони Старк вошёл в гостиную так, как входят люди, которые весь день держались исключительно на инерции, кофеине и привычке не показывать слабость посторонним. Галстук окончательно исчез где-то по дороге. Рукава рубашки были закатаны небрежно и несимметрично. Верхние пуговицы расстёгнуты. Волосы уже перестали даже притворяться частью продуманного образа. В одной руке он держал планшет. Во второй — кружку. Пустую. Он сделал ещё один машинальный глоток, обнаружил отсутствие содержимого, посмотрел в кружку с таким выражением, будто она его предала, и только после этого поднял взгляд. И замер. Пентхауз пах едой. Не дорогим рестораном. Не доставкой. Не алкоголем. Не кофе. Едой. Тёплой, свежей, простой, настоящей. Тони медленно перевёл взгляд на стол. Тарелки. Хлеб. Омлет. Фрукты. Чайник. Приборы. Потом — на Галана, сидящего в центре комнаты в позе лотоса, будто происходящее не имело к нему отношения. Потом — в потолок. — Джарвис. — Да, сэр. — Я умер? — По текущим данным, нет. — Тогда почему в моём доме кто-то заботится обо мне? — Необычная ситуация, согласен. Тони поставил кружку на ближайшую поверхность и осторожно подошёл к столу так, словно это могла быть ловушка. — Это что? — Пища, — ответил Галан, не открывая глаз. — Нет, это я вижу. Вопрос философский. Что это делает здесь? — Предназначена к употреблению. — Он сегодня в форме, — пробормотал Тони. Он ткнул вилкой в омлет. Понюхал. Посмотрел на Галана. — Ты это приготовил? — Да. — Сам? — Да. — По доброй воле? Галан открыл глаза. — Ты весь день употреблял стимуляторы и раздражение. Это неустойчивая стратегия. Тони несколько секунд молчал. Затем сел за стол. — Джарвис. — Сэр? — Запиши это. Меня сейчас отчитали за питание существо, способное разорвать пространство. — Уже внесено в архив унижений. Тони отрезал кусок омлета. Попробовал. Перестал двигаться. Галан наблюдал. Джарвис молчал с редким электронным достоинством. Тони медленно прожевал, проглотил, посмотрел на тарелку снова. — Это... хорошо. — Я знаю. — Нет, серьёзно. Это раздражающе хорошо. — Я адаптировался. — К чему? К плите за сорок минут? — К задаче. Тони сделал ещё один кусок. Потом ещё. Затем отложил вилку и с подозрением посмотрел на Галана. — Скажи честно. Ты считал рецепты из интернета? — Нет. — Просканировал мозг какого-нибудь шеф-повара? — Нет. — Поглотил знания вселенной? — Нет. — Тогда откуда это? Галан слегка наклонил голову. — Я понял, что уставший человек нуждается не во вкусе, а в восстановлении. Остальное вторично. Тони замолчал. Это была слишком точная фраза для человека, который привык прятать всё важное за шутками. Поэтому он немедленно отшутился. — Отлично. Теперь меня психологически разобрал подросток цвета бетона. — Цвет исправлен. — Эмоционально — нет. Он взял хлеб. Попробовал. Закрыл глаза на секунду. Когда снова открыл — усталость никуда не делась, но в ней появилось что-то мягче. — Ладно, — сказал он. — Признаю. Это лучший момент моего дня. — День был плохим. — Да. — Ты допустил это. — Спасибо за поддержку. Тони ел быстро первые минуты — так едят люди, которые слишком долго игнорировали голод. Потом темп замедлился. Потом появилась привычная разговорчивость. — Ты понимаешь, насколько это странно? — спросил он, указывая вилкой на Галана. — Обычно космические гости либо разрушают города, либо говорят загадками. Ты решил меня накормить. — Ты полезен. — Вот она. Романтика. — Также ты был близок к перегрузке нервной системы. — Это ещё более романтично. Тони налил себе чай. Понюхал. — Не виски. — Очевидно. — Но, возможно, именно поэтому и лучше. Он отпил. Снова посмотрел на Галана. — А ты почему не ешь? — Мне не требуется. — Тогда зачем всё это? Галан ответил не сразу. Он, кажется, подбирал честную формулировку. — В доме, где много энергии, слишком мало восполнения. Тони уставился на него. — Джарвис. — Да, сэр? — Он случайно не становится мудрым, пока я не смотрю? — Прогресс трудно отрицать. Тони доел половину тарелки и впервые за весь день откинулся на спинку стула не как человек в перерыве между делами, а как человек, который на минуту перестал тащить всё на себе. Он посмотрел на город за окнами. Огни уже начали побеждать закат. Манхэттен зажигался снизу вверх, как плата с тысячами индикаторов. — Знаешь, что забавно? — спросил он. — Нет. — Я могу построить реактор, броню, ИИ, спутниковую систему слежения, лазерный резак из деталей тостера... — Это преувеличение. — Красивое преувеличение. Но приготовить себе нормальный ужин — нет. — Потому что ты распределяешь интеллект неравномерно. Тони расхохотался. И смех этот был уже не нервный. Настоящий. — Это в топ-3 моих любимых оскорблений. Он доел всё. Без