ДИЕТА ДЛЯ ПУСТОТЫ

— Даже не начинай, — сухо сказал Фьюри. — Я ещё не начинал. Я только разогреваюсь. — Старк поднял бокал. — Добро пожаловать в дом, который оплачивают мои травмы, патенты и налоговые лазейки. Галан оглядел помещение. — Здесь слишком много отражающих поверхностей. Вероятно, ты любишь смотреть на себя под разными углами. Фьюри прикрыл глаз. Тони расплылся в улыбке. — О, отлично. Он кусается. Мне уже нравится. Он подошел ближе, обошел Галана по дуге, оценивая как новую машину. — Итак. Это тот самый загадочный персонаж, ради которого меня подняли среди ночи? Ник, если он не умеет стрелять лазерами из носа, я буду крайне разочарован. — Я умею больше, — спокойно сказал Галан. — Все так говорят до первой презентации. Тони вернулся к барной стойке, поставил бокал, взял второй и посмотрел на гостя. — Пьешь? — Что это? — Это правильный вопрос. Никогда не меняйся. Виски. Один из немногих способов, которыми человечество научилось временно терпеть само себя. Галан перевел взгляд на жидкость. — Это яд в малых дозах. — Ещё лучше. Значит, работает. Фьюри устало сел в кресло. — Старк. — Что? — Мы здесь не ради твоего стендапа. — Неправда. Мой стендап — основная причина, по которой держится эта страна. Он налил немного в третий бокал и протянул Галану. Тот взял стекло двумя пальцами, словно артефакт неизвестной цивилизации. Несколько секунд изучал запах, плотность, испарения. — В составе много примесей. — Да. Это называется “характер”. Галан сделал маленький глоток. Замер. Фьюри посмотрел на него с подозрением. Старк — с искренним интересом ученого. — Ну? — спросил Тони. — Видения? Внутренний мир? Желание написать бывшей? — Оно горит. — Да! — И вкус напоминает древесину, которую пытались утопить. — ДА! Галан сделал ещё один глоток. — Нелогично. Но любопытно. Тони победно ткнул пальцем в Фьюри. — Видишь? У меня абсолютный вкус. Даже космический странник согласен. — Он сказал, что это жидкая ошибка. — Но интересная ошибка. Фьюри поднялся. — Теперь к делу. Тони театрально вздохнул. — Вот почему тебя никто не приглашает на вечеринки. Он щелкнул пальцами, и голограмма перед ним развернулась в новую форму — кольцевая установка, энергетические контуры, массив катушек, центральное ядро. Галан сразу узнал структуру. Его тело отреагировало раньше мысли: внутри словно натянулась струна. — Это оно, — сказал он. Тони посмотрел на него. — Ага. Значит, нюх не подвёл. Проект “Резонанс”. Рабочее название. Красивое, правда? — Опасное, — ответил Галан. — Красивое и опасное — мой любимый тип технологий. Он сделал глоток виски. — Ты устроил драматический визит среди ночи, чтобы сказать мне, что моя штука опасна? Поздравляю. Это уже на визитках компании написано. Галан сделал шаг вперед. — Ты не понимаешь масштабов. — Я обычно понимаю масштаб лучше остальных. У меня башня с моей фамилией, если ты не заметил. — Ты создал сигнал, который слышно за пределами этого мира. Улыбка Старка слегка поблекла. Фьюри молчал. Джарвис негромко произнес: — Сэр, фиксирую повышение сердечного ритма. — Спасибо, Джарвис. Напомни мне однажды тебя отключить. Тони поставил бокал. — Повтори. — Твой проект производит шум в слоях пространства, которые ты даже не умеешь измерять. Ты стучишь по стенам дома, не зная, кто живет за ними. Тони скрестил руки. — Звучит пафосно. Доказательства? Галан снял очки. Фьюри заметно напрягся. Даже Тони на секунду замолчал. Фиолетовые глаза Галана не отражали свет. Они будто поглощали его, а внутри вращалось что-то далекое и слишком большое для человеческого понимания. — Я пришел сюда потому, что услышал этот шум, — произнес он тихо. — Я находился там, где твои приборы не различают даже направления. И всё же услышал. Тишина в комнате стала плотнее. Тони медленно обошел стол. — Ладно. Допустим, впечатляющий фокус с глазами засчитан. Но ты понимаешь, что для меня это всё равно история уровня “поверь мне, брат”? — Я могу показать. — О нет, — сказал Фьюри. — Никто ничего не показывает в моем присутствии. Галан поднял руку. Бокал Тони плавно поднялся со стойки, завис в воздухе, развернулся и распался на идеально ровные стеклянные кольца. Капли виски остановились рядом, вися как янтарные сферы. Затем всё собралось обратно. Бокал мягко опустился на прежнее место. Ни одной капли не пролилось. Тони моргнул. — Ладно, это было красиво. Он повернулся к Фьюри. — Почему ты всегда приводишь ко мне психов только после того, как они становятся интересными? — Потому что раньше ты называешь их психами. — Справедливо. Старк подошел к Галану вплотную. — Итак, космический парень. Ты хочешь, чтобы я выключил проект? — Я хочу, чтобы ты перестал звать то, что не сможешь остановить. — Это не ответ. — Это лучший ответ, который ты способен понять сейчас. Тони усмехнулся. — Высокомерный. Тоже люблю. Он повернулся к голограмме. — Плохая новость: прототип не здесь. — Где? — сразу спросил Галан. — В Бакстер-билдинг. У Рида Ричардса. Мы спорили о стабилизации поля, и он украл мою игрушку для “независимой оценки”. То есть заперся с ней в лаборатории и забыл поесть на двое суток. Фьюри медленно закрыл лицо ладонью. — Нет. — Да. — Нет, Старк. — Да, Фьюри. Ты сам привёз мне живую сирену конца света. Теперь мне любопытно. Он посмотрел на Галана. — Хочешь доказать, что прав? Поехали к самому умному зануде на