Шепот далеких звезд

Ты говоришь, что нет любви во мне.

Но разве я, ведя войну с тобою,

Не на твоей воюю стороне

И не сдаю оружия без боя?

Уильям Шекспир

Господин Унша вальяжно расположился в кресле в гостиной и задумчиво ухаживал за своей курительной трубкой. Сначала он отсоединил мундштук от чаши трубки, а затем неторопливыми движениями ëршика с завидной педантичностью начал очищать ее от остатков табака и пепла. Из глубоких размышлений мужчину вырвала его жена, с искренними возмущениями ворвавшаяся в гостиную: – Я всë услышала от слуг. Ты снова ударил моего мальчика! – громко начала отчитывать она, нахмурив брови. – Тебе вообще не приходило в голову подумать, что будет с его прекрасным лицом? Как он завтра будет выглядеть на официальном приëме? Унша тяжело вздохнул и с выражением глубокой усталости на лице начал неспешно разъяснять ситуацию, не выпуская трубку из рук: – Да не будет его на официальном приеме. Ты попробуй его заставить прийти. Знаешь, что он мне сейчас сказал? Он наотрез отказался заниматься чем-то помимо музыки. Как только ему исполнится восемнадцать, он уйдет из семьи, чтобы стать, знаешь ли, популярным исполнителем. – Что!? И ты ему это позволишь? – недовольно воскликнула госпожа, демонстративно вскинув голову и скрестив на груди руки. – Уже позволил. Ну а что я мог поделать? – пожал он плечами и продолжил, улыбнувшись одними уголками губ: – Ты бы поняла меня, если бы увидела его взгляд тогда. Он напоминает мне меня в молодости – такой же упертый баран. Я решил дать ему шанс попробовать себя. В конце концов, я и сам начинал своë дело с нуля. – Безобразие! Как всегда, всë на мне остаётся! Я пойду и поговорю с ним. А ты закажи лучшего визажиста, чтобы мой мальчик блистал на завтрашнем вечере, понятно тебе? – Ты его упроси для начала, а мы уже с тобой потом поговорим, – снисходительно улыбнулся господин Унша, с теплом поглядывая на разгорячившуюся женщину. – Ну конечно, ты ему испортил личико, а мать идет извиняется. Хорошо, я смотрю, устроился. А потом удивляешься, почему сын из семьи уходит, – закатила глаза госпожа Унша и приказным тоном, не терпящим возражений, потребовала: – С тебя сумочка из новой коллекции Louis Vuitton – делай что хочешь, хоть доставляй вертолëтом из Франции, но добудь мне еë до начала приëма. Это моральная компенсация. Хмыкнув, гордая собой женщина развернулась, цокнув каблуками, и пошла в сторону комнаты Ивана, прихватив с собой аптечку. Приемная мать вежливо постучала в дверь и, дождавшись положительного ответа, вошла внутрь. Единственным источником света в комнате было незашторенное окно, в стекло которого с любопытством глядела луна, ощупывая взглядом стены и мебель. Убранство помещения было дорогим, но настолько серым и минималистичным, как будто совсем не обжитым и лишённым индивидуальных черт, что луна заскучала и недовольно спряталась за темными тучами. Иван молча сидел на смятой кровати в полутьме и сверлил вопросительным взглядом вошедшую женщину. – Темно, как в склепе! Так дела не делаются, – покачала головой она и включила торшер, наполнив комнату мягким светом. – Отец погорячился сегодня, как ты? Покажи-ка маме место, где болит, я сейчас его обработаю! Госпожа Унша двинулась к кровати и, нежно дотронувшись рукой до подбородка своего ненаглядного сына, аккуратно приподняла лицо Ивана на свет. На правой щеке уже начал наливаться синяк, и мать, оценив размер катастрофы и недовольно цокнув, начала легкими движениями наносить заживляющую мазь. Иван не сопротивлялся и просто молча сидел, дожидаясь, когда та закончит. Он знал, что противиться этой своевольной женщине в ее капризах всë равно что иметь дело с самим господином Унша – так же бессмысленно и чревато последствиями. Хотя в отличие от приемного отца, мать лучше понимала чувства Ивана и не смотрела на него через призму калькулятора прибыли и убытков. Для госпожи Иван был не бизнес-проектом, а экзотическим хрупким цветком, который она еще крошечным росточком со свалки пересадила в красивый горшок, заботливо удобряла и поливала, бережно взращивая в своей теплице. С таким излюбленным и лелеянным трофеем ни за что не хотелось расставаться. – Не волнуйся, гематома не очень серьезная и скоро заживет. Только не забывай наносить мазь, и следов не останется, – пролепетала она, вложив бутылек ему в руки и игриво ущипнув за щеку. – Я бы никогда не простила этому старому дурню порчу твоего безупречного модельного личика! – Спасибо, матушка, – вежливо поблагодарил Иван, чуть склонив голову, и подсознательно увеличил дистанцию между ними, отсев подальше. Приëмная мать сразу зацепилась за это движение взглядом и специально присела на кровать как можно ближе к Ивану. Затем она взяла его за руку и, установив прямой зрительный контакт, заговорила: – Иван, зачем тебе уходить из семьи? Мы с отцом готовы постелить перед тобой красную ковровую дорожку и за руку провести к роскошному и безбедному будущему. Ты с легкостью можешь покорить мировой глянец и подиум – об этом мечтают миллионы людей! Почему ты отказываешься от проложенного пути? А что это был за «лëгкий, проложенный путь»? Это то, что преследовало Ивана почти с детства: сначала невинные съемки рекламы, одежды от-кутюр, а потом уже на обложки журналов, иногда даже весьма пикантных. Это постоянное, непрекращающееся щелканье и свет вспышек, ослепляющий глаза. Это когда ты улыбаешься на протяжение шести часов на камеру, чувствуя, как немеет лицо, и меняешь лишь позы, только для того, чтобы из тысячи фотографий выбрали несколько штук. Это когда ты должен ограничивать себя в еде, но при этом иметь красивое, спортивное тело, жить, соответствуя чьим-то стандартам. Щëлк. Щëлк. Щëлк. Именно поэтому для Ивана отказ от всего этого, настолько ему опротивевшего – не просто выбор в пользу того, что приносит ему удовольствие, это выход за рамки, бунт и освобождение. – Меня не интересует карьера модели. Я хочу заниматься тем, что мне нравится – музыкой, – без единой нотки колебания в голосе ответил Иван. – Раньше тебя вообще ничего не интересовало! – повысила тон госпожа, сильно сжав руку сына в своей, неосознанно раня острыми ногтями. – Ты просто делал всë, что тебе говорили. С чего вдруг такие резкие перемены? Внезапно произошло то, чего обыкновенно восприимчивая и легко