остатка. Посмотрел на пустую тарелку. Потом демонстративно подвинул её вперёд. — Ещё есть? — Есть фрукты. — Это оскорбление после такого ужина. — Тогда нет. Тони покачал головой. — Ты быстро учишься. — Я окружён сильным источником плохих примеров. — Снова в топ-3. Он встал, взял тарелку и направился к кухне. Сделал три шага. Вернулся обратно. Поставил тарелку на стол. — Нет. Сегодня я достаточно взрослый человек. Уберу позже. — Это ложь, — заметил Галан. — Да. Но с намерением. — Намерение не моет посуду. — Всё. Хватит. Ты слишком хорош в этом. Джарвис тихо вмешался: — Если позволите, сэр, могу напомнить, что посудомоечная машина существует. Тони указал пальцем в потолок. — Вот за это я тебя и держу. — За базовые бытовые функции? — За эмоциональную поддержку. Несколько секунд никто не говорил. Тони стоял у окна с чашкой чая. Галан снова сидел в центре комнаты. Башня гудела далёкой жизнью. И в этом странном сочетании миллиардера, космической сущности, искусственного интеллекта и домашнего ужина внезапно возникло ощущение почти нормальности. Настолько редкое, что Тони заметил его сразу. И потому немедленно попытался разрушить. — Ладно, признаюсь, — сказал он. — Если ты продолжишь так готовить, я могу даже позволить тебе остаться. — Я и так остаюсь. — Да, но теперь с одобрением. — Мне оно не требуется. — Мне требуется думать, что требуется. — Это слабость. — Это бренд. Тони допил чай, посмотрел на часы и болезненно поморщился. — О нет. — Что? — Я наелся, расслабился и почти забыл про работу. — Это плохо? — Это хуже, чем плохо. Это Пеппер. Он резко развернулся к выходу. Потом остановился. Посмотрел на Галана. — Ничего не ломай. — Уточни диапазон. — Вообще ничего. — Нереалистичный запрос. — Ничего моего. — Уже лучше. — Ничего дорогого. — Слишком расплывчато. — Джарвис, следи за ним. — Сэр, это моя новая постоянная задача. Тони пошёл к двери, но на пороге обернулся. — И... спасибо. Сказано было быстро. Почти неохотно. Почти мимоходом. И потому особенно честно. Галан кивнул. — Восстановись. Тони скривился. — Терпеть не могу, когда ты говоришь разумные вещи. — Это взаимно. — Это даже не подходит по смыслу. — Тогда иди работать. Тони ткнул в него пальцем, не найдя ответа, и исчез за дверью кабинета. Через секунду из коридора донеслось: — ДЖАРВИС, ПОЧЕМУ МНЕ ТЕПЕРЬ СТЫДНО ЗА СВОЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ?! — Потому что, сэр, вас покормили.

***

К тому моменту, когда вечер окончательно победил день, пентхауз снова стал слишком неподвижным. Не пустым — пустота и тишина были разными состояниями. Здесь по-прежнему работали системы, дышала вентиляция, мигали индикаторы, в глубине башни двигались люди, где-то на этажах ниже шёл спор о цифрах, а на технических уровнях обслуживающий персонал чинил то, что сломали дневные амбиции. Но для Галана всё это было фоном. Тони не возвращался. Пеппер, судя по остаточным эмоциональным всплескам, держала его в кабинете с эффективностью тюремной системы, но без её жестокости. Старк периодически что-то возмущённо говорил, потом замолкал, потом работал, потом снова говорил. Процесс был стабильным. Галан сидел в центре гостиной ещё какое-то время. Потом открыл глаза. — Мне стало тесно, — произнёс он. — Это первое человеческое заявление, которое я от вас слышал, — отозвался Джарвис. — Я не человек. — Но жалуетесь на интерьер как человек. Галан поднялся. Подошёл к окнам. Манхэттен ночью переставал быть городом в привычном смысле и становился схемой. Огни улиц рисовали линии. Автомобильные потоки превращались в движущиеся артерии. Башни стояли как вертикальные узлы сигнала. Тёмные окна отмечали усталость. Светлые — работу, бессонницу, любовь, тревогу, одиночество и привычку не выключать лампы. Он приложил ладонь к стеклу. Стекло бесшумно растворилось на уровне молекулярной связки, образовав идеально круглое отверстие. — Сэр будет недоволен, — сообщил Джарвис. — Я восстановлю. — Именно эта фраза обычно предшествует дополнительным расходам. Галан шагнул вперёд. И исчез в ночном воздухе. Свободное падение длилось ровно столько, сколько он позволил. Потом тело замерло в нескольких десятках метров от фасада башни и плавно выровнялось в горизонталь. Потоки воздуха обтекали его, не касаясь. Свет города ложился на лицо движущимися полосами. Он двинулся вперёд. Без вспышек. Без грома. Без показной скорости. Просто скольжение сквозь пространство, как если бы законы движения были всего лишь рекомендацией. Сверху Нью-Йорк был честнее. Днём город умел изображать порядок. Ночью признавал правду: он держался на людях, которые не спят тогда, когда спят остальные. Таксисты. Медики. Повара. Полиция. Уборщики. Охрана. Программисты. Курьеры. Одинокие