восточном побережье. Галан кивнул сразу. — Сейчас. Фьюри опустил руку. — Вы оба невозможны. — Это комплимент? — спросил Тони. — Это приговор. Тони уже шел к стойке с ключами от машин, хотя у него были костюмы, способные летать быстрее звука. — Джарвис, подготовь машину. — Какую именно, сэр? — Самую раздражающую. — Вы имеете в виду красную. — Я всегда имею в виду красную. Он оглянулся на Галана. — И да, космос. Захвати очки. Рид не любит, когда на него смотрят так, будто собираются взвесить душу. Галан медленно надел их обратно. — Я не собираюсь её взвешивать. Пауза. — Пока. Фьюри встал с кресла. — Мне нужен отпуск. — Нет, — одновременно сказали Тони и Галан. Фьюри тяжело выдохнул. — Ненавижу вас обоих почти одинаково. И всё же пошел за ними к лифту. Лифт скользил вниз с почти бесшумной плавностью. Стеклянные стены кабины открывали вид на внутренние уровни башни: технические этажи, подвесные платформы, светящиеся панели, парковочные ярусы, мастерские, где роботы занимались чем-то сложным и, вероятно, дорогим. Для большинства людей это выглядело бы чудом инженерии. Для Галана — медленным падением в декоративной шахте. Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной. — Эта конструкция движется слишком медленно, — произнес он. — Мы уже могли быть на месте. — Мы уже обсуждали это, — сказал Тони, не поднимая глаз от телефона. — Некоторые формы жизни любят комфорт. — Комфорт — это отсроченная деградация. — А стиль? — Нерациональное украшательство. — Ник, он меня оскорбляет. — Он просто описывает тебя точнее, чем я обычно успеваю, — отозвался Фьюри. Тони ткнул в экран. — Сейчас мы подключим в разговор человека, который меня ценит. На дисплее вспыхнуло изображение. Через секунду появилась Сью Шторм. Она находилась в ярко освещенном офисном пространстве. За спиной — стеклянные перегородки, столы с документами, несколько экранов, на которых бежали графики и юридические формы. Волосы были собраны небрежно, как у человека, у которого нет времени на прическу. Под глазами — следы усталости. Взгляд — собранный и острый. — Старк, если это снова шутка про налоговые вычеты, я тебя заблокирую. Тони улыбнулся. — Сью, солнце этого мира, жемчужина деловой этики, где мой сладкий Рид? Она закрыла глаза на секунду. — Даже ночью ты невыносим. — Ночью особенно. Сью перевела взгляд, замечая Фьюри. — Ник. — Сью. Потом заметила Галана. Задержалась. — И кто это? — Долгая история, — сказал Фьюри. — Неприятно долгая, — уточнил Тони. — Он с вами? — спросила Сью. — Временно, — ответил Фьюри. — Это худший ответ, который можно было дать. Тони сделал драматический жест. — Возвращаясь к важному: где Рид? — В лаборатории. — Отлично. Мы едем. Сью посмотрела на него так, будто мысленно искала подходящий юридический термин для слова “идиот”. — Ты серьезно? — К сожалению, да. — Тони... Рид уже вторые сутки там. Он носится с вашим “Резонансом”, не спал, не ел нормально и разговаривает с доской больше, чем с людьми. — Значит, всё как обычно. — Нет. Хуже обычного. Тони чуть прищурился. — Что-то случилось? — А то ты не знаешь? — в голосе Сью прозвучала усталая злость. — Ты притащил ему игрушку уровня “сломай пространство и не заметишь”. Теперь он пытается сделать её безопасной. Галан впервые подал голос: — Это невозможно. Сью перевела взгляд на него. — Уже люблю этого человека. — Он не человек, — машинально сказал Тони. — Это многое объясняет. Она вздохнула. — Хотите увидеть Рида — пробуйте. Но предупреждаю: отвлекать его в таком состоянии нельзя. Он становится... нестабильным. — Нестабильный гений — мой любимый тип гениев, — сказал Тони. — Потому что ты сам такой. Сью посмотрела на Фьюри. — Ник, проконтролируйте это безобразие. Там, где Тони, всегда бардак. — Подтверждаю, — сказал Фьюри. — Эй! — И это тоже подтверждаю, — добавил Ник. Сью уже отключалась. — Если лаборатория взорвется, я пришлю вам счета. Связь оборвалась. Тони несколько секунд смотрел на погасший экран. — Она флиртовала. — Она угрожала, — сказал Фьюри. — Иногда грань тоньше, чем кажется. Лифт мягко остановился. Двери раскрылись в частный гараж. Ряды автомобилей стояли под идеальным светом: спорткары, прототипы, ретро-модели, что-то явно собранное вручную, что-то явно запрещенное к эксплуатации в большинстве штатов. Из глубины выкатился низкий красный спорткар с плавными агрессивными линиями. — Вот она, — с гордостью произнес Тони. — Машина, в которой человек чувствует, что живет. — Машина, в которой человек чувствует каждую выбоину позвоночником, — сказал Фьюри. — Потому что ты ездишь как бухгалтер. — Потому что я хочу доезжать живым. Галан обошел автомобиль кругом. — Мало брони. Низкий клиренс. Избыточная мощность. Внутренний объем неэффективен. Тони медленно повернулся к нему. — Ты только что оскорбил произведение искусства. — Это транспорт. — Нет. Это характер на колесах. — Это дорогой шум. Фьюри тихо усмехнулся. — Мне начинает нравиться этот парень. — Предатель, — сказал Тони. Неподалеку остановился черный бронированный внедорожник Щ.И.Т.