считывающая эмоции приёмного сына женщина совсем не ожидала: Иван отвел взгляд в сторону, опустил голову и, кажется, чуть смутился. Такой реакции она не видела ни разу на его лице с момента усыновления и не могла адекватно интерпретировать. – Что сподвигло тебя сделать выбор именно в пользу музыки? – спросила госпожа Унша, подозрительно сощурив глаза. – Не замечала у тебя большого энтузиазма ранее. Матери казалось, будто еë драгоценный цветок осквернил и украл какой-то кривозубый деревенский фермер, пересадив из роскошной теплицы себе на огород рядом с картошкой. Не подозревавший о терзавших его приемную мать переживаниях Иван, недолго поразмыслив, ответил: – Разве мой выбор так удивляет? Меня всегда тянуло к музыке, с самого детства. Ещë в приюте я коротал время, сочиняя какие-то легкие песенки и напевая их себе под нос. А уже после, пусть и по усмотрению отца, но я неосознанно потянулся к скрипке, впервые услышав его виртуозную игру на ней, – погрузившись в воспоминания, пояснял юноша, не подозревая, что кончики его ушей еле заметно покраснели при следующих словах: – До недавнего времени я не мог определиться, чем мне нравится заниматься, но побывав на настоящем концерте, я понял, что тоже хочу стоять на сцене и зажигать своей музыкой толпу. Это весело. – На концерте? Так вот где ты шлялся всю ночь! – возмущалась она, в своей обычной манере пригрозив: – Мы с отцом наведем справки, где и с кем ты там был, и не думай, что отвертишься от последствий. – Матушка, ваши угрозы на меня уже больше не подействуют, спустя полгода моих вещей в этой комнате уже не будет, – с полуулыбкой заявил Иван, обведя взглядом комнату, в которой, по правде говоря, кроме его одежды и скрипки больше никаких личных вещей и не было. Услышав эти слова, госпожа Унша тяжело вздохнула и с тоской заметила: – Твой отец был прав, когда сказал, что тебя невозможно переупрямить. Ты и вправду похож на него. Знаешь, почему Унша всë-таки отпустил тебя, даже после всех весьма немалых финансовых вложений? Иван промолчал. Его мало интересовал ход мыслей приёмного отца, а вот утверждение, что они с ним похожи, задело за живое. – Господин Унша не хотел продолжать семейный бизнес, поэтому в молодости ушел из семьи, чтобы самостоятельно начать своë собственное дело. Так он медленно вëл модельное агентство «ANACKT» к тому, каким ты его видишь сейчас. Всего этого он добился сам. Думаю, увидев твою настойчивость, он понял тебя и отпустил. Глаза Ивана расширились, мысли хаотично заметались в голове, и пазл странного поведения отца недавно наконец сложился. Госпожа Унша встала с постели и наклонилась к Ивану так, чтобы было удобно смотреть сверху вниз. Она приподняла обеими руками его лицо, мягко погладив щеку и заглянув прямо в глаза, озвучила предложение: – Иван. Завтра вечером у нас в поместье будет проходить торжественный приëм в честь юбилея «ANACKT». Будут присутствовать очень важные люди, начиная от мэра города и заканчивая королями мира моды. Нам очень нужно, чтобы ты присутствовал на этом вечере, как наш сын и наследник. Я знаю, что согласно сделке с отцом, он не будет оказывать тебе никакой поддержки. Вот только я к вашей сделке никакого отношения не имею. Поэтому, если ты согласишься присутствовать завтра на приëме, то сможешь в любой момент попросить у меня помощи, но только один раз. Отцу ничего не скажем. По рукам?

***

Тилл отделался почти от всех своих долгов – не без помощи Ивана, конечно же – но всë-таки старался не злить завуча и исправно посещал занятия. Да и проводить время с новыми друзьями, с которыми он неплохо сдружился за последнее время, ему очень нравилось. Вот только сегодня почему-то с самого утра ничего не ладилось: Иван был молчалив и никак не реагировал на подначки Тилла, Мизи находилась в необычном для нее подавленном состоянии духа, а Суа была раздражена и явно чем-то очень недовольна. На большой перемене ребята поторопились занять себе место в очереди в школьной столовой. Набрав себе еды в буфете, все уселись за стол, но почему-то никто не торопился завязывать разговор. Обычно энергично болтающие Суа и Мизи расселись по разным сторонам стола и кидали друг на друга странные взгляды. Было видно, что между ними что-то произошло, но первой просить прощения ни одна из девушек точно не намеревалась. Тилл, у которого впервые за долгое время выдался свободный от подработки день, попытался разбавить мрачно-напряженную атмосферу и неловко предложил: – Эм, я сегодня не планирую брать смену, кто-то хочет пойти погулять после уроков? – Не сегодня. Я пас, – апатично отозвался Иван. – Я занята, – холодно отказала Суа, которая так и сидела, ни разу не притронувшись к еде, только прожигая свою девушку негодующим взглядом. Мизи, в ответ недобро скосив глаза на Суа, перевела взгляд на Тилла и, мило улыбнувшись, согласилась: – А я с радостью! Знаю один красивый парк рядом, давай прогуляемся там. Едва договорив, девушка ощутила на себе испепеляющий взгляд Ивана, однако обернувшись к нему, она застала его смиренно похлебывающим чай и улыбающимся с выражением ангельской невинности на лице. – Забились! – хлопнул в ладони Тилл и счастливо улыбнулся. После этих слов Суа с такой силой закатила глаза, что парню показалось, будто в еë глазницах сам Юпитер совершил оборот по орбите, по пути столкнувшись с парочкой спутников. Тилл мудро решил не обращать внимание на реакцию Суа и принялся за уничтожение своего обеда, попутно отбиваясь вилкой от Ивана, который всë норовил подложить ему тефтели из своей тарелки. – Да мне нахрен не сдались твои тефтели! – вскипел Тилл, раздув ноздри, больше не в силах терпеть такие издевательства, и убрал тарелку подальше от зоны досягаемости тефтельного чудища. – Да? Прости, я просто нашел между вами некое сходство и думал, что всего лишь возвращаю твоих дальних родственников в семью, – с притворным сожалением и невиданным доселе в голливудских фильмах драматизмом всхлипнул Иван. Тем временем жертва этого угнетателя всех мирных и невинных в лице Тилла оказалась настолько поражена его наглостью, что выплюнула эти самые злосчастные тефтели обратно себе в тарелку, поперхнувшись от смеха. – Иван, я даже не знаю, что тебе на это ответить. Это пизд... – начал было говорить он, но резко исправился на более культурное (видимо, сказалось