Шепот далеких звезд

Умерла моя муза!.. Недолго она

Озаряла мои одинокие дни:

Облетели цветы, догорели огни,

Непроглядная ночь, как могила, темна!

Семëн Надсон

Тилл идет по школьному коридору и размышляет о словах завуча. Тот поставил условие, что Тилл должен исправно посещать уроки без прогулов на этой неделе, пока не сдаст все тесты. «Зашибись, буду всю неделю как белка в колесе крутиться. Придется взять пару дополнительных ночных смен, чтобы сильно не уйти в минус», – сокрушенно размышлял Тилл, щипая переносицу. Когда отец бросил их с мамой, с финансами стало тяжело. Зарплаты матери, которая работала на кассе в местном продуктовом магазине, не хватало не то что на оплату аренды квартиры, а даже на еду на месяц. Мама тяжело переживала разрыв со своим мужем, и Тилл понимал, что она нуждается в его помощи и поддержке, поэтому рано начал подрабатывать сам. Сначала устроился курьером, а по достижении шестнадцатилетия ещë начал выступать в ночном клубе. Он никогда не строил никаких воздушных замков насчет поступления в университет, это было невозможно в его реалиях, так что безбожно и с чистой совестью прогуливал школу и брал курьерские смены при первой возможности. Положив на учебу крупный болт, Тилл с головой погрузился в музыку. В свободное от работы время он писал стихи, сочинял гитарные партии, а потом выступал со своими творениями в клубе. Если там его новые песни принимали с овациями, то он заливал их в интернет под псевдонимом AKUGETSU и самостоятельно рисовал обложки для них. Постепенно Тилл начал набирать аудиторию и даже получать отклик от слушателей, что грело ему душу. Делясь с кем-то плодами своего кропотливого труда, Тилл переставал чувствовать себя таким одиноким. Таким образом, музыка стала не только дополнительным заработком, но и его единственной отдушиной, смыслом жизни. В музыку Тилл вкладывал всë, что у него было: все свои силы, энтузиазм, упорство, накопившиеся эмоции, сжатые в узел нервы, скомканные переживания и свою любовь. А то, что Тилл не вкладывал в песни, он выплескивал красками на холсте. Он не знал, как выразить себя и свои чувства по-другому, поэтому отдавал себя всего творчеству без остатка. Тилл запрещал себе предаваться мечтам, но часто перед сном представлял себя сияющим в свете софитов на огромной сцене и окруженным толпой фанатов, которые смотрели на него с обожанием и аплодировали. В их глазах не было презрения, но было признание. Сердце Тилла каждый раз колотилось с бешенной скоростью, когда он воображал это. В голове набатом била мысль: «Я хочу чего-то добиться в своей жизни, хочу доказать, что чего-то стою». Но потом Тилл неизменно проваливается в сон, в котором падает вниз с этой сцены. Теперь он снова на дне. Всë встает на свои места. Все смотрят на него с осуждением. Стоит какофония голосов, которые сливаются в один, болезненно похожий на нетрезвый, заикающийся голос матери, который неустанно твердит: «Строить свою карьеру вокруг музыки, не обладая при этом никакими связями и влиянием в индустрии, серьезно? Надеяться подняться на вершину, начиная с нуля? У тебя ничего не получится! Ты знаешь, что стало с твоим отцом: он потратил свою жизнь впустую, играя в группе, но так ничего и не добился. Зато разрушил семью, провалился в долговую яму и стал мудаком каких поискать». И Тилл просыпается. И каждый раз, просыпаясь, берет в руки отцовскую гитару — единственное, что тот