Внезапное будущее

Говорят, ромашковый чай помогает успокоить нервы. Шепард очень на это надеялась, потому что иначе она снова сорвется и заявится в каюту старпома с новой порцией обвинений. А она уже наоралась сегодня предостаточно — горло до сих пор саднило от криков. И пусть Миранда в полной мере заслужила вылитый на нее поток ругани, послевкусие осталось наипаршивейшее. Поэтому ее последней надеждой стал неприятно пахнущий пакетик из коробки с аккуратной пометкой «Келли». Бортовой психолог терпеть не могла, когда трогают ее вещи. Что ж, Чамберс придется простить своего командира. Случай неотложный и требует немедленного вмешательства. Руки предательски дрожали, пока Шепард извлекла саше из кружки и критически оценила бледно-желтый раствор. Слабовато. Она недовольно скрипнула зубами и опустила его обратно в крутой кипяток, наблюдая за крошечными пузырьками воздуха, всплывающими на поверхность. Как же она завидовала их легкости — они поднимались наверх и исчезали без следа, пока сама она тонула в собственных мыслях. Кают-компания была погружена в полумрак. Шепард специально дождалась вечерней смены, когда здесь редко кто появлялся, и единственным звуком было тихое гудение корабельных систем, к которому теперь примешивалось едва слышное потрескивание чайника. Идеальная тишина для того, чтобы окончательно свихнуться. Она обхватила керамику обеими руками, наслаждаясь теплом. Странно, как простые вещи вдруг становятся якорем в шторм. Горячая кружка, не самый приятный запах ромашки, знакомые очертания небольшой кухни... Все то, чего обычно не замечаешь на бегу, впопыхах, до того момента, как привычный мир вдруг распадается на части. Блядь. Слово сорвалось с губ тихим выдохом. Она зажмурилась, пытаясь загнать обратно ту бурю, что бушевала в груди с самого обеда. Нет, не с обеда. С той самой секунды, когда она поняла... Нельзя. Не сейчас. Сначала чай. Ромашковый чай решит все проблемы. По крайней мере, именно это обещает его упаковка. Она сделала осторожный глоток. Горько. Как и последние несколько часов ее жизни. Но пить она будет до последней капли, если понадобится. Ведь альтернатива означала признать, что Джейн Шепард не может справиться с простой биологией. Простая биология. Хороша шутка, просто блеск. Шепард сжала кружку с такой силой, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Еще один глоток. И еще. Давай же, ромашка, делай свое дело, чтоб тебя. Успокаивай нервы. Верни способность здраво мыслить. Потому что пока что единственной здравой мыслью было желание найти ближайший шлюз и выбросить себя в космос. Но это было бы слишком просто. — Затаилась, значит? Она почти подпрыгнула от вкрадчивого голоса с характерной самодовольной хрипотцой, едва не выронив из рук кружку. Проклятье, только тебя тут не хватало. — Просто решила бахнуть чайку, — пробормотала Шепард, стоя к нему в пол-оборота. Может, если не смотреть на него, то он решит, что она не в настроении для разговоров, и уйдет. Хотя кого она обманывает? Гарруса этим не провести. Да и в выражениях ее лица он уже разбирался так же хорошо, как она в переливах его субвокалов, по крайней мере, в тех частотах, что ее усиленный имплантами слух мог различить. Блядские импланты. Блядский «Цербер»… Ярость подступила к горлу новой волной при мысли о том, что они с ней сделали. — И что эта церберова шпионка натворила на этот раз? — в двухтональном голосе слышалось искреннее любопытство, смешанное с привычным недовольством всем, что касалось Миранды. Шепард медленно повернулась к нему, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Вакариан стоял в нескольких шагах от нее, слегка склонив голову набок. Он, разумеется, знал о скандале, как, впрочем, и вся «Нормандия». Отрицать его не имело смысла. Крики громыхали по всей палубе, а уж брошенную на выходе фразу о том, как «знатно Миранда проебалась на этот раз», турианец с его чутким слухом наверняка услышал даже за закрытыми дверьми отсека главной батареи. — Это личное, — выдавила она, сделала большой обжигающий глоток и тут же поморщилась. Как и ожидалось, Гаррус тут же насторожился. Мандибулы его медленно разошлись в выражении, что выдавало растерянность лучше любых слов. Он явно ожидал продолжения, объяснений, а в идеале, приглашения вернуться в каюту Миранды и уже вместе устроить там полноценный мордобой. Они ведь обсуждали все на свете: от тактики ведения огня до философских размышлений о жизни и смерти, кои, к слову, приобрели новый смысл после ее возвращения с того света. От его погибших на Омеге товарищей до ее ночных кошмаров о холодном вакууме, где нечем дышать. «Личное» подразумевало «тебя не