влияние Ивана): – Это тяжелый случай, если по чесноку, – доходчиво доложил о ситуации Тилл, окинув того сочувствующим взглядом, как только перестал хохотать и периодически захлебываться кашлем. В ответ на такой выпад Иван брезгливо поморщился и наигранно фыркнул: – Фи, какое сквернословие. Не верю, что ем одни тефтели с таким грязноротым грубияном. Твои мясные родственники намного приличнее. – Ну вот и общайся тогда с ними! Что-что, а зубы я чищу три раза в день, в отличие от тебя, э, щас, подожди, слова подберу, – чуть замялся Тилл, но уверенно продолжил, призвав на помощь весь свой словарный запас, – заносчивый ты павлин с комплексом аристократа! Да твой рот мыла не видел дольше, чем я алиментов от отца! – Да ну, не перегибай так, наверняка я мыл рот с мылом почаще, чем никогда, – успел прыснуть Иван, прежде чем Тилл с силой отдавил ему ногу под столом, заставив умолкнуть. На этой мажорной ноте девушки, которым изрядно поднадоело каждый день лицезреть подобные сцены, впервые за это утро приняли единогласное решение и удалились каждая по своим делам. Наконец-таки избавившись от остатков обеда и успешно предотвратив начало Первой мировой войны тефтелями, Тилл посмотрел на часы. До конца обеденного перерыва оставалось ещë целых десять минут. Воровато оглядевшись по сторонам и остановив взгляд на Иване, Тилл сговорчески зашептал ему на ухо: – Эй, ты же говорил, что хочешь познать все грани школьной жизни? Я понял, что не посвятил тебя в самое главное: туалет, раскумар, завуч. – Что это значит? – То и значит, – таинственно подмигнул он, пафосно поучая, – запомни эти три слова, юный падаван, если хочешь полностью прочувствовать силу буйной молодости. Туалет – место, раскумар – род деятельности, завуч – угроза. Иван, падкий на острые ощущения и жутко любопытный до всего, чего ему ранее не приходилось испытывать, тут же попал в ловушку. Сам не заметив как, он очутился в одной кабинке с Тиллом, по-королевски рассевшимся на бочке и поставившим ноги на крышку унитаза, по бокам от с трудом разместившегося там Ивана. – Тилл, я может чего-то не понимаю, – недовольно протянул скрючившийся в не самой удачной позе Иван, чувствуя, как его ноги затекают, – но в чем тут веселье? – Тихо, не шурши! – шепнул тот в ответ, огрев Ивана рукой по голове, и многозначительно добавил, прикуривая сигарету: – А то нас щас спалят. Иван послушно замолчал и не стал спорить о том, что любой человек, заглянувший в помещение и находящийся в здравом уме и при трезвой памяти, легко бы заметил облако дыма, поднимающееся над стенками кабинки. Подняв глаза на Тилла, смакующего сигарету, внимание Ивана неконтролируемо и исключительно непроизвольно, как он сам себя убеждал, переместилось на тонкие губы юноши, время от времени потягивающие фильтр. – Тилл, можно мне тоже? – хрипловатым голосом попросил Иван, чьи щеки стали напоминать два спелых помидора, наверное, из-за духоты в тесной кабинке. – А? Тебе же в прошлый раз не понравилось? – скептически вскинул брови Тилл, а затем аккуратно поднес сигарету к губам Ивана, позволив ему затянуться, посмеиваясь, – втяни поменьше, чтоб не вштырило, как в прошлый раз. Иван чуть коснулся губами фильтра, слегка затянувшись, и почувствовал, что у него закружилась голова: либо от большой концентрации табака в сигарете, либо от смущения из-за косвенного... Стоп. Поезд мыслей Ивана, набирающий сверхсветовую скорость, был остановлен громкими шагами явно недоброжелательно настроенного вторженца в туалетное царство. Кто-то из учеников, имеющих зуб на Тилла, волшебным образом оказался в это время в туалете, с ловкостью ассасина засек врага и радостно наябедничал завучу. – Последняя кабинка справа, либо вы сию же секунду выметаетесь оттуда и честно во всем сознаетесь, либо я сама снесу эту дверь и вытащу вас из кабинки силком! – громогласно гаркнула изрядно раскошмаренная до скрипа зубов завуч. – Да едрить твою налево! Иван, последняя кабинка справа это мы, или тут есть другие лошки кроме нас? – туповато зашептал Тилл, оперативно выхватив у юноши наполовину скуренную сигарету и смыв в унитаз. – Ну явно не второе, – шутливо отозвался Иван и с снисходительной улыбкой следил за паникующим Тиллом. – Что делать будем? – Да не ссы в трусы, сейчас просто дипломатов подключим и всë. Смотри и учись, – ухмыльнулся Тилл, гордо выходя из кабинки. В следующую же секунду он уже упал на колени и слëзно умолял завуча о прощении, клявшись, что такого больше никогда не повторится, только не отчисляйте и не звоните маме, пожалуйста. – Опять ты! Я уже давала тебе предупреждение, и сейчас ты перешел последнюю черту моего терпения, Тилл. Ты знаешь, какие последствия тебя ждут, – ледяным тоном отрезала она. Увидев, с какой неумолимой скоростью бледнеет лицо Тилла, сливаясь с белой стеной позади него, в разговор внезапно встрял Иван и взял на себя вину за случившееся: – Извините, но он тут не причем. Это я курил. – А ты ещë кто? Я тебя не помню, ты новенький? Назовись. – Иван. – Ага, Иван, значит. Ой, подождите, – завуч вдруг ни с того ни с сего переполошилась, проверила что-то в телефоне, и затем выдала, – тот самый Иван!? Юноша не понял, почему он «тот самый», но предположил, что, наверное, дети одного из самых успешных бизнесменов в стране не так часто переводятся в школы такого невысокого полëта, так что о нем в педсоставе тут всех предупредили. Налицо результат работы гиперопекающей госпожи Унша. Завуч резко сменила тон и дружелюбно рассмеялась, по-приятельски похлопав остолбеневшего Тилла по плечу: – Тилл, этакий сорванец, а что ж ты раньше-то не сказал, что ты тут с Иваном, а? Мы бы всë совсем иначе организовали! Может, вас в учительскую курительную комнату проводить? А если нужны ещë сигареты, могу свои предложить! Или, если угодно, могу сию же минуту сходить и купить... – Не надо, спасибо. Просто не афишируйте ситуацию. Нам пора на урок, – вежливо поблагодарил «тот самый Иван» и ловко схватив под руку дурацкого Тилла, так и застывшего с по-дурацки выпученными от шока глазами, с третьей космической скоростью вылетел с ним на прицепе из дурацого туалета. Все следующие уроки Иван сидел за партой, всячески подтрунивая над Тиллом и ухахатываясь до боли в животе из-за сюра ситуации, а Тилл никак не мог прийти в себя и, казалось, чуть