окна с настольными лампами. Люди у автоматов с кофе. Те, кто возвращался слишком поздно. Те, кто уходил слишком рано. Человечество продолжало себя усилием. Это вызывало уважение. И недоумение. Он пролетел над Гудзоном, где чёрная вода резала город пополам. На мостах шёл плотный поток фар. На одной из крыш трое подростков запускали дешёвый квадрокоптер, считая себя инженерами. На соседнем квартале двое мужчин спорили так яростно, будто от исхода зависела судьба мира, хотя спор шёл о парковочном месте. Дальше, в переулке, кто-то вырывал сумку у женщины. Галан заметил. Не вмешался. До того, как грабитель успел сделать третий шаг, сверху опустилась красно-синяя фигура на паутине, врезалась в него плечом, уронила в мусорные баки и одновременно успела извиниться перед баками. Человек-Паук. Он говорил быстро, двигался ещё быстрее и создавал ощущение, будто героизм на этой планете часто начинается с переизбытка энергии и отсутствия самосохранения. Галан завис в воздухе на расстоянии, наблюдая. Парень помог женщине подняться, неловко пошутил, получил благодарность, запутался в собственных словах, зацепился паутиной за пожарную лестницу и едва не рухнул с фасада. Затем эффектно ушёл в ночь, как будто так и было задумано. — Нестабильный, — тихо сказал Галан. И после паузы добавил: — Но полезный. Он продолжил путь. В Адской кухне воздух был другим. Плотнее. Жёстче. Улицы уже не играли в благополучие, а просто выживали. Там он ощутил знакомое присутствие раньше, чем увидел. Мэтт Мёрдок двигался по крышам с той уверенной экономией движения, которая рождается не от силы, а от необходимости. Ни одного лишнего прыжка. Ни одного жеста ради красоты. Только маршрут, расчёт и привычка. Галан завис над соседним зданием, скрытый тенью. Мэтт остановился. Медленно повернул голову точно в ту сторону, где находился Галан. Это было невозможно. Галан не издавал звука. Не смещал воздух. Не давал тепловой сигнатуры, заметной человеку. Даже обычные сенсоры не увидели бы его так легко. И всё же Мэтт смотрел прямо туда. Несколько секунд. Потом усмехнулся едва заметно. — Подглядывать невежливо, — сказал он в пустоту. После чего сорвался вперёд и исчез между зданиями. Галан остался неподвижен. — Любопытно, — произнёс он. В груди возникло странное ощущение, которое нельзя было назвать ни тревогой, ни раздражением. Скорее — отсутствием привычного ответа. Ночь продолжалась. Он видел пожары, которые тушили быстрее, чем они успевали стать бедой. Видел драки, которые не стоили вмешательства. Видел пьяных, счастливых, злых, влюблённых, потерянных. Видел полицейского, который отдал свой ужин бездомному и сделал вид, что это случайность. Видел девушку, сидящую на крыше с книгой и фонариком. Видел мужчину в дорогом костюме, который десять минут не решался войти домой. Мир был полон событий. И почти ни одно не требовало космической силы. Иногда хватало присутствия. Иногда — времени. Иногда — одного звонка. Иногда — просто того, чтобы кто-то остался рядом. Это было неприятно осознавать. Потому что разрушало красивую простоту силы. Когда он летел обратно к башне, было уже близко к полуночи. Город не спал. Он лишь сменил маску. Шум стал глубже. Свет — холоднее. Люди — честнее. Галан коснулся фасада башни, поднялся вдоль стеклянной стены и вошёл через восстановленное им отверстие, не оставив следов. Пентхауз встретил его мягким светом и почти полной тишиной. Тони не было в гостиной. Не было в мастерской. Не было на кухне. Он оказался в спальне. Дверь была приоткрыта. Тони лежал поперёк кровати поверх покрывала, в футболке и спортивных штанах, с книгой в руках и очками для чтения на носу. Лампа у изголовья давала тёплый круг света. На тумбочке стояла вода. Планшет лежал экраном вниз — знак крайней усталости или временного просветления. Он не спал. Но и не читал уже минут пять. Просто смотрел в страницу. — Ты слишком тихо вошёл, — сказал Тони, не поднимая глаз. — Ты слишком шумно думаешь. — Это грубость. — Это наблюдение. Галан вошёл в комнату. Тони снял очки и отложил книгу. — Ну? Как прошёл твой вечерний захват города? — Я наблюдал. — И? Галан посмотрел в окно. — Он одинокий. — Кто? — Город. Тони усмехнулся. — Ты быстро учишься пафосу. — Я серьёзен. — Я тоже. Просто иначе. Он похлопал ладонью по краю кровати. — Садись. Раз уж мы оба не спим как нормальные люди. Галан сел в кресло напротив. Несколько секунд они молчали. Это была не неловкая тишина. Скорее редкая. Тони первым нарушил её: — Ты встретил кого-то интересного? — Человека-Паука. Он неэффективен. — Но? — Но компенсирует это искренностью. — Хорошая рецензия. — И Мэтта. Тони