а. Фьюри направился к нему. — Я поеду отдельно. — Боишься стиля? — крикнул Тони. — Боюсь сесть рядом с двумя причинами головной боли. Галан уже открыл пассажирскую дверь спорткара. — Я поеду здесь. Хочу продолжить исследование твоих ошибок. — Он садится в мою машину и хамит мне в лицо. — Это развитие отношений, сэр, — заметил Джарвис. Тони сел за руль. — Джарвис, маршрут к Бакстер-билдинг. — Сэр, управление беру на себя. — Что? — У вас повышенный уровень этанола в крови. — Это клевета. — Это биометрия. — Я тебя однажды отключу. — Эта угроза прозвучала сегодня уже второй раз. Машина плавно выехала из гаража. Ночной Нью-Йорк отражался на капоте длинными полосами света. Город в этот час не спал — он просто менял форму. Деловые улицы пустели, но клубы загорались ярче. Где-то гудели грузовики. Где-то кричали сирены. Где-то люди начинали ошибки, о которых пожалеют утром. Галан смотрел в окно. — Этот город похож на организм, который отказывается признать собственную усталость. — Красиво сказал, — заметил Тони. — Почти как я после третьего бокала. — Я не шутил. — Я тоже редко шучу о себе. Тони повернулся к нему. — Скажи честно. Ты всегда такой мрачный или это адаптационный период? — Я рационален. — Это “да”. — А ты всегда скрываешь тревогу за шумом? Тони замолчал на секунду. Потом усмехнулся. — О, Ник был прав. Ты неприятно наблюдателен. — Это несложно. Ты движешься быстро, говоришь быстро, меняешь тему раньше, чем мысль догоняет чувство. Это форма бегства. — А ты психолог без лицензии. — Я старше твоей цивилизации. — И всё равно зануда. Галан слегка наклонил голову. — Это уже второй раз, когда ты используешь оскорбление вместо аргумента. — Нет, это стиль общения. — Примитивный. — Очаровательно. Машина перестроилась, обогнула поздний автобус и ушла на север. Сзади держался внедорожник Фьюри. — Он едет за нами слишком близко, — сказал Галан. — Потому что доверяет мне примерно как заряженному гранатомёту. — Разумно. — Слушай, а ты умеешь делать комплименты? — Да. — И? — Пока не было повода. Тони расхохотался. — Всё. Решено. Ты остаешься. Бакстер-билдинг оказался полной противоположностью башне Старка. Если башня Тони кричала о богатстве и эго, то здание Рида Ричардса говорило сухо и по делу. Чистые линии. Практичный фасад. Минимум декоративности. Свет горел лишь там, где действительно кто-то работал. Никаких гигантских логотипов, никаких театральных подсветок, никакого желания понравиться прохожему. — Уныло, — сказал Тони. — Функционально, — сказал Галан. — Не подлизывайся к отсутствующему хозяину. — Я констатирую. Парковка была почти пустой. Несколько служебных машин. Один фургон доставки. Старый внедорожник. И грузная фигура, стоявшая у входа. Когда они вышли из машины, фигура шагнула в свет. Бен Грим. Его тело состояло из массивных оранжево-каменных пластин. Лицо напоминало высеченную скалу с человеческой мимикой. Глаза — внимательные, уставшие, умные. На нем была простая куртка, которая мало что скрывала. Он посмотрел на Тони. — Надеялся, что это не ты. — И я рад тебя видеть, Солнышко, — сказал Тони. Бен перевел взгляд на Фьюри. — Ник. — Бен. Потом на Галана. Пауза затянулась. — Это кто? — Сложный вопрос, — сказал Фьюри. — Опасный ответ, — добавил Тони. Галан посмотрел на Бена внимательно. — Твоя структура нестабильна, но закреплена волей и привязанностями. Бен моргнул. — Что? — Он так здоровается, — сказал Тони. Бен ткнул большим каменным пальцем в двери. — Рид внутри. И если вы его разозлите, я сначала выкину тебя, Старк, а потом уже буду разбираться с остальными. — Видишь? Меня здесь любят. — Нет, — сказал Бен. — Но стабильно. Он распахнул двери. — Заходите. И постарайтесь ничего не сломать. Тони и Фьюри переглянулись. — Слишком поздно, — тихо сказал Ник. Путь к лаборатории Рида Ричардса больше напоминал не дорогу внутри здания, а прохождение через укреплённый научный бункер. Первый шлюз закрылся за ними с тяжелым металлическим ударом. Сканеры скользнули по фигурам тонкими синими линиями. Воздух на мгновение стал плотнее — система анализировала состав одежды, температуру тел, электромагнитный фон. Тони зевнул. — Каждый раз ощущение, будто я пришёл не к другу, а в тюрьму для очень умных. — Ты и приходишь, — сказал Бен, шагая впереди. — Только заключённый тут один, и он сам себя посадил. Второй уровень защиты представлял собой полупрозрачное энергетическое поле, натянутое между стенами коридора. Оно дрожало едва заметной рябью. Галан остановился. — Любопытно. — Не трогай, — сказал Фьюри автоматически. — Я и не собирался. — Это новое чувство? — спросил Тони. Галан не ответил. Он смотрел на поле так, как биолог смотрит на неудачный образец ткани. — Решение грубое, — наконец произнес он. — Но честное. Тони рассмеялся. — Ты только что оценил охранную систему как картину. — Всё можно оценить как картину. Вопрос лишь в том, кто автор ошибки. Бен приложил ладонь к панели. Поле исчезло. — Он тебе начинает нравиться? — спросил Тони. — Нет, — сказал Бен. — Но я начинаю понимать, почему ты нервничаешь. Третий рубеж был дверью. Не просто дверью — плитой из темного сплава толщиной почти в метр. Она занимала весь торец коридора. По краям шли блокирующие механизмы размером с двигатель грузовика. — Сколько она весит? — спросил Фьюри. — Сто двенадцать тонн, — буркнул Бен. — Избыточно, — заметил Галан. — Рид сказал, что это “разумный минимум”. — У него пугающее понимание слова “разумный”, — произнес Фьюри. Тони подошёл ближе. — О, да ладно. Я ставлю похожие штуки на винные шкафы. — Именно поэтому мир устал от тебя, — сказал Ник. Бен ввёл код, приложил карту, затем отсканировал