поседел от произошедшего потрясения, несмотря на то что его волосы и так были серыми. Через некоторое время после того, как прозвенел звонок с последнего урока, ребята уже прощались у ворот школы: Иван и Суа разошлись по домам, а Мизи и Тилл отправились на прогулку через парк. Поздняя осень великодушно рассыпалась в золоте и багрянце, укутав землю пёстрым листьями, словно вычурным паркетом в роскошном дворце. Солнце изредка выходило из-за ширмы опечаленных туч и ласково касалось верхушек деревьев последними еле теплыми лучами. Воздух был прохладным и колким, с привкусом дыма далеких костров и запахом пожухлой листвы. Редкие прохожие, кутаясь в теплые шарфы и пальто, торопливо скользили по дорожкам парка, надеясь поскорее добраться до дома и укрыться от пронизывающего насквозь ветра. Шуршание листвы под ногами было единственным звуком, нарушавшим тишину. Мизи меланхолично вглядывалась в палитру ярких красок вокруг и медленно шагала, нехотя перебирая ногами. Внезапно остановившись, девушка развернулась и задала вопрос: – Слушай, Тилл, а почему я тебе вообще раньше нравилась? Парень встал как вкопанный. В сердце что-то неприятно кольнуло. «Какого хрена!? Она знает, что нравилась мне раньше?» – пораженно подумал он и тут же начал сокрушаться, от стыда прикрыв лицо ладонью: «Неужели это было так заметно?» – Потому что ты красивая, – промямлил он в ответ, чуть сконфузившись. Несмотря на то, что Тилл почти перестал смущаться в присутствии Мизи и старался воспринимать ее только как подругу, отпустить прошлые чувства, какие бы поверхностные они не были, оказалось не так просто. – И всë? Только поэтому? – Да, – просто ответил Тилл и отвел взгляд в сторону, при этом сложно размышляя: «Поэтому ты и умерла, когда я узнал тебя поближе, моя муза. И переродилась в подругу». Услышав ответ, Мизи с грустью вздохнула, слегка разочарованно покачав головой, и начала размышлять вслух: – Как ты думаешь, почему я нравлюсь Суа? – Ха, – скептически хмыкнул он и пожал плечами, – нашла у кого спросить. У неë и спрашивай, мне-то почëм знать. – Мы поссорились, – сухо констатировала факт Мизи. – А. Неловкое молчание, которому, мирно шелестя, аккомпанировали покачивающиеся в такт шагам кроны деревьев, подзатянулось. – Эм, ну ты это, можешь со мной поделиться, если тебе это как-то поможет. Я с радостью выслушаю, – неуклюже пробубнил Тилл, почесав затылок. Мизи удивленно распахнула глаза, но потом улыбнулась и, схватив его за руку, потянула на ближайшую скамейку. Помедлив, с трудом подбирая правильные слова, Мизи в очередной раз за день вздохнула и начала свой рассказ: – В последнее время Суа стала себя странно вести. Я вижу, что с ней что-то не так, что что-то случилось, но она всë отрицает и не хочет мне ничего рассказывать. Мне, своей девушке! Тогда я чуть отступила, решила дать ей время, а она вообще начала подолгу игнорировать мои сообщения и перестала со мной видеться в свободное время! Она постоянно говорит, что занята, и сейчас не может, обещая всë «потом». Вот только это «потом» ни разу так и не наступило! На протяжении монолога Тилл то и дело угукал и понимающе кивал, поддерживая девушку, которая с каждым высказанным словом вспыхивала всë сильнее. – А вчера произошло то, из-за чего мы в итоге поссорились. Я решила серьезно с ней поговорить и осознанно разрешить нашу проблему, выяснить, что с ней происходит. В ответ на мои о ней переживания вместо пояснений я просто получила плевок в душу! Она сказала мне что-то по типу: «Хорошо, наверное, средне учиться, совсем не работать и иметь столько свободного времени, чтобы лезть в чужую жизнь», – передразнила Мизи, активно жестикулируя и крайне негодуя, – не, ну ты представляешь? – Просто жесть, – солидарно протянул Тилл, не переставая время от времени кивать головой. – После этого я вспылила и влепила ей пощёчину. Но тут же извинилась! А она вместо того, чтобы разозлиться или обидеться на меня, просто сказала, что «всë хорошо». С тех пор мы больше не разговаривали, – еле слышно пробормотала она последнюю фразу, чуть всхлипнув и закрыв лицо обеими руками. Тилл почувствовал, что грядет что-то нехорошее, и решил действовать на опережение. Аккуратно отняв руки Мизи от еë лица, он заботливо обнял её и по-дружески похлопал по спине, приговаривая: – Ну-ну, не расстраивайся, ты ни в чем не виновата. Это было очень некрасиво с ее стороны так тебе говорить. Но пощечина всë же была лишней... Для него было очень странно находиться в объятьях той, до кого он даже докоснуться не смел столько лет. Мизи крепко обняла Тилла в ответ, не выдержав, пока еë щëки рассекали тонкие дорожки слëз: – Мои родители зарабатывают немного, но нам этого хватает, поэтому они хотят, чтобы я хорошо училась и поступила в вуз на бюджет. Больше всего я боюсь их подвести. Поэтому, сколько я себя помню, я всегда пыталась угнаться за идеальной во всëм Суа. Я пробовала всë, в чем преуспевала она, и ни в чем не могла с ней сравниться. Она всегда была на шаг впереди меня. Я прикладываю столько усилий, чтобы удержать свое место в рейтинге класса – строчку после Суа, а та даже не собирается поступать в университет! У неë-то будущая карьера уже заботливо проложена маменькой в модельном агентстве. Тилл с трудом переварил этот неконтролируемый поток слов, и начал лихорадочно думать, как ему помочь подруге. Юноша вспомнил, как когда-то, на крыше клуба, перед картиной расцветающих лепестков пламени рассвета, его пытался поддержать словами Иван. Тилл собрал всю волю в кулак и все мозги в кучу, стараясь быть максимально искренним и подобрать нужные Мизи слова. – Но ты же всë равно еë любишь, – категорически заключил Тилл. Мизи перестала всхлипывать и с удивлением уставилась на юношу, после уверенно кивнув: – Люблю. – И хочешь с ней помириться? – Конечно хочу! – Ну вот и всë, основное мы выяснили, остальное уже херня вопрос. Тебе просто нужно еще раз с ней поговорить, – бодро заявил Тилл таким тоном, будто проблема уже решена, и продиктовал чëткий план действий: – Извиниться за пощечину и объяснить, что ты «лезла в ее жизнь», только потому, что переживала за неë, так как очень еë любишь, и искренне хотела помочь. И всë будет тип-топ! Мизи вытерла слезы рукой и, последний раз шмыгнув носом, широко улыбнулась: – Ты хороший друг, Тилл. Спасибо тебе.