приподнял бровь. — Красного адвоката? — Он меня почувствовал. — Да. Он раздражающе хорош в этом. Снова тишина. Тони покрутил книгу в руках. — Знаешь, что странно? — спросил он тише обычного. — Когда живёшь шумно, начинаешь думать, что это и есть жизнь. А потом наступает такой момент... когда кто-то просто готовит тебе ужин, и оказывается, что ты устал сильнее, чем признавал. Галан посмотрел на него. — Тогда почему ты продолжаешь? Тони улыбнулся без веселья. — Потому что если остановлюсь — догонит всё остальное. — Нерационально. — Да. — Человечески? Тони усмехнулся. — Очень. Он лёг обратно, положив книгу на грудь. — А ты? Что тебя догоняет? Вопрос повис между ними. Для человека это был бы просто поздний разговор. Для сущности вроде Галана — почти вторжение. Он ответил после паузы: — Голод. Тони не пошутил. Не переспросил. Лишь кивнул, будто понял больше, чем следовало. — Тогда нам обоим повезло, — сказал он. — Я умею заедать проблемы. Ты умеешь готовить. Галан впервые за вечер едва заметно улыбнулся. — Это слабая стратегия. — Других у меня пока нет. Свет лампы мягко ложился на стены. За окном шумел город. Внутри башни впервые за долгое время кто-то просто разговаривал без цели победить, впечатлить или убедить. Иногда этого было достаточно. — Спи, Старк, — сказал Галан. — Командный тон тебе не идёт. — Спи. — Уже почти. Тони закрыл глаза. Через несколько секунд добавил: — Завтра будет хуже. — Вероятно. — Хорошо. — Почему? — Значит интересно. Он уснул прежде, чем дождался ответа. Галан ещё какое-то время сидел в кресле, слушая дыхание человека, шум города и собственную непривычную тишину внутри.

***

Утро в башне Старка начиналось не с солнца. Оно начиналось с систем. Ещё до того, как первые лучи коснулись стеклянных фасадов Манхэттена, внутренние процессы уже шли полным ходом. Серверные фермы держали ритм. Лифты запускали дневные алгоритмы маршрутов. Климат-контроль перераспределял температуру между этажами. Кофемашины в корпоративных кухнях проходили автодиагностику — важнейший элемент инфраструктуры, если верить жалобам сотрудников. Постепенно оживали этажи. Охрана сменялась. Уборка заканчивалась. Почта сортировалась. Финансовый отдел уже страдал. Юридический отдел готовился страдать официально. Инженерные подразделения начинали спорить о вещах, которые никто вне отдела не понимал. Башня просыпалась как организм. Только очень дорогой. И слегка самовлюблённый. В пентхаузе было тихо. Настолько тихо, что любой обычный человек назвал бы это покоем. Галан назвал это временным интервалом между шумами. Он стоял у панорамных окон и смотрел, как город поднимается из темноты. Сначала сереет небо. Потом проявляются контуры зданий. Потом вспыхивают окна ранних работников. Потом на улицах появляется движение, сначала редкое, затем непрерывное. Нью-Йорк не просыпался мгновенно — он набирал обороты. Люди снова выходили бороться за свои частные версии смысла. Галан наблюдал это с интересом, который сам бы не признал. За ночь он не двигался почти часами, лишь иногда меняя точку обзора. Сон ему не требовался. Но теперь он лучше понимал, зачем он нужен людям. Их сознание слишком быстро изнашивалось об собственные мысли. За спиной послышалось недовольное ворчание. — Джарвис... если сейчас меньше семи, я считаю это нападением. — Доброе утро, сэр. Сейчас семь ноль две. — Это всё ещё нападение. Тони Старк вошёл в гостиную босиком, в футболке с давно стёртым логотипом какой-то рок-группы и спортивных штанах. Волосы были в состоянии, которое даже деньги не исправляют сразу. В одной руке он держал подушку. Во второй — телефон. Он посмотрел на Галана у окна. Потом на часы. Потом снова на Галана. — Ты вообще когда-нибудь выглядишь хуже? — Да. — Лжёшь. — Возможно. Тони швырнул подушку на диван и направился к кофемашине походкой человека, который прожил слишком много жизней за один понедельник. — Кофе? — спросил он через плечо. — Нет. — Всё ещё не доверяешь вкусу? — Всё ещё не понимаю, зачем люди добровольно пьют горечь. — Потому что взрослая жизнь — это серия компромиссов. — Слабая цивилизационная позиция. — А ты попробуй не спать до двух ночи, потом поговорим. — Я не спал. — Вот именно. Некоторые из нас не жульничают. Машина зашипела, заурчала, издала звуки дорогостоящей надежды и выдала первую чашку. Тони сделал глоток, закрыл глаза и на секунду стал похож на человека, который обрёл веру. — Всё. Теперь можно снова ненавидеть обязанности. — У тебя их много. — Это называется успех. — Это называется перегрузка. — Ты очень быстро освоил токсичную заботу. Галан повернулся от окна. — Ты спал четыре часа двадцать одну минуту. Пульс ночью был повышен. Фаза глубокого