глаз. — Серьёзно? — спросил Тони. — Глазной сканер? Ты работаешь с человеком, который может растянуть руку на пять метров. — Это чтобы ты не прошёл, — сказал Бен. Механизмы пришли в движение. По зданию прокатился низкий рокот. Запоры уходили в стороны. Дверь медленно отъехала, открывая проход. Изнутри вырвался поток прохладного воздуха с запахом металла, озона и кофе, который слишком долго простоял без внимания. — Вот теперь похоже на место, где делают плохие решения, — сказал Тони. Они вошли. Лаборатория занимала пространство размером с ангар. Многоуровневые платформы, подвесные мостики, секции вычислительных стоек, стенды с неизвестными материалами, роботизированные манипуляторы, колонны с охлаждающей жидкостью, десятки экранов с формулами и потоками данных. В центре возвышалась установка. “Резонанс”. Теперь Галан видел её полностью. Система концентрических колец, удерживаемых магнитной подвеской. Центральное ядро в форме многогранника. Кабели толщиной с человеческую руку уходили в пол и стены. По поверхности бегали тусклые импульсы. Она была тиха. Но даже в покое издавала то самое ощущение неправильного звука. Словно комната наполнялась нотой, которую человек не слышит, но тело всё равно чувствует. Галан замер. Тони заметил это. — Вот почему ты так всполошился, да? — Она уже шепчет, — сказал Галан. — И ты снова начинаешь говорить загадками. На дальней платформе кто-то быстро перемещался между панелями. Высокий мужчина в помятой рубашке с закатанными рукавами, растрёпанными волосами и взглядом человека, который последние двое суток спорил с законами природы и почти победил. Рид Ричардс. Он что-то бормотал себе под нос, менял параметры на трёх экранах сразу и одновременно держал карандаш зубами. — Нет, если фазовый угол уходит вправо, значит, ты врёшь мне... — пробормотал он прибору. — А приборы не врут. Врут люди, инвесторы и иногда Старк. — Слышал! — крикнул Тони. Рид вздрогнул, резко обернулся и только теперь заметил гостей. Несколько секунд он смотрел на них так, словно вспоминал, существуют ли вообще другие люди. — Тони? Ник? Бен... Почему вы все здесь в... — он взглянул на часы, — два сорок семь ночи? — Потому что у некоторых нет самоуважения, — сказал Фьюри. Рид спустился по лестнице, на ходу вытирая руки салфеткой, которой уже ничего нельзя было вытереть. — Если честно, хорошо, что вы приехали. Мне нужен свежий взгляд. Он увидел Галана. Замер. Не из страха — из научного интереса. — А это кто? — Долгая история, — сказал Фьюри. — Интересная история, — сказал Тони. — Неполная история, — сказал Галан. Рид улыбнулся. — Уже нравится. Он подошёл ближе, разглядывая Галана без всякого такта, как прибор. — Биометрия необычная. Энергетический след нестандартный. Термосигнатура странная... Вы из Латверии? — Нет, — ответил Галан. — Жаль. Это бы многое упростило. — Рид, — сказал Тони уже серьезнее. — Сейчас не время. — Сейчас всегда время. Он махнул рукой на установку. — Она готова. Фьюри нахмурился. — Что значит “готова”? — То и значит. Я стабилизировал паразитные колебания, вывел обратную связь в безопасный диапазон, перенастроил удерживающее поле и убрал идиотские решения Старка. — Какие именно? — возмутился Тони. — Те, которые ты называл “элегантными”. — Зависть — уродливое чувство. Рид не слушал. Его взгляд уже снова был прикован к машине. — Я собирался повторно запускать её завтра. Днём. При свете. При журналистах. Фьюри закрыл глаз. — Конечно. — Что? Наука нуждается в доверии общества. — Наука нуждается в тормозах, — сказал Ник. Рид будто не услышал. — Но, кажется, судьба просит ускориться. Тони шагнул вперед. — Рид. — Да? — Может, не сегодня. — Почему? — Потому что... Тони оглянулся на Галана. Тот стоял неподвижно. Даже слишком неподвижно. — Потому что у нас есть новая переменная, — закончил Старк. Рид проследил за взглядом. — Он против запуска? — Он считает, что твоя машина кричит в космос. Рид просиял. — Правда? — Это плохая часть, — сказал Тони. — Для тебя плохая. Для меня — данные. Он повернулся к Галану. — Вы действительно фиксируете внелокальные колебания? — Я чувствую, как твоя машина царапает оболочку пространства. Рид вдохнул так, будто услышал лучшие слова недели. — Великолепно. Фьюри сделал шаг вперед. — Ричардс. Остановись на секунду. — Уже поздно. — Ничего не поздно, пока ты не нажал кнопку. — Это не кнопка, Ник. Это последовательность запуска. — Не умничай. — Это буквально моя основная функция. Бен тяжело выдохнул. — Рид... — Всё под контролем. — Именно это ты сказал перед тем случаем с антиматерией. — И в итоге всё было нормально. — У меня потом месяц бровей не было, — буркнул Бен. Рид уже шёл к центральной консоли. Пальцы забегали по панели. Экраны ожили. Кольца установки начали медленно вращаться. По залу прокатился глубокий гул. Галан поднял голову. — Уже поздно, — тихо сказал он. Тони повернулся к нему. — Что значит поздно? Фиолетовый свет на секунду мелькнул под линзами очков. — Значит... теперь услышат. Кольца установки ускорялись. Сначала плавно, почти торжественно. Затем всё быстрее, входя в ритм, который уже не воспринимался как механическое движение. Металл превращался в размытую окружность света. Центральное ядро наливалось белизной. По лаборатории пошла волна вибрации. Мониторы вспыхнули столбцами данных. Кабели