***

Роскошное убранство главного зала поместья тонуло в золотом свете люстр. Тяжелые бархатные шторы с кистями оттеняли огромные окна, за которыми мерцали огни ночного города. Толпа гостей медленно наводняла помещение, украшенное изящными драпировками и коллекционными картинами в тяжелых, позолоченных рамах. Аромат дорогих духов смешивался с запахом живых цветов, свежих фруктов и изысканного алкоголя. В центре зала красовался огромный фуршетный стол, хвастаясь экзотическими деликатесами и тающими во рту десертами. Официанты в черных смокингах и белых перчатках бесшумно сновали между гостями, предлагая шипучее шампанское. Ненавязчивая классическая музыка не заглушала гул голосов и чоканье хрустальных бокалов. Среди гостей были важные персоны самого разного помола – от именитых политиков до звезд шоу-бизнеса и успешных бизнесменов – и все они безостановочно лавировали по залу, словно пчелы в улье. Среди всего этого изобилия блеска и великолепия стоял Иван, с заскучавшим видом прислоняясь к стене и покачивая в руках фужер с шампанским. На юноше блистал экстравагантный белый костюм, резко контрастирующий с черной бабочкой и смоляными волосами, уложенными назад. Согласно договору с матерью, его роль на этом вечере состояла в том, чтобы периодически здороваться с гостями, на которых она красноречиво намекает, и продемонстрировать бальный костюм из новой коллекции партнëра-дизайнера на дефиле, которое будет гвоздем программы этого вечера. Это был блестящий шанс для моделей агентства заявить о себе на такую широкую кошельками публику, наладить связи и прорубить себе окно в большие люди. Ивана это не особо интересовало, так как сегодня был его последний день в жизни в качестве модели, но вот его коллеги вылезали вон из кожи, лишь бы выделиться и зарекомендовать себя. Иван, следивший за движениями своей матери по залу, заметил, что та остановилась и начала активно болтать с двумя гóстьями. В одной из них он узнал самую известную модель их агентства, Нигех, а девушка рядом с ней была еë дочерью, Суа. Иван уловил сигналы госпожи Унша и поспешил поздороваться с двумя моделями. Вежливо поцеловав Нигех за руку, юноша сделал пару витиеватых комплиментов и пожелал насладиться этим вечером, после чего выказал уважение Суа. Нигех осталась очень довольна манерами Ивана и попросила его стать сопровождавшим для Суа на этом вечере. В ответ на это госпожа Унша многозначительно сверкнула глазами, и юноша, послушно кивнув, галантно предложил свою руку Суа и утянул в сторону фуршета, подальше от взглядов двух раздражающих светских львиц. Оставшись в одиночестве, двое знакомых наконец могли расслабиться и поговорить в менее формальном тоне. Иван предложил Суа пару закусок с фуршета, но та его проигнорировала и строгим голосом отчеканила: – Я давно не видела тебя на съëмках и дефиле, хотя раньше ты не пропускал ни одно. Что происходит? – А ты весь день игнорировала Мизи, в которую без ума влюблена еще с первого года средней школы. Что с тобой? – в тон ей парировал Иван. Суа чуть покачнулась на каблуках, а затем до хруста пальцев сжала рукой край столешницы, сквозь зубы прошипев: – Это не твоë дело. После брошенных в ярости слов девушка круто развернулась и быстрым шагом удалилась в сторону уборной комнаты. «Что это за внезапный побег? Это не похоже на неë. Неужели я ей настолько противен?» – размышлял оставшийся в одиночестве среди закусок и десертов Иван. Когда Суа так и не вернулась спустя четверть часа, юноша заподозрил неладное. То, как странно Суа вела себя на протяжении всего дня не выходило у него из головы. Она была бледнее, чем обычно, с трудом удерживала равновесие, и он ни разу за весь день не заметил, чтобы она хоть что-нибудь съела. Кусочки пазлов сложились в ужасающую картину. Иван тяжело вздохнул и прикрыл рот рукой, с досадой подумав: «Как я мог не понять этого раньше? Она тоже участвует в сегодняшнем дефиле, а женские фасоны платьев этого дизайнера отличаются неадекватно узкими талиями! Но стоит ли вмешиваться, если это «не моë дело»?» Поколебавшись пару мгновений, Иван вспомнил, как в их первую встречу с Тиллом тот без раздумий ввязался в драку, заступаясь за совершенно незнакомого человека. Эта мысль породила в душе юноши целый коктейль из чувств, который в конце концов побудил его направиться в сторону отхожего места. Чтобы пройти к туалету, надо было выйти из основного зала и пройти по длинному коридору. Не успел Иван дойти до его конца, как заметил Суа, в бессилии облокотившуюся на спинку дивана. – Как ты себя чувствуешь? – участливо поинтересовался нависнувший на ней юноша. – А сам как думаешь? – холодно протянула Суа, красноречиво взглянув на Ивана. Сердце юноши при виде девушки – коллеги, знакомой или подруги, он пока ещë не разобрался, – в таком плачевном состоянии, его сердце болезненно ëкнуло, и он ни на шутку разозлился: – Дура, – хрипло просипел он, – ты в курсе, что необязательно доводить себя до голодного обморока, чтобы хорошо выглядеть на дефиле? – Если пришел помочь, можешь хотя бы не читать мне мораль? Я и без тебя всë прекрасно понимаю. В этот раз я просто слегка перестаралась. Но я люблю эту отвратительную работу и не хочу еë терять. И ещë меньше я хочу подвести свою маму, – со вздохом пробормотала Суа, опустив глаза в пол. Иван вспомнил, что действительно пришел помочь, и пусть он волновался за девушку, чтение нотаций помощью назвать было нельзя; он сам проходил через подобное во время важных съемок, когда родители особенно на него давили, так что знал о таком не понаслышке. Пристыженный юноша выдохнул, успокоился и смиренно извинился: – Ты права. Прости. Как я могу тебе помочь? Суа удивленно уставилась на него, а затем попросила: – Поменяйся местами с моим партнером по танцу на дефиле. Я ему не доверяю. И, по возможности, поймай меня во время танца, если у меня снова закружится голова. Ничто не должно испортить мой сегодняшний выход, когда тут столько потенциальных денежных кошельков. – Понял. Может, мне принести тебе что-то лëгкое перекусить? Салат? – Не надо. – Ты же сама понимаешь, что ставишь под угрозу свое выступление, если не поешь хотя бы немного, – вкрадчиво