ему оставил, — и играет. Играет, пока не закровоточат мозоли с подушечек пальцев. Пока не забудет про всë, что его окружает, и не погрузится в свой собственный мир образов и фантазий, красочных грëз, лишенных четких очертаний, высеченных лишь в его сердце и воплощенных в виде нот на бумаге. У Тилла была муза. В мрачные эпизоды и черные полосы она дарила ему надежду, освещая тернистый жизненный путь. Ее светлый облик излучал нежность и теплоту, а глаза сияли, как драгоценные камни. Тилл посвящал ей стихи и песни, обожал ею любоваться, но делал это на почтительном расстоянии. Тилл встретил свою музу в младшей школе, когда был ещё совсем ребенком. В его класс перевелась симпатичная девочка, Мизи. Однажды Тилл увидел еë, сидящую в одиночестве на подоконнике и задумчиво вглядывающуюся в распахнутое окно, пока её роскошные розовые локоны раздувал слабый ветерок. Тилл навечно запечатлел этот образ в своей памяти. Когда Мизи увидела Тилла, она тепло улыбнулась ему и помахала рукой. Тогда он побоялся подойти к своей музе, ведь в глубине души понимал, что сделай шаг и узнай ее поближе, то сбросил бы с пьедестала божества, спустив на землю. Потому что она – самый обычный человек. И вот теперь Тилл входит в класс и видит живое воплощение своей музы. Она стоит, опираясь о парту, и болтает со своей лучшей подругой, Суа. Как только она замечает Тилла, то подходит к нему и здоровается, улыбаясь: – О, привет, Тилл! Я так давно тебя в школе не видела. Я боялась, что тебя отчислили. Тилл впал в ступор, когда Мизи завела с ним разговор. Его муза пересекла границу грез и шагнула на территорию реальности. В это мгновение Тилл понял, что больше не смущается. – Да, привет, – чуть неловко ответил он, почесывая репу, – были дела, вот и не появлялся. Мне как раз пригрозили отчислением, поэтому я и пришёл сегодня, чтобы сдать промежуточные тесты. Выслушав нескладные объяснения Тилла, Мизи понимающе кивнула и резко сменила тему: – А ты представляешь, мы с Суа начали встречаться! – совершенно внезапно и без предупреждения выдала она. – Мизи, не обязательно рассказывать об этом каждому встречному, – смущенно отозвалась Суа. – Прости, Суа, но я так счастлива, что мне хочется рассказать об этом всему миру! – Мизи набросилась на Суа с объятиями и нежно поцеловала её в щеку. – А. От шока у Тилла глаза на лоб полезли. Он стоял, хлопая глазами, то открывая рот, то закрывая обратно, как рыба, вытащенная на берег. Пару секунд потребовалось Тиллу на осознание, и ещё десять – на принятие. – Ну, это, я вас, как бы, поздравляю. От всей души желаю счастья и любви вам, то-сë... – неуклюже поздравил он, как только снова обрёл дар речи. – Спасибо! Тилл смотрел на радостных Мизи и Суа, и ему казалось, что что-то в его мире кардинально перевернулось. От айсберга жизни юноши откололся кусочек и уплыл в одинокое путешествие по волнам. Моя Муза сегодня умерла, подумал он. Отличная строчка для куплета. Пока Тилл предавался пространным размышлениям, Мизи перешла на обсуждение последних новостей: – Кстати, Тилл, к нам сегодня новенький перевёлся! Его Иван зовут, он довольно милый. – А, да, Иван. Мы с ним уже успели познакомиться. – Да, мы с Тиллом уже познакомились, – поддакнул уж больно неожиданно оказавшийся рядом пресловутый новенький, растягивая губы в улыбке и похлопывая Тилла по плечу. – Ой, Иван, не пугай ты так! Зачем так тихо подкрадываться? – рассмеялась Мизи.