загудели, охлаждающие колонны зашипели, втягивая излишки тепла. Рид сиял. — Видите? Стабильный набор мощности. Поле держится. Компенсация работает. Паразитная обратная связь ноль целых ноль— — Она не ноль, — перебил Галан. Рид даже не обернулся. — Что? Галан шагнул вперед. Он больше не смотрел на машину глазами. Он чувствовал её как живой орган, в который насильно вкачивают неправильную кровь. Из установки шёл поток. Чистый. Почти невозможный для этой планеты. Не нефть. Не электричество. Не деление атома. Не грубая химия человеческой цивилизации. Это было ближе к первичному огню, который зажигает звезды. Внутри Галана что-то дрогнуло. Голод, до этого свернувшийся в тени сознания, приподнял голову. Тело вспомнило древний вкус. Всего на миг. — Вывода мощности выше расчетного, — сказал Тони, уже глядя на экраны. — Рид? — Вижу. — Нет, не видишь, — произнес Галан. Он поднял руку. — Останови её. Рид раздраженно махнул ладонью. — Не сейчас. — Сейчас. — Я контролирую процесс. — Нет. Кольца ускорились еще на один шаг. Неестественно. Словно их толкнуло что-то с другой стороны. По белому ядру пробежала темная трещина света — невозможное явление, которое не должна рождать ни одна земная формула. Фьюри уже двигался к выходу. — Ричардс. В его голосе не было эмоций. Только команда. — Выключай. Рид ударил по консоли. — Я пытаюсь. Панели мигнули. Не откликнулись. — Почему система не отвечает? — резко спросил Тони. — Потому что я переписал твой аварийный протокол. — Зачем?! — Он был идиотский! — Он был рабочий! — Он был линейный! — Он был ПОНЯТНЫЙ! Бен шагнул вперед. — Ребята. Пол под ногами вздрогнул. Свет в лаборатории моргнул. Установка замолчала. Не просто остановилась — именно замолчала, будто у звука внезапно отняли право существовать. Гул катушек исчез. Треск разрядников оборвался на полувдохе. Даже вентиляция лаборатории на долю секунды перестала быть слышна. Мир словно забыл, как производить шум. Рид Ричардс застыл над консолью, его пальцы зависли над сенсорной панелью. — Это невозможно… — тихо произнес он. Потом пришёл второй этап. Пространство в центре платформы смялось внутрь себя, как лист бумаги, который сжали в кулак невидимые пальцы. Свет исказился. Металл опор застонал, изгибаясь в сторону пустоты. Воздух пошёл рябью. И раздался хлопок. Не громкий. Не оглушительный. Но для Галана этот звук стал ударом. Он согнулся впервые с момента прибытия на Землю. Рука инстинктивно прижалась к виску. Сквозь его тело прошла волна боли — не физической, а фундаментальной. Так мог бы звучать надлом орбиты. Так могла бы кричать звезда, если бы у звезды были нервы. Для остальных это был просто странный импульс давления. Для него — ржавый гвоздь, проведённый по внутренней стороне сознания. — Выключите… это… — процедил он сквозь зубы. — Я уже пытаюсь! — огрызнулся Рид, обеими руками работая с панелью. — Система не отвечает! Экран перед ним мигал бессмысленными символами. Алгоритмы, еще минуту назад подчинявшиеся логике, теперь походили на испуганных животных. Бен Гримм шагнул вперед и заслонил собой Тони Старка и Фьюри. — Мне это не нравится, умник, — прогрохотал он. — Поздравляю, Бен, ты догнал всех нас, — бросил Тони, одновременно нажимая что-то на часах. — Марк-сорок-что-то, срочный вызов. Где-то далеко, в верхних уровнях башни Старка, проснулась металлическая сигнатура костюма. Но было поздно. Машина Рида — великолепная, дорогая, безумная — внезапно сложилась сама в себя. Без взрыва. Без искр. Без драматического шоу. Просто втянулась внутрь точки размером с монету. И на её месте осталась трещина. Не в металле. Не в воздухе. В самой реальности. Она висела вертикально, метра три высотой, рваная по краям, как порезанная ткань. За ней не было другой комнаты, не было улицы, космоса или лабораторной стены. Там не существовало привычного “по ту сторону”. Там была глубина, которая не подчинялась геометрии. Тони первым нарушил молчание. — Нет, — сказал он спокойно. — Вот это уже официальное “нет”. Фьюри сделал шаг назад, но не от страха — чтобы лучше видеть. — Рид. Закрывай. — Я пытаюсь понять, что открылось! — Неправильный ответ. Трещина дрогнула. Края разошлись ещё на несколько сантиметров. Изнутри пахнуло чем-то невозможным — смесью холодного металла, гниющей органики, озона и пустоты. Запах, от которого человеческий мозг хотел отказаться воспринимать сам себя. Галан медленно выпрямился. Боль отступала. На её месте росло другое чувство. Узнавание. — Нет… — произнёс он тише, чем обычно. Рид обернулся. — Ты знаешь, что это? Галан не ответил сразу. Он смотрел в разлом так, как астроном смотрит в телескоп и внезапно понимает, что объект наблюдения моргнул. Потом в глубине что-то шевельнулось. Сначала все решили, что это игра света. Потом стало ясно — света там нет. Из темноты медленно раскрылся глаз. Он был огромен. Даже видимая часть занимала почти весь просвет трещины. Зрачок — вертикальный, как у хищника, но составленный из движущихся концентрических слоев, будто внутри него вращались механизмы или зубчатые кольца из плоти. Радужка переливалась оттенками, которым не было названия в человеческом спектре. Глаз смотрел. Не на лабораторию. На мир. Тони сделал шаг назад. — Это… большой глаз. — Спасибо, Старк, — сухо сказал Фьюри. — Мы бы сами не догадались. Бен глухо зарычал и встал шире. Рид, напротив, шагнул