пытался вразумить еë Иван. – Ты ела сегодня хоть что-нибудь? – Сегодня? Ничего, – горько хмыкнула Суа. – Моя мама – лучшая модель «ANACKT». Знаешь, как она этого добилась? Пóтом, кровью, интервальными голоданиями и препаратами с количеством побочек на три листа. Ничего не есть за двенадцать часов до дефиле – это базовый минимум, который я обязана соблюдать, чтобы хоть немного соответствовать ей. Иван поморщился и тяжело вздохнул: он был хорошо знаком с оборотной стороной медали модельного бизнеса. Сам он старался соблюдать здоровую диету и заниматься спортом, не доходя при этом до голодовок, поэтому не сталкивался с тем, с чем сталкивались большинство его коллег женского пола напрямую. Стандарты красоты к женщинам всегда были строже, и правило «90-60-90» свело в могилу немало девушек. А самым беспощадным примером стала старшая сестра Суа. Она пошла по стопам своей матери, но не была создана для подиума, и он стал еë погибелью. Девушка закончила тяжелой анорексией и уходом из ставшего ей ненавистным моделинга. После окончания реабилитации и восстановления, она разорвала все свои связи с семьёй и больше не выходила на контакт. Этот случай произошел сразу после того, как Суа, вдохновленная своими матерью и сестрой, тоже подписала контракт с агентством. Могла ли она стать триггером для Суа? Иван судорожно обдумывал, как привести Суа в чувства и уговорить поесть. В конце концов, на ум ему пришел самый действенный и одновременно с этим жестокий метод: – Ты хочешь закончить, как своя сестра? Довести себя до полуживого трупа, а потом оборвать всë, что связывает с ненавистной работой? – Не упоминай еë при мне, – сквозь зубы прошипела Суа, – я никогда не закончу, как она. В отличие от неë, я люблю свою работу и свою семью. Я готова на всë ради них. – Да? – развел он руками, изобразив удивление, и перешел в контратаку: – А почему ты тогда так холодно обошлась с Мизи? Ты поступила так же, как твоя сестра когда-то – просто сбежала от проблемы. – А сам-то? – холодно сверкнула глазами девушка, – это ведь твой последний выход на дефиле, верно? Я услышала это от госпожи Унша. Ты тоже сбежал. – Не угадала. Я не сбежал от проблемы, а решил еë. Не удивляйся слишком сильно: я сменил род деятельности с модели на музыканта, – самодовольно хмыкнув, скрестил руки на груди Иван, – и, скажу честно, последнее мне приносит гораздо больше удовольствия. – Ха, так вот почему ты так быстро спелся с Тиллом, – скептически фыркнула Суа. – Он идеальный кадр для компенсации мучающего тебя одиночества, так еще и интересы одинаковые. Я поняла. Ивану показалось, будто ему вонзили тупой ржавый гвоздь прямо в сердце и несколько раз прокрутили, – всë, что касалось Тилла, было слишком для него, – поэтому он вмиг забыл про свою выдержку и вспылил: – Ни черта ты не поняла! Я хочу писать с ним музыку, проводить вместе время, быть рядом. Но при этом я понимаю, что у меня нет ни единого шанса, чтобы заслужить то, что есть у вас с Мизи, – с горечью на языке выплюнул он, даже не пытаясь скрыть своей зависти, – так почему ты, имея всë это, так небрежно к этому относишься!? Суа почувствовала себя так, будто ей отвесили оглушительную пощëчину. Всë что ей оставалось, это до боли прикусить язык и уязвлëнно огрызнуться: – Да это ты ни черта не понимаешь! Ты вообще не знаешь ничего о том, что происходит между мной и Мизи. – Ну так расскажи мне! – Хорошо. – Что? – Давай обсудим это. Только уведи меня уже куда-нибудь из этого дрянного коридора, – смиренно сдалась девушка и устало вздохнула. Иван довольно улыбнулся, приблизился к Суа и аккуратно подхватил ее на руки. Девушка никак не отреагировала, спокойно позволив понести еë, и, оказавшись в объятьях юноши, наконец расслабилась. Это напомнило ей о дне, когда она впервые познакомилась с Иваном. Когда Суа была еще совсем маленькой, Нигех взяла ее с собой на работу и попросила поиграть черноволосым с мальчиком, пока мама занята. Сначала Суа подумала, что мальчик был очень странный: бледный, худощавый и молчаливый; он был сильно выше нее ростом и только и делал, что сверлил ее своими пронзительными темными глазами. Когда Иван подошел к ней, очень стеснительная девочка испугалась и расплакалась, а потом развернулась и побежала со всех ног, лишь бы избежать его взгляда. Из-за слез дороги было не видно, Суа споткнулась и упала, поранив коленку. Тогда мальчик догнал ее, плюхнулся рядом с ней на траву и, с интересом наблюдая, как слезы текли по чуть пухлому детскому личику, спросил: «Ты собираешься стать нашим садовником? Вообще-то, в нашем доме уже есть один, так что траву поливать вовсе не обязательно». После этих слов Суа была настолько ошеломлена чужой наглостью, что от возмущения сразу забыла и про стеснение, и про разодранную коленку: «Не собираюсь я быть ничьим садовником! Меня зовут Суа». «А я Иван. У тебя, кстати, коленка разодрана. Боюсь, теперь ты точно не сможешь стать нашим садовником», – со вздохом пробормотал Иван, покачав головой, посадил девочку себе на спину и под истошные визги «отпусти меня, придурок» понес ее к взрослым. Это воспоминание заставило Суа, находящуюся в надежных руках Ивана, печально хмыкнуть. Некоторые вещи остаются неизменными, несмотря ни на что. Когда это они, знакомые с самого детства и всегда понимающие с полуслова, успели так отдалиться друг от друга и стали так мало общаться, с тоской размышляла девушка. То, что Иван теперь учится с ней в одном классе – огромный шанс для восстановления дружбы, который она не должна потерять. Пора бы уже прекратить причинять боль дорогим людям и заставлять их волноваться. Иван знал поместье, как свои пять пальцев, и легко мог донести Суа до своей комнаты таким путëм, чтобы никакие лишние глаза их не заметили. Усадив Суа на диван перед кофейным столиком, юноша маякнул одному из слуг, чтобы тот принес пару диетических блюд и воду. Демонстративно поставив перед девушкой тарелку с салатом, Иван сел напротив неë, сложил ногу на ногу и приготовился слушать. Суа закатила глаза, но послушно придвинула к себе тарелку с салатом и нехотя начала заталкивать в себя еду. – В последнее время я много думала о будущем. Не только о своëм; о нашем с