сна недостаточна. Тони застыл с чашкой у рта. — Джарвис. — Да, сэр. — Почему он знает, как я сплю? — Вероятно, потому что он способен чувствовать микровибрации, тепловые изменения и биоритмы на расстоянии. — Почему ты говоришь это так, будто это нормально? — Работа заставила адаптироваться. Тони указал на Галана пальцем. — Вот это и называется отсутствие границ. — Ты живёшь в стеклянной башне, — спокойно ответил Галан. — Это архитектура. Не аргумент. Тони сел за кухонный остров. Перед ним уже лежала стопка документов. Он посмотрел на неё как на личное оскорбление. — Почему бумаги существуют в цифровую эпоху? — Потому что мисс Поттс знает, что вы реже игнорируете то, что можно физически бросить вам на стол, — пояснил Джарвис. — Она меня слишком хорошо изучила. — Это её профессиональный подвиг. Тони открыл первую папку. Закрыл. Открыл снова. — Нет. Сначала еда. — Вы уже завтракаете кофе, сэр. — Это напиток-переходник. Не считается. Он посмотрел на Галана с осторожной надеждой. — Скажи, вчерашний ужин был разовой акцией доброй воли? — Нет. Тони оживился. — То есть ты снова готовил? — Да. — Я знал, что у этой вселенной есть шанс. На столе уже стояла тарелка, которую Галан поставил молча ещё до появления Тони. Омлет, тосты, фрукты, вода. Тони несколько секунд смотрел на неё. — Это становится слишком хорошей привычкой. — Тогда не привыкай. — Поздно. Он ел уже без вчерашнего театра. Быстро. С благодарной сосредоточенностью человека, который понял, что сопротивляться бессмысленно. Между кусками он подписывал бумаги. — Что это? — спросил Галан. — Одобрение закупок. Подпись. — Это? — Перенос совещания. Подпись. — Это? — Судебная претензия. Подпись. — Ты даже не читаешь. — Это магия доверия к Пеппер. Подпись. — Это? Тони прищурился. — Хм. Это согласие на благотворительный вечер, на который я не хочу идти. Подпись. — Почему подписал? — Потому что она всё равно победит. Галан кивнул. — Теперь я начинаю понимать структуру власти в этой башне. В восемь утра за окнами город уже окончательно набрал скорость. Потоки машин тянулись по улицам. В небе прошёл вертолёт новостей. На соседней крыше кто-то занимался йогой с выражением мученичества. Тони закончил завтрак, допил второй кофе и посмотрел на часы. — Так. План на день. — Мне он не известен. — Мне тоже, но сейчас узнаем. В тот же момент двери лифта открылись. Пеппер Поттс вошла быстрым шагом, с планшетом в руках и лицом человека, который уже решила несколько проблем до восьми утра. Она остановилась, увидела Тони за документами, пустую тарелку, аккуратно подписанные папки и Галана у окна. Подозрительно сузила глаза. — Что случилось? — Ничего, — слишком быстро ответил Тони. — Почему ты работаешь добровольно? — Я иногда это делаю. — Ложь. Она перевела взгляд на Галана. — Это вы. — Вероятно, — спокойно ответил он. Пеппер медленно кивнула. — Хорошо. Оставляем. Тони моргнул. — Подожди, что значит оставляем? — Это значит, Тони, что за одну ночь ты поел нормальную еду, поспал больше трёх часов, подписал бумаги и сидишь на месте. Если для этого нужен космический надзиратель — я готова расширить программу. — Предательство. — Менеджмент. Она положила на стол новую стопку документов. Тони посмотрел на неё так, будто ему подложили кирпич. — Это жестоко. — Это вторник. Галан перевёл взгляд с одного на другую. — Теперь структура власти окончательно ясна. Пеппер впервые за утро позволила себе короткую улыбку. — Отлично. Тогда следующая новость. В одиннадцать ноль-ноль за Галаном приедет Стив Роджерс. У вас есть почти три часа, чтобы не разрушить башню, не поссориться с прессой и не создать международный инцидент. Тони нахмурился. — Почему в одиннадцать? — Потому что у Стива тренировка утром. Потому что у него расписание. Потому что он взрослый человек. — Это обвинение? — Это сравнение. Тони откинулся на стуле. — Три часа — это мало. — Для тебя — это слишком много. Она ткнула пальцем в документы. — Через десять минут жду тебя внизу на совещании с советом по энергетическому сектору. — Я болен. — Нет. — Эмоционально. — Это хроническое. — У меня температура. — У тебя кофеин. — У меня внутренняя боль. — Подпишешь после совещания. Тони сжал переносицу. — Ты не оставляешь мне пространства для манёвра. — Оставляю. Но ты используешь его во зло. Она развернулась к лифту, затем остановилась у дверей. — И, Тони? — Что ещё? — Если к одиннадцати вы исчезнете — я узнаю. Тони расплылся в самой невинной улыбке, на какую вообще был способен. — Как ты могла такое подумать? Пеппер посмотрела на него несколько секунд. — Благодаря опыту. Двери лифта закрылись. В комнате повисла тишина. Тони медленно повернулся к Галану. Лицо у