вперед, завороженный. — Невероятно… Сознательная форма жизни за границей известной пространственной модели… структура зрительного органа несопоставима с— — Рид, — одновременно сказали Тони и Сью по громкой связи из забытого планшета на столе. Все повернулись. Экран мигнул, и на нем появилось лицо Сью Шторм. — Что вы натворили? — Небольшое окно в неизвестность, — буркнул Тони. — Я слышала сигнал тревоги. — Тогда тебе понравится продолжение. Трещина дернулась снова. Из-за её края медленно скользнуло щупальце. Толщиной с грузовик. Сегментированное. Блестящее. Покрытое ритмично открывающимися отверстиями, похожими то ли на жабры, то ли на рты. Оно не вылезало полностью. Ощупывало границу. Проверяло. Еще одно показалось выше. Потом третье — настолько далеко в глубине, что казалось частью ландшафта. Рид прошептал: — Оно слишком большое… — Для двери, которую ты ему открыл, — закончил Фьюри. Галан сделал шаг вперед. Впервые с момента знакомства с людьми в его лице не было высокомерия, насмешки или голодного раздражения. Только сосредоточенность. — Я не знаю его имени, — произнёс он. Щупальце с другой стороны ударило по границе разлома. Лабораторию тряхнуло. На потолке пошли трещины. Свет мигнул. — Но знаю функцию. Он поднял руку. Фиолетовое свечение вспыхнуло вокруг пальцев. — Оно ест то, что остаётся после гибели вселенных. На секунду даже Тони ничего не сказал. Потом: — Окей. Новое правило. Больше никаких машин с поэтичными названиями. Глаз в трещине моргнул. И уставился прямо на Галана. По лаборатории прокатилась волна давления. Стекло на дальних стеллажах взорвалось внутрь. Консоли погасли. У Бена ноги ушли на сантиметр в пол. Галан резко вдохнул. Он почувствовал это существо так же ясно, как оно почувствовало его. Голод. Не такой, как у него. Гораздо древнее. Гораздо холоднее. И направленный не на планеты. На самих носителей космической силы. — Оно видит меня, — сказал он. — Это взаимно, — заметил Тони. — И мне не нравится ваш зрительный контакт. Щупальца двинулись разом. Трещина начала расширяться. Края пространства трещали, как лед весной. Пол платформы рвался к центру. Металлические шкафы поползли по полу. Рид кинулся к резервному терминалу. — Мне нужен доступ к ядру поля! — Тебе нужен психотерапевт, — сказал Тони, бросаясь к другой панели. Фьюри выхватил пистолет. Бесполезный жест, но привычка сильнее здравого смысла. Бен уперся плечом в падающую балку. Галан шагнул прямо к разлому. — Ты что делаешь?! — крикнул Мэтт… которого здесь не было. Нет. Это был не голос. Это память. Отзвук человеческого упрямства. Галан вытянул обе руки. Фиолетовая гравитационная сеть ударила в края трещины, сжимая пространство обратно. Пол застонал. Стены затряслись. Его обувь врезалась в металл пола, оставляя борозды. С другой стороны глаз не моргал. Он смотрел. Изучал сопротивление. Щупальце ударило снова. Галан отлетел на шаг назад. Тони поднял брови. — Это первый раз, когда я вижу, как тебя двигают без твоего согласия. Галан оскалился. — Заткнись, Старк. И рванул вперед всей силой. Лабораторию залило фиолетовым светом. Разлом сжался на метр. Существо с той стороны издало звук. Его не услышали ушами. Его услышали костями. Фьюри поморщился впервые за весь вечер. Рид замер, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Тони прошептал: — Вот теперь мне точно нужен второй стакан. Трещина дернулась последний раз. Глаз сузился. Будто существо запоминало их. Потом пространство схлопнулось с резким хлопком. Тишина вернулась. Настоящая. Бездна исчезла. Лаборатория осталась разгромленной. Пол искорежен. Консоли мертвы. Воздух пах горелым металлом и чем-то чужим. Галан стоял на одном колене, тяжело дыша. Для остальных это стало новым зрелищем. Уставший Галан. Фьюри первым нарушил молчание. — Докладываю сам себе: ситуация хуже, чем ожидалось. Тони посмотрел на Рида. — Поздравляю. Ты открыл дверь, которую даже космический парень хотел бы не открывать. Рид медленно снял очки. — Я должен понять, что произошло. — Нет, — одновременно сказали все в комнате. Галан поднял голову. Его глаза светились тускло, но жестко. — Оно придёт снова. Все замолчали. — Если услышит зов. Тони медленно повернулся к остаткам установки. — Тогда, похоже, проект “Резонанс” официально закрыт. Фьюри посмотрел на него. — Нет. Он посмотрел на Галана. — Теперь он становится государственной тайной. Несколько секунд после схлопывания разлома никто не двигался. Лаборатория еще дрожала остаточными вибрациями. Где-то наверху сыпалась штукатурка. Искры с мертвых панелей лениво потрескивали, словно техника до сих пор не верила в собственную смерть. Тони первым поднял руки. — Итак. Предлагаю короткое резюме вечера. Рид снова доказал, что нельзя давать гениям кнопки. Ник снова доказал, что у него на всё есть недовольное лицо. Я доказал, что был прав заранее. А космический парень... Он посмотрел на Галана. — ...