Мизи общем будущем. Это наш выпускной год в школе. После Мизи поступит в вуз и будет занята учёбой, а я полностью отдам себя кастингам. Есть ли у наших отношений шанс? – со вздохом спросила Суа и продолжила: – Для меня нет ничего важнее Мизи. Но я не хочу выбирать между ней и своей карьерой модели. Работа – это моя жизнь, в которой Мизи для меня воздух. Но постоянно всë выходит так, что мне приходится разрываться между ними. Из-за работы я провожу мало времени с Мизи, а из-за Мизи я упускаю шансы для карьерного роста. Иван подбадривающе кивнул. – Всю неделю я вела себя как последняя дура. Сегодняшнее дефиле ключевое для меня в этом году, я не имею права облажаться, поэтому всë время уделяла подготовке, занятиям и диетам. Проблема в том, что когда я в первый примерила платье, в котором должна буду выступать, оно сидело просто ужасно! – обреченно воскликнула девушка, со звоном выронив на стол вилку. – Я запаниковала, обратилась за помощью к маме, и она сказала мне срочно сесть на таблетки. – Какие таблетки она тебе дала? – безэмоциональным голосом спросил Иван, стараясь не выдавать никакого волнения. – Ксеникал. После этих слов Иван издал какой-то невнятный глухой звук, оттянул себя за волосы и прикрыл лицо руками, тяжело вздохнув. Суа тускло улыбнулась и продолжила говорить: – Побочки были ужасными. Ладно тошнота и головокружение, но «маслянистые выделения из прямой кишки», вы серьëзно? Но когда я читала инструкцию по применению, я уже была готова ко всему. Мама рассчитывала на меня. Суа отодвинула о себя наполовину опустошенную тарелку с салатом и потянулась за стаканом воды. Отпив глоток, она поставила стакан на стол, всë еще сжимая его своими чуть подрагивающими пальцами. – Всю неделю я чувствовала себя как полное дерьмо. Я почти ничего не ела, кроме этих идиотских таблеток. Если я съедала что-то легкое, меня сразу тошнило. Я притворялась, что со мной всë нормально, но Мизи всë равно всë поняла. Меньше всего я хотела, чтобы она переживала за меня. У Мизи и так своих проблем полно, зачем мне нагружать еë ещë и моими? Она всегда такая солнечная, такая живая. Одно ее присутствие обнадеживает меня не сдаваться. Поэтому, чтобы отгородить Мизи от этого всего, я сказала ей, что это не еë дело и я сама со всем разберусь. Откуда мне было знать, что так я сделаю еще хуже? Но мне так стыдно сказать ей правду! После этих слов Суа обхватила колени руками и сжалась в один большой дрожащий комок, укрывшись за волосами, как за баррикадой. Иван медленно сделал вдох-выдох, а затем присел на диван рядом с девушкой, аккуратно дотронулся до ее плеча и тихо позвал: – Суа. Она медленно подняла голову, и в рассеянном свете люстры заблестели кроткие дорожки слез, торопливо бегущие по бледным щекам. – Разве я не говорил тебе давным-давно, что вакансия садовника у нас занята? – вкрадчивым тоном произнес Иван и, обхватив руками лицо девушки, осторожным движением смахнул слезинки. Услышав эти слова, Суа сквозь слезы рассмеялась: – В моих нынешних реалиях возможно мне и правда стоит подумать о том, чтобы переквалифицироваться на садовника. Может уточнишь, вдруг подмастерья ещë принимаются? – Боюсь, что от нашего сада живого места не останется, если ты будешь там работать. Уверяю тебя, подиум тебе больше к лицу, – фыркнул Иван, подавая ей стакан с водой. Задумчиво наблюдая за тем, как девушка, чуть не расплескав всю жидкость, судорожно делает глоток, Иван посерьезнел: – Значит так, во-первых, ты бросаешь принимать эти дурацкие таблетки. Во-вторых, на сегодняшнем дефиле мы с тобой выступаем так, что и у дизайнеров, и у гостей, и у твоей мамы челюсти падают на пол. В-третьих, ты осознаешь, что Мизи искренне тебя любит и желает, чтобы ты была счастлива, поэтому примет любой твой выбор, если он сделает тебя таковой. В-четвертых, научись уже наконец доверять близким людям свои проблемы и просто искренне поговори с Мизи – вуаля, вы помирились! Выслушав всю эту пылкую тираду, Суа подняла глаза на юношу и с надеждой во взгляде спросила: – Как ты думаешь, она меня простит? Иван раздраженно ущипнул себя за переносицу и ответил вопросом на вопрос: – А ты бы еë простила? – Разумеется, – без тени сомнения ответила Суа. – Ну вот и всë. Странным образом, но логичный подход Ивана к любой проблеме и спокойное отношение к трудностям всегда успокаивали Суа, внушали доверие. На миг ей показалось, будто бы она снова вернулась в детство, когда кроме разодранной коленки не было другой боли. Сейчас, когда Иван снова находился подле неë, Суа ощущала себя в полной безопасности. Как же она скучала по этому чувству, когда человек полностью тебя понимает. В средних классах они с Иваном стали учиться в разных школах, после чего почти перестали общаться, только изредка пересекаясь по работе. У Суа появилась лучшая подруга и первая любовь, Мизи, а также были сплошные съëмки-съëмки-съëмки, в то время как Иван был занят учёбой и разными секциями. Теперь девушка вспомнила, насколько на самом деле ценила этого человека. Нет, больше я не позволю себе никого потерять, как когда-то потеряла сестру. Я буду держаться за то, что мне дорого, до конца: будь то карьера, дружба или любовь. Это и есть мой выбор, окончательно решила для себя Суа. Когда вечер достиг своей кульминации, наступило время для гвоздя программы – танцевального дефиле. Зал погрузился в мягкий полумрак, и первые ноты музыки, извлеченные приглашенным оркестром, словно ниточка, увлекли за собой внимание зрителей. На подиум вышли вальсирующие пары, – лучшие из лучших моделей агентства, прошедшие строгий отбор для этого дефиле, – однако, на фоне остальных, одна пара выделялась больше всего. Юноша в строгом фраке и девушка в воздушном платье, которое будто собрало весь свет со сцены: шифон и тюль переливались, отбрасывая узоры на паркет при каждом взмахе ткани. В грациозном па шлейфы раскрывали спинку платья, фалды фрака играли тенью, а аксессуары — перчатки, булавки, броши — отблескивали магнетическими сапфирами, приковывая к себе взгляды публики. Иван вел плавно, не напирая силой, а управляя ею — мягкий хват на талии, уверенная опора в повороте. Суа легко парила и кружилась, ведомая руками