него было задумчивое. Даже слишком задумчивое. — Мне не нравится этот взгляд, — заметил Галан. — Это взгляд человека, который внезапно понял ценность свободы. — Тебя ждёт работа. — Именно поэтому свобода особенно ценна. — Ты планируешь бегство. — Я предпочитаю термин тактическая перегруппировка вне офиса. — Это ложь. — Но красивая. Он встал, схватил кофе и направился к выходу. — Ладно. Час я дам ей иллюзию сотрудничества. — А потом? Тони остановился в дверях. Улыбнулся. — Потом, мой серокожий друг, мы поедем покупать тебе одежду. И делать это настолько долго, насколько потребуется ради науки. — Это месть. — Это самосохранение. Если бы кто-то спросил Тони Старка, способен ли он вести себя как взрослый человек в течение продолжительного промежутка времени, он бы ответил уверенно: — Конечно. Если бы тот же человек попросил уточнить, что считается продолжительным промежутком времени, Тони бы уже начал юлить. На практике предел составлял пятьдесят семь минут. И это был выдающийся результат. После ухода Пеппер он действительно спустился вниз. Присутствовал на совещании. Даже сидел за столом. Даже слушал первые десять минут. Представители энергетического сектора говорили цифрами, рисками, перспективами, интеграцией, устойчивостью, партнёрством и прочими словами, которыми взрослые люди прикрывают скуку. Тони кивал с лицом заинтересованного собственника. Периодически задавал один точный вопрос, чтобы никто не расслаблялся. Потом снова отключался. Потом включался. Потом смотрел на часы. Потом снова на часы. Потом на окно. Потом на дверь. Потом на Пеппер. Пеппер не смотрела на него ни разу. Именно это пугало сильнее всего. На сороковой минуте совещания он начал переписку с Джарвисом. Тони: Сколько камер в коридоре северного крыла? Джарвис: Достаточно, сэр. Тони: Неконструктивно. Джарвис: Тридцать две. Тони: Слепые зоны? Джарвис: Вас читают как книгу. Тони: Это не ответ. Джарвис: Две. Но мисс Поттс знает о них. Тони: Она не может знать всё. Джарвис: Вы удивительно упрямы для человека с историей поражений. Тони улыбнулся. Совет директоров ошибочно решил, что это знак согласия с финансовой моделью. На пятьдесят пятой минуте один из партнёров включил презентацию на сорок два слайда. На пятьдесят шестой минуте Тони внутренне умер. На пятьдесят седьмой он поднял руку. — Прошу прощения. Срочная инженерная ситуация. Пеппер даже не подняла головы. — Какая именно? — Если я скажу сейчас, все запаникуют. — Попробуй. Тони выдержал драматическую паузу. — Потенциальный перегрев критически важной системы. Пеппер листала документы. — Кофемашина на пентхаузе? В комнате кто-то кашлянул, пряча смех. Тони медленно встал. — Я не чувствую здесь поддержки. — Никто и не обещал. — Вернусь через десять минут. — Нет, не вернёшься. — Это обидно, когда люди не верят в тебя. Пеппер впервые посмотрела прямо на него. — Это опыт, Тони. Он приложил руку к груди. — Ты ранишь лучше любого оружия. И вышел прежде, чем она успела ответить. Коридор он преодолел почти бегом. — Джарвис, статус объекта? — Если вы имеете в виду мистера Галана, он у окна и анализирует утреннюю логистику Манхэттена. — Отлично. Подготовь машину. — Какую именно? — Самую быструю. — Самая быстрая вызовет подозрения. — Самую незаметную. — Это уже интереснее. — И скажи мне честно. Пеппер знает? — Сэр, мисс Поттс знала в тот момент, когда вы посмотрели на часы в третий раз. — Я ненавижу компетентных людей. — Однако постоянно ими себя окружаете. Двери лифта открылись на пентхаузе. Галан стоял там же, где Тони его оставил, только теперь перед ним висела голографическая карта города. — Ты вернулся раньше прогнозируемого времени, — заметил он. — Потому что я человек действия. — Потому что ты сбежал. — Потому что я человек действия, который сбежал. Тони прошёл мимо, схватил ключи, очки, куртку, планшет, затем бросил планшет обратно. — У нас есть окно возможностей. — У тебя совещание. — Уже нет. — Оно завершилось? — Для меня — да. — Это ложь. — Но энергичная. Галан спокойно наблюдал. — Зачем спешка? Тони резко обернулся. — Потому что через два часа приедет Роджерс. А до этого я намерен успеть испортить хотя бы часть планов организованной вселенной. — Это инфантильно. — Это традиция. Идём. Они направились к лифту. На полпути двери другого лифта открылись. Оттуда вышла Пеппер Поттс. С папкой. С планшетом. С идеальной осанкой. С выражением лица человека, который пришёл не ловить преступника, а закрыть рутинный кейс. Тони остановился. — Привет. — Нет. — Я просто показываю гостю город. — Нет. — Ему нужна одежда. Пеппер перевела взгляд на Галана. Оценила его внешний вид. Кивнула. — Вообще-то да. Тони победно