ты доказал, что можешь закрывать адские порталы лучше большинства подрядчиков. — Заткнись, Старк, — устало бросил Фьюри. — Видишь? Даже благодарность у него звучит агрессивно. Рид уже ходил между обломками установки, собирая данные с разбитых терминалов. — Это не портал, — пробормотал он. — Это реакция пространства на энергоинформационный перегруз... обратный резонанс... невозможная когерентность... — Рид, — сказал Бен. — Ты сейчас говоришь как сломанный миксер. — Я думаю. — Тогда думай по-человечески. Сью на экране планшета тяжело вздохнула. — Я уезжаю к вам. И если кто-то снова нажмёт хоть одну кнопку, я лично выключу электричество во всём здании. Тони усмехнулся. — Видишь, Ник? Настоящая власть всегда приходит в красивой упаковке. Фьюри открыл рот, чтобы ответить, но замолчал. Потому что в комнате что-то изменилось. Это уловил первым не он. И даже не Гений. Бен Гримм нахмурился и медленно повернул каменную голову. — Эй... — прогрохотал он. — А мы случайно не разбудили что-то пострашнее? Все посмотрели на Галана. Он стоял там же, где несколько секунд назад удерживал разлом. Но теперь его поза изменилась. Плечи чуть опустились. Пальцы дрожали. Голова была склонена вниз. Свет в глазах погас до тонких, едва заметных спиралей. Вокруг него воздух становился вязким. Словно помещение медленно заполняли прозрачным сиропом. Разбитые осколки стекла рядом с ним перестали падать и зависли в воздухе. Металлическая стружка поднялась с пола. Свет над головой начал вытягиваться, превращаясь в неровные полосы. Материя теряла уверенность в собственной форме. Фьюри мгновенно напрягся. — Что с ним? Рид шагнул ближе, завороженный. — Коллапс энергетической оболочки... нет, не так... внутренний дефицит... он истощён. Тони поднял бровь. — Ты хочешь сказать, наш дружелюбный межзвёздный кошмар голоден? Галан поднял голову. И впервые все увидели в его лице не холод, не превосходство и не раздражение. Панику. — Уйдите... — произнес он чужим, хриплым голосом. Пол под ним пошёл волнами. Бен инстинктивно выставил руки. — Мне это вообще не нравится. Галан сделал шаг назад, будто от самого себя. — Сейчас. Его кожа потемнела, по серой поверхности пробежали фиолетовые трещины света. Пространство вокруг груди начало вдавливаться внутрь. Как если бы внутри тела просыпалась гравитационная яма. Рид прошептал: — Это невозможно... — Сегодня это уже не аргумент, — сказал Тони и сделал шаг к наручному интерфейсу. Галан согнулся. То, что жило внутри оболочки, больше не хотело играть в человека. Голод. Он поднимался волнами. Древний, слепой, функциональный. Не эмоция. Не желание. Императив. Приказ самой структуры его сущности: поглощай или исчезни. Сознание Галана трещало под натиском. Он пытался удержать форму. Пытался помнить слова. Лица. Имена. Мэтт. Маленькая квартира. Глупые хлопья. Голос, говорящий, что каждый человек — история. Эти воспоминания цеплялись за края разума, как пальцы за обрыв. Но голод тянул вниз. Галан закричал. Для людей это не был крик в привычном смысле. Это был звук умирающей звезды, коллапсирующей саму в себя. Низкий, многослойный, такой густой, что внутренности отзывались болью. Свет в лаборатории погас. Стекло в оставшихся окнах разлетелось наружу. Фьюри выхватил оружие чисто рефлекторно. Тони ругнулся: — О да, конечно. Пистолет против астрофизического кризиса. Бен шагнул вперед. — Если он рванет, я его держу. — Нет, — сказал Рид слишком быстро. — Ты не удержишь. Галан почти не слышал их. Речь распалась на шум. Мир стал набором энергетических контуров. И среди этого хаоса он уловил одно. Ниже уровнем. За тройной стеной. За экранированными шлюзами. Контейнеры. Резервуары чистой энергии, созданной Ридом для повторного запуска установки. Много. Очень много. Последняя ясная мысль мелькнула в голове: Нужно туда. После этого сознание уступило место инстинкту. Галан исчез. Не шагнул. Не полетел. Просто перестал быть в одной точке пространства и стал в другой. Три двери хранилища одновременно выгнулись наружу, как фольга. Энергетические поля схлопнулись с воем. Стены покрылись сетью трещин. Из коридора ударил фиолетовый свет. Все в лаборатории замерли. — Это плохо? — спросил Тони. — Если коротко? — ответил Рид. — Да. Из глубины комплекса донёсся гул. Потом ещё один. Потом тишина. Неестественная. Тяжёлая. Будто огромный зверь наконец перестал жрать. Через несколько секунд свет в коридоре погас. Галан вернулся. Он шел медленно. Одежда частично восстановилась, кожа снова стала плотной и цельной. Глаза горели ровно, глубоко, насыщенно. За ним по полу тянулся иней из испарившегося конденсата и полосы оплавленного металла. Он остановился посреди комнаты. Оглядел всех. Моргнул. — Прошу прощения, — спокойно сказал он. — Неприятный момент. Никто не ответил. Рид сорвался с места и побежал в хранилище. Через минуту оттуда донеслось: — Невозможно! Он вернулся почти бегом, волосы растрёпаны сильнее обычного, глаза горят. — Там было энергии... — он сбился. — Там было количество, достаточное для снабжения Манхэттена... минимум на столетие. Тони присвистнул. — И он это... перекусил? Галан слегка повернул голову. — Формулировка грубая, но функционально точная. Бен долго смотрел на него, потом покачал каменной головой. — Напомни мне никогда не приглашать тебя на шведский стол. Фьюри убрал пистолет. Очень медленно. — Теперь, — сказал он тихо, — у нас новая проблема. — Только одна? — спросил Тони. Фьюри не отвёл взгляда от Галана. — Теперь я знаю, сколько он может съесть, когда действительно голоден. Галан встретил его взгляд без враждебности. — Нет, директор. Теперь вы знаете лишь то, сколько я могу съесть, стараясь остаться человеком.