юноши. Внезапно её каблук зацепился за подол; на долю секунды мир сузился до одного звука — едва слышного скребка, и в глазах у стоящих вокруг гостей промелькнуло то самое мгновение, когда падение похоже на приговор. Иван не дал этому мгновению превратиться в трагедию. Рука, словно заранее прочитавшая партитуру движения девушки, мягко обвила талию, перенаправляя вес и превращая падение в продолжение шага. Наклон головы, лёгкий разворот корпуса, и ошибка превратилась в импровизированный поворот: они закружились, будто так и было задумано. Артистичная улыбка на губах Суа ни на миг не дрогнула, дыхание осталось ровным, а взгляд не утратил непоколебимой уверенности и спокойствия — как у тех, кто умеет превращать промах в изюминку. Незаметно для зрителей она послала Ивану благодарный кивок. Публика не заметила запинки: свет продолжал ловить складки платья, музыка вновь подхватила их за руку, заставляя кружить и вить загадочный орнамент мозаики по залу. Во время кульминации парочка остановилась в жесте поклона, и время будто замедлилось: он опустил руку, она слегка отстранилась, и вся композиция застыла неподвижной картиной. Среди гостей послышались громкие аплодисменты, но до того момента Суа казалось, что слышно лишь спокойное дыхание партнëра, которое вело еë за собой на протяжении всего танца. Обведя взглядом довольных гостей, она поняла, что всë закончилось, и удивилась тому, как бешено стучит еë сердце. Подняв глаза на юношу рядом с собой, Суа увидела на его лице лëгкую улыбку, и не могла не улыбнуться в ответ. С поддержкой со стороны Ивана в качестве партнëра по танцу, выступление Суа прошло безупречно. После ей предложили несколько выгодных контрактов, пока Иван со стороны наблюдал за ней, не скрывая радостные искорки в глубине своих глаз. Когда приëм подошëл к концу, девушка, всë ещë не прекращая светиться от счастья, подбежала к нему попрощаться: – Спасибо тебе за сегодня. Что бы ни случилось, ты навсегда останешься моим надежным другом. И не забудь мне попозже рассказать о том, что там у вас с Тиллом происходит и почему ты бросаешь моделинг!

***

Выходные закончились и началась новая рабочая неделя. Тилл и Иван мирно – насколько это вообще возможно в их случае – обедали в школьной столовой и горячо обсуждали своих подруг. – Иван, как думаешь, они уже помирились? Странно, что мы их сегодня ещë не видели, – не успел пробормотать эти слова Тилл, запихивая в рот тефтелю, как к их месту молча подошли две пресловутые девушки и с грохотом поставили свои подносы на стол, недовольно обернувшись друг на друга. Мизи, изрядно нахохлившись и напустив грозного виду, заговорила первой: – Ты! Я первая заняла место здесь! – Что!? Я всегда тут сижу! – оскорбленно парировала Суа. – Тебе больше нечего мне сказать помимо этого? – зашипела Мизи и сильно сжала запястье Суа в своей. – Это мне что-то надо говорить!? – возмущенно воскликнула та и в ответ дернула Мизи за хвост так, что ее волосы растрепались. После этого девушка вскипела и набросилась на Суа, чем ознаменовала начало полномасштабного боя без правил, оставив двух онемевших от происходящего парней с челюстями в их тарелках. Первым от остолбенения расколдовался Тилл и начал активно комментировать драку: – О нет, дела плохи, судя по всему, Мизи перепутала Суа со своим спарринг-партнером по самбо! – Ага, а столовую с додзë, – громко прыснул Иван. – Иван, Иван, ты видел это? Не, ну ты видел? – запальчиво восклицал он, не переставая тормошить своего друга, когда одна из девушек начала одерживать верх. – Оу, а вот это, наверное, было очень больно, – поморщился Иван, не отводя глаз от сцепившихся в один клубок ярости посреди столовой борцов. Тилл, напротив, всë больше и больше горячился: – Какой профессиональный удар! Давно Суа ходит на каратэ? – не забывал подтрунивать он, то и дело ахая и охая, а также попутно заедая новоявленный школьный чемпионат тефтелями. – Ëк макарëк, зрителю, проходившему мимо ринга со своим обедом, до чëртиков не повезло. Внимание, несчастный случай! Срочно скорую! – Тихо, нам не до скорой! – подхватил шутку Иван и фыркнул: – Мы совсем скоро узнаем, кому достанется пояс чемпиона по боксу. – Смотри-ка, кажется, атмосфера на поле резко поменялась. Мизи повалила Суа и набросилась сверху! В этот момент Иван понял, к чему клонится дело, и оперативно прикрыл глаза Тилла своей рукой. – Э-э-э, – тот сразу начал возмущаться и пытаться разжать чужие пальцы, – ты что творишь!? Я же пропущу развязку, дай посмотреть! В ответ Иван наклонился к уху Тилла и тихо прошептал ему пару слов, чем тут же вызвал у парня бурную реакцию: – Что!? Прямо в школьной столовой, у всех на глазах? Во дают! – от шока Тилл вылупил глаза, правда, из-за усилий Ивана его опешившее выражение лица было видно лишь наполовину. Затем внимание парня перекочевало на теплую ладонь, касающуюся его кожи, и он насмешливо полюбопытствовал: – Иван, ты можешь мне еще и уши заткнуть? А то мне щекотно от твоего шепота. – Обойдешься глазами, – хмыкнул тот, закатив глаза. Иван убрал свою ладонь с его глаз, а Суа и Мизи уже мирно сидели рядом за столиком, обнимались и болтали о чëм-то своем, не обращая никакого внимания на юношей. Единственное, что отличало сегодняшний день от любого другого, – это помятая форма, растрепанные волосы и пара-тройка синяков. – Фух, вроде бы гражданской войны всë же удалось избежать, – облегченно выдохнул Тилл, наблюдая за наконец помирившимися и нежно воркующими влюбленными. – Хорошо то, что хорошо кончается, – с видом умудренного старца продекламировал Иван, не отводя взгляда от пустой тарелки парня напротив. Глаза его воровато блеснули. – А тебе не кажется, что мы тут лишние? – растерянно поинтересовался Тилл, почесав затылок и неловко пожав плечами, когда увидел, как Суа нежно чмокнула Мизи в щëку. – Тсс, – цыкнул на него Иван, – не будем их отвлекать, притворись, что нас здесь нет. Мы – часть интерьера. Хочешь тефтелю? – Да почему ты постоянно пытаешься накормить меня этими дурацкими тефтелями!? – мгновенно вскипел Тилл и, с грохотом отодвинув стул, на всю столовую крикнул, сложив руки рупором: – Извините, а когда уже наконец будет смена меню?