So romantic

      — Как ты стал вампиром? — В бокале кружилось не вино, он не позволял ей ничего вредного. Но вишнёвый сок, который она неизменно выбирала, куда больше напоминал кровь, и именно её она и представляла, касаясь губами края бокала.       — Думаешь, ты готова это услышать? — Он провёл ладонью по ноге и сжал под коленом.       Её глаза вспыхнули. О! Она жаждала узнать эту тайну — как отчаянно стремилась стать такой же, даже сильнее. Разумеется, она не признавалась в своей мечте. И разумеется, он не говорил, что догадался о ней.       Она кивнула.       — Нежная моя, сладкая Хана, разве ты здесь за этим? А как же свидание? Я недостаточно романтичен?       Он потянулся поцеловать, и она позволила себя увлечь. В конце концов об этом они договаривались, даже контракт подписали. Он дарит ей блаженство и оплачивает счета, она приходит каждую пятницу и остаётся до вечера субботы, «заботясь о здоровье господина Чон Хосока». Она считала сделку выгодной, а Чон Хосок, оказавшийся настоящим вампиром, кусал так аккуратно и нежно, что следы укуса находились с трудом. Да и в остальном он не обманул — любовник из него чуткий, неутомимый, внимательный.       Ким Хана не раз задумывалась, а не морочат ли ей голову. Как в наше время — да и в любое другое — могут существовать вампиры? То, что господин Чон Хосок чувствительно прикусывал её вены и пил кровь, могло быть обыкновенным извращением, прихотью богатого бездельника, не знающего, чем ещё себя занять.       И всё же… И всё же…       Этот богатый извращенец выглядел в духе самых сексуальных киношных вампиров. Вёл себя соответственно. Двигался быстрее, реагировал мгновенно, а иногда так сильно сжимал её, забывшись, что почти переламывал.       Хана едва дышала. Очередной экстаз откатывался медленно, оставляя после себя истому и сладкую разбитость во всём теле. Хосок выпил её до дна. Не буквально, хотя кусал тоже, — эмоционально.       Она сползла по бледному жёсткому телу, обвила руками за талию, прижалась щекой к груди.       — Должно быть, это занимательная история, как ты стал вампиром. Ты один такой во всём мире. — Она зевнула.       — А ты любопытна, — рассмеялся Хосок. Грудная клетка под щекой Ханы затряслась, она поморщилась, потревоженная. — Во-первых, я не единственный.       Это обнадёжило. Почему бы Хане не стать ещё одной из могущественных вампиров? Только бы разузнать подробности обращения.       — Такой — ты единственный, — польстила она ему, отстранившись и проведя острым ногтём по твёрдому прессу. И снова прильнула, сил и правда не хватало.       — Хочешь услышать красивую сказку? — усмехнулся он.       Она расслышала лишь скрытое желание поговорить. Разумеется, она кивнула.       — Всё из-за любви, красавица Хани, только из-за любви.       Хани притихла. Наверняка Хосок наврёт, но что-то в его словах обязано намекать на правду, надо будет только проверить. Как-то.       — Много лет назад я выглядел так же, об этом несложно догадаться. Разве что тогда это не считалось таким уж привлекательным для мужчины. Так вот, в мои восемнадцать я подхватил жёсткую лихорадку. Отец отправил меня в горы, лечиться. Вернее умирать, ведь никто не верил, что имеется хоть малейший шанс поправиться. Лихорадка не давала есть, мешала спать, насылая кошмары; ещё кашель, выворачивающий внутренности. Жил на воде, заваренной на мяте, и той не мог напиться в волю, сразу тошнило. Из-за меня заразились слуги, двое из них умерли в поместье.       Хана села, чтобы любоваться лицом Хосока. Вампир он или нет, такого красавчика ещё поискать. В его лице ни следа той болезни, о которой рассказывал, не отыскивалось. Разве что модная худоба, подчеркнувшая черты.       — В горах мы добрались до заброшенной деревушки, нищей и скрытой. Там умерли остальные слуги. Я остался один в крохотной хижине, слабый и почему-то ещё живой. Немногочисленные жители деревушки не подходили ко мне. Я их видел всего раз, когда только нашли эту деревню, и смотреть там было не на что. Но опасными они не выглядели.       Хосок замолчал. Смотрел на Хану, будто ожидал чего-то — возможно, что ей хватит рассказанного. А может, думал перейти к более интересным ему вещам.       — Раз ты жил в поместье, значит, был не из крестьян? — поспешила подтвердить свой интерес к истории Хана.       — Верно. Но и богатой семью среднего чиновника не назвать. Перспективы мои это сдать государственный экзамен и получить должность, как отец. Помню, что столько учился, что кровь носом шла. — Он хмыкнул. — Правда, всего раз.       — Продолжай, — прижалась к нему Хана, заглядывая в лицо.       — Раз просишь… На какой-то день у меня начались галлюцинации. Хотя не поручусь, что они не начались раньше. Одна из них воплотилась в женщине неземной красоты. Кажется, я таких не встречал даже на картинах, а уж в живую тем более не видел. Это была именно женщина, время отточило её красоту, округлило формы. Её белая-белая кожа с рисунком вен, полные груди, тонкая талия… Водопад чёрных как безлунная ночь волос… Она напоила меня волшебным отваром, усмирившим жар и желудок.       — Продолжай! — воскликнула Хана, стоило Хосоку уплыть мыслями в прошлое, свершившееся или придуманное.       — Хочешь подробностей про потерю невинности?       — О-о!       — Что ж. Наверное, было.       Он не продолжил, и Хана сообразила, что подробности ей придётся додумывать самой — этакое мужское благородство, запрещающее сплетничать о женщинах с другими женщинами.       — Но как ты выжил?       — Разве выжил? — он посмотрел с удивлением.       — Переродился… вампиром? — неверяще уточнила Хана.       — Похоже, что так. Точно не вспомнить, я был настолько слаб, что мне могло привидеться то, чего не случалось.       Хана заёрзала от нетерпения. Хосок морочил ей голову, это угадывалось в каждом слове, в каждом звуке. Наивно с её стороны ожидать, что он вот так просто выдаст, как ей стать вампиром. Он, этот Чон Хосок, осторожен и хитёр, скорее всего он видел её насквозь.       — Так она укусила тебя, наслав видения?       — Она? — неподдельно удивился Хосок. — Нет, милая, укусил я. И слаще той крови не было и не будет в мире ничего. Она врывалась в горло сама, стекала с губ, пачкала кожу — и пахла одуряюще-маняще, словно сама жизнь. Да наверное и была ею для меня.       Хана прикрыла глаза, пряча разочарование. Итак, из намёков у неё болезнь, чужая кровь и какой-то отвар. Вампир Чон Хосок рассказал ей сказку или умолчал о слишком многом, что в итоге одно и то же.       — А как же любовь? — напомнила Хани. — А она не позволила мне убить. — Он опрокинул Хани на спину, придавив телом. Обхватил за шею, приставив палец к бьющейся артерии. — Её я укусил не так аккуратно, как кусаю тебя, милая Хана. Она восстанавливалась дольше. Зато её разодранная шея служила отличным напоминанием, как важен самоконтроль. Она погибла много позже, в огне, и если не любовь удерживала её подле меня, то что? Тогда мне нечем было ей заплатить, милая Хана, нечем. Кроме любви.