***

Тишина после слов Галана повисла тяжёлая и вязкая. Никто не спешил шутить. Даже Тони Старк, казалось, на секунду исчерпал запас сарказма на текущие сутки. Рид стоял с планшетом в руках и смотрел на цифры так, словно надеялся, что математика внезапно извинится и станет другой. Фьюри хмуро оценивал расстояния до выходов, потенциальные линии огня и вероятность того, что все его планы только что стали бесполезны. Бен Гримм молча чесал каменный затылок. Галан же просто смотрел на них. На всплески адреналина. На ускоренное дыхание. На расширенные зрачки. На страх, который люди так старательно пытаются прятать за словами, юмором, работой и привычкой стоять прямо. Для него это не выглядело катастрофой. Это выглядело как типичное человеческое утро. Он медленно поднялся. — Мне нужен свежий воздух, — произнес он спокойно. Тони моргнул. — Это самая забавная шутка за сегодня. После межпространственного ужаса, космического приступа голода и исчезновения столетнего запаса энергии ты хочешь... проветриться? Галан не ответил. Проходя мимо Бена, он будто машинально коснулся пальцами его предплечья. Все произошло без вспышек и громких эффектов. Каменная оболочка Бена дрогнула. Пошла сетью трещин. И осыпалась вниз серым водопадом. Но куски не ударились о пол. Не разлетелись пылью. Не оставили груды обломков. Они растворялись в воздухе, исчезая за сантиметр до поверхности, будто никогда не существовали. Под ними стоял человек. Высокий, мощный, широкоплечий мужчина с рыжеватой щетиной, в клочьях разорванной ткани и крайне озадаченным выражением лица. Несколько секунд никто не двигался. Потом Тони медленно оглядел его с ног до головы. — Бенджамин... — с искренним уважением произнес он. — Очень достойный выбор нижнего белья. Бен опустил взгляд на себя. — Ох ты ж... Рид выронил планшет. — Бен? Фьюри впервые за ночь моргнул оба глаза почти одновременно. — Что. Это. Было. Галан уже шел к выходу. — Излишек энергии, — бросил он через плечо. — Нужно было стабилизировать поток. Его форма мешала. — Моя форма?! — рявкнул Бен, ощупывая собственное человеческое лицо. — Эй! Верни назад! Хотя... подожди... нет, не спеши... Тони хлопнул его по плечу. — Сначала брюки, потом экзистенциальный кризис. Все будто одновременно ожили. Началось движение, голоса, попытки понять произошедшее. Рид метался между Беном и приборами, не зная, кого исследовать первым. Фьюри кому-то звонил и уже через секунду передумал, потому что объяснить случившееся словами было невозможно. Тони смеялся так, как смеются люди после слишком близкой встречи с чем-то страшным. Они вышли наружу. Ночь уже бледнела на востоке. Перед лабораторным комплексом тянулась аккуратная лужайка, влажная от росы. Над ней висел прохладный предрассветный воздух, пахнущий травой, бетоном и усталостью. Посреди лужайки, в нескольких сантиметрах над землей, сидел Галан. В позе лотоса. Спина прямая. Ладони лежат на коленях. Лицо спокойно. Вокруг него вращались тысячи крошечных сфер света. Синие. Золотые. Белые. Фиолетовые. Они двигались по сложным орбитам, сталкивались, расходились, менялись местами, создавая миниатюрную модель чего-то бесконечно большего, чем мог понять человеческий глаз. Иногда между ними проскакивали тонкие нити энергии, как молнии между звездами. Каждая сфера тихо гудела своей нотой. Вместе они звучали как очень далекая музыка. Тони остановился. — Ну конечно, — пробормотал он. — Почему бы и нет. Космический парень медитирует на газоне после того, как съел электростанцию. Рядом появился Бен. Уже одетый в огромный запасной комбинезон, который натягивался на него так, будто шили его на трактор. В руках у него был поднос. — Я нашел чайник, кружки и синабоны, — сказал он. — После такой ночи кто-нибудь против? — Нет, — одновременно ответили Тони, Фьюри и Рид. Они расселись прямо на траве. Фьюри — с видом человека, который никогда не признается, что сидит на газоне добровольно. Тони — раскинув ноги и забрав сразу два синабона. Рид — все еще периодически щупая плечо Бена и бормоча: “Невероятная молекулярная реконфигурация...” Бен — с кружкой чая и выражением абсолютного недоверия к собственной коже. Тони поднял кружку. — За ночь, которую никто не сможет нормально пересказать. Из медитирующей фигуры донеслось: — И мне один. Все обернулись. Галан не открывал глаз. Одна из светящихся сфер отделилась от общего хоровода, плавно подлетела к подносу, подхватила синабон и понесла к нему. Тони медленно поставил кружку обратно. — Мне надоело уже сегодня удивляться. Они ели молча. Иногда переглядывались. Иногда просто смотрели, как над горизонтом поднимается солнце. Первый свет коснулся стекол лаборатории, влажной травы и лица Галана. Тысячи сфер вокруг него стали прозрачнее, будто растворяясь в утреннем небе. Тишину нарушил звук подъезжающей машины. Черный седан резко остановился у дорожки. Дверца распахнулась. Из машины вышла Сьюзен Шторм. Она была безупречно собрана. Волосы убраны назад. Белая блузка без складки. В руках планшет. И выражение лица, от которого даже Фьюри автоматически выпрямился. Очень злая Сью. Очень-очень злая Сьюзен Шторм. Она медленно оглядела сцену: Разрушенная лаборатория. Сидящие на газоне мужчины с чаем. Человеческий Бен. Парящий в воздухе медитирующий серокожий пришелец со синабоном. Сью вдохнула. Тони тихо наклонился к Фьюри. — Я бы предпочел еще один межпространственный разлом.