касается», обозначало границы, которые с недавних пор просто перестали между ними существовать. Шепард видела, как вслед за растерянностью на его лице появилось осознание того, что происходящее куда серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Видела его недоумение: почему она не может просто рассказать ему, что случилось? Чтобы он как всегда мог свести все к шутке, развеселить ее, вывести весь этот негатив из ее организма вместе со смехом, который он так любил и который означал, что все будет хорошо? Она знала, что ее молчание причиняет ему почти физический дискомфорт. Но как объяснить то, что она сама отчаянно пыталась осмыслить последние несколько часов? Пару секунд они смотрели друг на друга в полной тишине. Потом Гаррус, видимо, поняв, что настаивать не имеет смысла, медленно кивнул и подошел ближе. Встал рядом, облокотившись на стойку, с интересом заглядывая в ее чашку. Все на борту знали, что коммандер не любит чай. — Ладно, — произнес он без тени обиды, с одним лишь пониманием и терпением, от которых ей сделалось только хуже. Помолчал еще какое-то время, и Шепард уже было понадеялась, что он оставит ее в покое, а потом вдруг добавил неожиданно деловым тоном: — Тогда марш к Чаквас. Она подняла на него взгляд, полный недоумения. — Что, думала, не учую? — Гаррус усмехнулся, и улыбка его вышла кривой из-за неподвижной мандибулы на поврежденной стороне лица. — Ты о чем вообще? Видимо, пришел ее черед удивляться. — О твоем ранении, коммандер. — Я... — С нюхом у меня, как и со слухом, пока что порядок, — перебил он. — Да что за глупости... — начала было она и тут же осеклась, понимая. Блядство. Как она могла забыть об этом его треклятом турианском обонянии? Ну конечно, он учуял. Шепард устало прикрыла глаза и потерла переносицу свободной рукой. Сил на этот разговор у нее попросту не было. Скандал с генетически-модифицированной стервой выжал из нее последние крупицы энергии. Тем более что орала в основном она, не дав старпому вставить ни слова, после чего вылетела пулей из каюты Миранды, не желая слышать жалких оправданий и научных объяснений. До сих пор не веря в то, что такое вообще возможно, и не понимая, какое право они имели... Блядство и еще раз блядство. — Я не шучу, — тон Гарруса стал заметно строже, когда он понял, что она намеренна сопротивляться. — Гаррус, послушай... — Шепард попыталась найти нужные слова. — Это совсем не то, что ты думаешь... — Вот Чаквас и расскажешь, — безапелляционно отрезал он, отталкиваясь от стойки и вставая прямо перед ней во весь свой внушительный рост. Руки скрестил на груди, подбородок задрал — классическая поза непреклонного турианца, с которой она была знакома до боли. Ну до чего же упрямый, — с раздражением подумала она, глядя в его пронзительно-синие глаза. Как будто мало у нее сегодня проблем... — Не пойду, — сообщила она. Ишь раскомандовался! — Пойдешь, — невозмутимо парировал он, да еще и с такой железной решимостью, что Шепард тут же захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Или горячим. Она задумчиво глянула на все еще дымящийся чай. — Что ж, — не дожидаясь ее ответа, турианец деланно вздохнул. — Видимо, придется тащить тебя туда на себе. Как обычно. И сделал шаг в ее сторону. — Отставить, Вакариан! — рявкнула она тоном, от которого он инстинктивно остановился. Но поза его не изменилась ни на йоту: все такой же непреклонный взгляд, все та же чертова уверенность в собственной правоте. Смотрел на нее выжидающе, с вызовом, как бы говоря: «Ну, и что ты будешь делать дальше, коммандер?» Да чтоб тебя. Она почувствовала, как в висках начинает пульсировать знакомая злость. Из всех дней проявить свою твердолобость во всей своей красе Гаррус решил именно в тот, когда она за себя не ручалась. Не убивай турианца, — мысленно повторяла она, как мантру. — Он полезен. Он еще пригодится. Ты его любишь... Шепард глубоко вдохнула, медленно выдохнула и посмотрела на остатки чая. — Ладно, Вакариан, — наконец сдалась она, решив, что к Карин ей и правда стоило бы заглянуть. Тем более что чертова ромашка доказала свою полную несостоятельность. — Твоя взяла. — Давай, давай, — довольно усмехнулся он, радуясь своей мнимой победе, и протянул ей руку. — Топай, коммандер. Она недобро сверкнула глазами, демонстративно всучила ему свою кружку, резко развернулась и зашагала прочь. За спиной раздался негромкий звяк керамики о металлическую стойку, а затем — знакомые тяжелые шаги бронированных ботинок. Гаррус следовал за ней попятам, и она чувствовала его довольный взгляд у себя между лопаток. Сам напросился, Вакариан, — подумала Шепард, направляясь в сторону медотсека.