***

Когда учительница вошла в класс, она дала Тиллу писать тест по английскому языку. Тот сел на последнюю парту и с приятным удивлением заметил, что Иван сел рядом с ним. Тилл не подал виду и уткнулся лицом в тест, в то время как Иван слушал учителя и писал конспект. Вспомнив, что для того, чтобы писать, применяется ручка, Тилл выудил одну из разорванной подошвы кед, пока его действия сопровождал ошарашенный взгляд Ивана. Удовлетворенный произведенным эффектом, Тилл ухмыльнулся: – Да я и не такие фокусы вытворять умею. – Угу, – хмыкнул Иван. Далее Тилл достал из кармана своей рубашки маленькую скомканную шпаргалку и аккуратно развернул. – Это я у параллели ответы выторговал, – с гордым видом шепнул он. – А в них ты тоже ножиком тыкал? – подколол Иван. – Эй, ты вообще за кого меня принимаешь!? Я же не бандюган какой-то! – Ладно, так как ты их достал? – ..Ножиком тыкал. Тилл смущенно кашлянул и, отвернувшись от Ивана, приступил к выполнению теста. Однако не прошло и пяти минут, как со стороны Тилла послышались возмущенные маты и стон разочарования: – Твою ж мать, – тяжело вздохнул Тилл и ударился головой об парту, – ответы не сходятся. Видимо училка для меня персональный вариант сделала. Придется своей башкой думать. – Ты и это умеешь? – Да пошел ты. Тилл фыркнул и демонстративно уперся взглядом в лист, так и застыв, видимо, надеясь загипнотизировать. К сожалению, Тилл оказался не лучшим фокусником, и ответы на листке так и не появились. Совсем отчаявшись, Тилл обратно повернулся к Ивану и тихо шепнул: – Эй, эй, Иван, а что значит «cheer up»? – Не падай духом. – За это спасибо, а как переводится-то? Иван тихо прыснул в кулак, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос. Про конспект урока он уже и в помине забыл. – Э-э-э! Чего ржешь? Ах ты, дятел! В Ивана прилетело ручкой. – Ой, я передумал, верни ручку, а то она у меня единственная. Иван упрятал ручку себе за спину так, чтобы Тилл до неё не дотянулся и, довольно улыбнувшись, выжидающе посмотрел на него. – Пожалуйста. – Не отдам. Она теперь моя. А ты вот этой пиши, – распорядился Иван, убирая ручку Тилла к себе в пенал и протягивая ему свою. – Ну точно дятел, – заключил Тилл, принимая чужую ручку. – В качестве компенсации требую, чтобы ты помог мне с тестом. Я вижу, что ты умник, можешь не шифроваться. – То есть ты признаешь, что альтернативно одарённый? – Лучше уж быть альтернативно одаренным, чем отчисленным. Выручай давай. – А что мне за это будет? – с интересом спрашивает Иван. – Не буду тыкать в тебя ножиком. – Резонно. В конце концов Иван всë-таки помог Тиллу с тестом, и тот радостно сдал выполненную работу учительнице. Ей, к счастью, было абсолютно по барабану, списывал он или нет, лишь бы поскорее выпустился. Впереди ещë оставалось написать промежуточные аттестации по остальным предметам, но Тилл больше не беспокоился о том, что будет отчислен.

***

– Мам, я дома. Тилл возвращается домой после уроков, хлопает дверью и сразу попадает на перекресток чьих-то теплых рук. – Сынок, как ты? – мягко спрашивает Ио. – Всë в порядке, мам, – пробубнил Тилл, зарывшись поглубже в нежные объятия своей матери, – я английский сдал. А ещë с одним парнем познакомился. Он новенький в классе, мы теперь с ним вместе сидим. – Какая радость. Ио отпускает Тилла, окидывает его внимательным взглядом сверху вниз и заключает: – Опять дрался. – Прости. – Ты обещал, что не будешь больше ввязываться в драки и заставлять меня волноваться. Неужели это так сложно? – устало вздохнула Ио и пошла за аптечкой. Тилл сел на диван на кухне и ждал ее с видом побитого щенка. Когда мама вернулась, он виновато опустил голову вниз и крепко сомкнул губы. Обрабатывая ему синяки и заклеивая ранки пластырями, Ио мягко спросила: – Расскажешь мне, что произошло? – Я увидел, как какого-то парня окружила кучка хулиганов и вмешался: припугнул этот сброд и они драпанули. А парень оказался тем самым новеньким, его Иваном звать. Он классный. Про сломанные во время драки наушники Тилл умолчал: нечего маму расстраивать, накопит денег и купит новые. В ответ на смиренную исповедь сына женщина вздохнула второй раз за вечер, ласково потрепала Тилла по голове и беспомощно улыбнулась: – Ну и как я могу наругать тебя за такое? Я рада, что мой сын вырос таким добрым мальчиком. Тилл смущенно фыркнул, а потом просиял и спросил: – Ма, ты ещë не ужинала? Давай сегодня поедим вместе, если ты ещë не уходишь на работу. Я сейчас мигом что-нибудь сварганю! – Хорошо, спасибо, сынок, – счастливо улыбнулась Ио в ответ. Когда мать и сын улыбались, они становились похожи как две капли воды: сверкали своими белозубыми улыбками и смеялись бирюзовыми глазами, в которых танцевали веселые искорки. Такими же счастливыми они выглядели на старой семейной фотографии, висевшей в красивой рамочке над кухонным столом. На ней был улыбчивый мужчина, усадивший маленького мальчика, чьи глаза блестели от восторга, себе на колени и учивший первым аккордам на гитаре, пока его жена наблюдала за ними и весело хихикала.