улыбнулся. — Видишь? — Но не с тобой. — Что?! — С тобой это займёт шесть часов, две аварии, три спора и какой-нибудь публичный скандал. — Ты слишком низко меня оцениваешь. — Я слишком высоко оцениваю статистику. Галан вмешался: — Мне действительно требуется одежда. Пеппер посмотрела на него уже мягче. — Хорошо. Тогда условия. Тони простонал: — Конечно будут условия. — Первое: без гонок по городу. — Субъективно. — Второе: без прессы. — Практически невозможно. — Третье: в одиннадцать ноль-ноль ты передаёшь Галана Стиву Роджерсу. — Я не вещь, — заметил Галан. — Благодарю, — сказала Пеппер. — Хоть кто-то это сказал. — И четвёртое? — обречённо спросил Тони. — Если ты опоздаешь, неделю работаешь без права жаловаться. Тони задумался. — Это жестокий контракт. — Или оставайся на совещании. Он вздрогнул. — Машина уже ждёт. Пеппер чуть улыбнулась. — Конечно ждёт. Я попросила Джарвиса подать её десять минут назад. Тони посмотрел в потолок. — Предательство повсюду. — Нет. Система. Она шагнула в сторону, освобождая путь. — Идите уже, пока я не передумала. Лифт закрылся. Тони стоял молча секунд пять. Потом выдохнул: — Я только что получил официальное разрешение на побег. — Она контролирует тебя с пугающей точностью. — Это называется отношения со взрослым человеком. — Звучит опасно. — Так и есть. На парковке их ждала тёмная низкая машина, слишком дорогая, чтобы быть скромной, и слишком быстрая, чтобы это скрывать. Тони сел за руль с выражением человека, вернувшегося к стихии. — Джарвис, маршрут без пробок. — Сэр, это Нью-Йорк. — Маршрут с минимальным количеством лжи. — Уже строю. Галан устроился рядом. — Ты радуешься так, будто избежал казни. — Хуже. Таблиц. Мотор ожил. Машина выскользнула наружу. Город встретил их обычным утренним хаосом. Сигналы. Доставка. Такси. Курьеры. Люди, уже опаздывающие к местам, куда сами согласились идти. Тони маневрировал с уверенностью человека, который считает правила дорожного движения интересным литературным жанром. — Ты нарушаешь нормы, — заметил Галан. — Я интерпретирую пространство. — Ты подрезал автобус. — Он был медленный. — Там сорок человек. — Значит, я помог им проснуться. — Это слабая логика. — Но быстрая. По дороге они спорили о цветах одежды, человеческой моде, практичности обуви и смысле брендов. — Зачем на одежде чужое имя? — спросил Галан. — Чтобы другие знали, сколько ты переплатил. — Это добровольный обман. — Добро пожаловать в цивилизацию. Через сорок минут машина въехала к ряду дорогих магазинов, где стекло было чище, чем совесть владельцев, а манекены выглядели счастливее большинства людей. Тони припарковался, снял очки и улыбнулся. — Отлично. У нас есть время, деньги и плохое влияние. — И лимит до одиннадцати. — Не порть момент. Они вышли из машины. Перед ними распахивались двери бутиков. А где-то в другой части города человек с щитом уже ехал сюда, постепенно начиная раздражаться заранее.

***

Если бы Галану заранее объяснили, что один из наиболее сложных человеческих ритуалов связан не с войной, политикой или верой, а с покупкой одежды, он бы счёл это преувеличением. Через семь минут после входа в первый магазин он признал ошибку. Бутик встретил их тем особым воздухом, который бывает только в дорогих местах: смесью кондиционированной прохлады, едва уловимого парфюма и уверенности в собственной значимости. Пол был настолько чист, что отражал обувь. Музыка играла тихо и дорого. Сотрудники двигались с выражением лиц людей, обученных продавать ткань как философию. Тони вошёл первым, как человек, которому всё это давно принадлежит по праву наглости. Галан — следом, с видом исследователя, ступившего в чуждую экосистему. К ним тут же подошёл консультант — безупречно одетый мужчина лет тридцати, с улыбкой, натренированной на высокий чек. — Доброе утро, мистер Старк. Чем можем помочь? — Моему другу нужен полный комплект человеческой маскировки. Консультант даже не моргнул. — Разумеется. Повседневный стиль, деловой, вечерний? — Да, — ответил Тони. — На какой бюджет ориентируемся? — Оскорбительный вопрос, — сказал Тони. — Понял. Верхний сегмент. Галан наклонил голову. — Он только что определил твою социальную касту по тону голоса. — Это называется сервис. — Это называется охота. Через две минуты вокруг них уже образовалась система снабжения. Пиджаки. Рубашки. Джинсы. Куртки. Обувь. Очки. Ремни. Галан смотрел на всё это с возрастающим недоверием. — Почему так много вариантов ткани, выполняющей одну функцию? — Потому что функция — это только начало, — пояснил Тони. — А продолжение? — Тщеславие. — Честный ответ. — Я умею удивлять. Первая проблема возникла сразу. — Размер? — спросил консультант. Тони открыл рот. Галан изменил пропорции плеч на пару сантиметров шире. Консультант замер. Тони тоже. — Он... вырос? — осторожно спросил продавец. — Подростковый возраст, — мгновенно ответил Тони. — Бывает внезапно. — Это ложь, — заметил Галан. — Это защита общества. Примерочная стала полем боя. Галан воспринимал одежду исключительно как инструмент. Если ткань не мешала движению, не рвалась и закрывала тело — задача считалась решённой. Тони считал это варварством. — Нет. Нет-нет-нет. Ты не можешь выйти в этом. — Почему? — Потому что ты выглядишь как человек, который победил шкаф. — Форма удобна. — Но социально агрессивна. — Я не вижу проблемы. — Именно в этом проблема. Следующие сорок минут прошли в непрерывном цикле: Галан надевал вещь. Выходил. Тони морщился. Иногда восхищался. Чаще критиковал. Консультанты нервно смеялись. Джарвис по внутренней связи в ухе Тони иногда давал оценки. — Сэр, тёмно-синий жакет повышает воспринимаемую надёжность. — Спасибо, Джарвис. — Бежевый свитер снижает уровень угрозы на сорок процентов. — Берём два. — Кожаная куртка делает его похожим на лидера проблемной рок-группы. — Тоже берём. — Почему? — спросил Галан. — Потому что потенциально смешно. Особенно тяжело далась обувь. — Люди добровольно ограничивают стопу в жёстком корпусе? — спросил Галан. — Да. — Зачем? — Улицы грязные. — Тогда почему не изменить улицы? Тони посмотрел на консультанта. — Я хочу, чтобы ты видел, как сложно жить с человеком, который задаёт логичные вопросы. В какой-то момент Галан вышел из примерочной в чёрной футболке, тёмных джинсах и лёгкой куртке. Молчание продлилось две секунды. Потом Тони присвистнул. — Вот это уже нечестно. — Что? — Ты выглядишь так, будто стилист мечты и генетика объединились против остальных мужчин. Консультант тихо добавил: — Сэр, это правда. — Предатель. Галан посмотрел в зеркало. — Я просто стою. — Именно, — устало сказал Тони. Когда с одеждой было временно покончено, Тони объявил: — Теперь главное. Телефон. — У меня нет потребности. — У тебя нет выбора. Они перешли в соседний флагманский магазин электроники. Там всё было белым, стеклянным и настолько стерильным, будто устройства продавали не для жизни, а для поклонения. Сотрудник в однотонной футболке улыбнулся им с религиозной убеждённостью. — Добро пожаловать! Чем могу помочь? — Ему нужен телефон, — сказал Тони. — И терпение к человечеству. — Второе у нас закончилось, сэр. — Честно. Нравится. На витрине лежали десятки моделей. Галан провёл рукой над ними, считывая схемы. — Все они избыточны. — Да, — согласился Тони. — Но красиво избыточны. — Этот слабее этого на двадцать два процента, но стоит дороже. — Ты сейчас уничтожаешь рынок. — Этот перегревается при высокой нагрузке. — Перестань. — Этот следит за пользователем активнее прочих. — Все следят, не драматизируй. Сотрудник медленно сделал шаг назад. Тони взял новейшую модель. — Вот. Берём. — Почему именно этот? — Потому что лучший. — Нет. Потому что самый новый. — Иногда это одно и то же. — Редко. — Ты невозможен. — Ты импульсивен. — Мы это уже обсуждали. Настройка телефона стала новым испытанием. — Имя пользователя? — спросил Тони. — Галан. — Слишком подозрительно. — Это моё имя. — Именно. Люди с одним именем либо поп-звёзды, либо опасны. — Я могу использовать другое. — Например? Галан подумал. — Материализованный аспект космической необходимости. Тони закрыл глаза. — Нет. — Почему? — Потому что форма регистрации не выдержит. В итоге записали просто: Галан Харт. — Почему Харт? — спросил Галан. — Потому что звучит нормально. И немного героически. — Это ложная биография. — Это вторник. Телефон пикнул. Первое входящее сообщение пришло через секунду. Не ломайте ничего. — Пеппер Тони посмотрел на экран. — Она пугает даже через технику. Второе сообщение пришло сразу следом. Где вы? — Пеппер Третье: Не отвечай. Я и так знаю. Галан поднял взгляд. — Она знает все? — Нет. Хуже. — Что может быть хуже всеведения? — Организованность. С пакетами одежды и новым телефоном они вышли на улицу. Город уже вошёл в активный дневной ритм. Люди шли мимо, не замечая, что рядом с ними стоит один из богатейших людей мира и существо, способное спорить с устройствами на уровне микросхем. Тони посмотрел на часы. Замер. — О нет. — Что? — Десять пятьдесят восемь. — И? Тони медленно повернулся. На противоположной стороне улицы остановился чёрный внедорожник. Из него уже выходили два человека. Один — в идеально сидящем костюме, с папкой под мышкой и выражением профессиональной вежливости. Второй — высокий, прямой, со щитом за спиной и лицом человека, который уже знает, что опоздал не он. Стив Роджерс. Тони выдохнул: — Ну всё. Папа приехал.