Шепот далеких звезд

Per aspera ad astra.

Иван никогда ни на что не жаловался, никогда не возражал, не противился воле родителей, как бы тяжело ему ни было. Хотя тяжело было: экзамены на высший балл, музыкальная школа, спортивная и танцевальная секции, кружок по шахматам, изучение иностранных языков и, в конце концов, фотосъемки. И всë это каким-то мистическим образом укладывалось в неделю и тянулось по одному и тому же расписанию год за годом. Причем фотосъемки отнимали больше всего времени и сил: родители мечтали сделать из Ивана звезду шоу-бизнеса, чтобы он пошел по их стопам и стал моделью в их модельном агентстве «ANACKT». Вот только Иван совсем не разделял чаяний своих родителей, радостно лепивших из него, как из глины, идеальную вазу, чтобы потом поставить на полочку и гордиться. Он так себя и ощущал — бездушной, безэмоциональной вазой, бесправной вещью, чье единственное предназначение состоит лишь в том, чтобы радовать чужой глаз своей красотой и совершенством. Иван был безупречен во всем, чем занимался, но ничто из этого не приносило ему удовольствия. Все, что происходило с ним в жизни, Иван принимал без роптаний и жалоб; его мало что трогало, он просто следовал воле своих родителей, выполняя свой сыновний долг. Когда на съемках просили улыбаться — он улыбался, просили плакать — и он плакал. Часть, касающаяся выражения эмоций, была для Ивана самой трудной: с самого детства он часами стоял у зеркала в ванной, то растягивая рот в улыбке, то изображая печаль, пока не научился идеально копировать мимику лица окружающих и имитировать типичные эмоциональные реакции. Несмотря на то, что Иван был усыновлен, родители любили его как родного, хоть и по-своему, сильно перебарщивая с опекой. Иван ни в чем не винил своих родителей, понимая, что они просто хотят обеспечить ему безбедное будущее, воспитать «достойного» наследника, но и не чувствовал благодарности. Он в целом мало что чувствовал, а из того, что чувствовал, мало что понимал. Однако кое-что Ивана все-таки волновало — его одиночество. Вследствие отсутствия свободного времени и замкнутости у Ивана совсем не было друзей. Пару знакомых из секций, которые посещал Иван, конечно, имелись, и с некоторыми из них даже можно было перекинуться парой слов, но все-таки полноценной дружбой это назвать было нельзя. Суа, одна из коллег в модельном агентстве, как раз одна из таких знакомых, посоветовала Ивану перевестись из частной школы в ту школу, где обучается она. Смена обстановки, построение окружения с чистого листа и все в таком духе. Пообещала, что познакомит его со своей близкой подругой, Мизи, и что они не дадут ему заскучать. Ухватившись за возможность хоть как-то расширить свой круг общения, Иван попросил своих родителей о переводе в другую школу — это было впервые, когда он у них что-то просил, — и те согласились, но при условии, что если его оценки станут хоть на балл хуже, то он переведется обратно. Иван надеялся, что пустоту, которую он не мог закрыть самостоятельно, закроет кто-то другой, кто-то близкий, и краски вернутся в его жизнь. Иван отчаянно хотел почувствовать себя живым. А еще хотел как все нормальные подростки гулять с друзьями после школы, зависать в компьютерных играх, есть фастфуд, тусить в клубах, ходить в кино и на концерты и просто весело проводить с кем-то время. И вот Иван шел по направлению к новой школе, витая в облаках и слушая музыку. Он размышлял о предстоящем дне. Юноша не питал больших надежд по поводу новых знакомств, так как к старшей школе обычно все одноклассники уже давно распределились по компаниям и редко принимали в них кого-то постороннего, но считал, что хотя бы попытаться с кем-то подружиться стоило. Мысли текли медленно, тягуче, как патока, и не приобретали какую-то явственную форму, пока случайным подбором в наушниках не заиграл некий неизвестный рок-исполнитель и не пробудил в Иване интерес: «AKUGETSU. Не слышал о нем ранее. Хм, пока вышел всего один сингл.» Хрипловатый энергичный голос исполнителя окутал Ивана целиком. На него обрушился шквал выплескиваемых музыкантом эмоций: горечь текста песни оседала на языке и контрастировала со страстным гитарным соло и надрывным, болезненно-отчаянным пением, больше напоминающим крик души, а может даже крик о помощи. Эта бьющая ключом экспрессия передавалась от исполнителя к слушателю и наполняла душу, переливалась через край. Песня была о трепетной любви, хрупкой, как чистый хрусталь, и такой же недосягаемой, как звездное небо. Это заставило Ивана почувствовать резкий укол зависти: «Я хочу полюбить кого-то так же сильно и так же бесконечно. Чтобы у меня тоже было моë собственное звездное небо, к которому я всегда мог бы возвратиться.» Песня закончилась так же внезапно, как Иван обнаружил себя у входа в класс. Стоял типичный для школы непрекращающийся гул и царила оживленная атмосфера. – Ребята, к нам перевелся новенький. Знакомьтесь, это Иван! - представил его учитель, предварительно успокоив взглядом шумный класс. – Можешь занять любое свободное место. В прошлой школе, как только одноклассники узнали, что Иван из богатой семьи, он сразу стал для всех «хорошим приятелем». Милый, приветливый одноклассник Иван, лучший ученик школы, образец для подражания, который всегда готов помочь с домашкой и дать списать на тесте. Будучи для всех хорошим знакомым, ни для кого из одноклассников Иван не был другом, никто не хотел узнать его ближе, чем просто Иван-а-что-в-первом. Уроки проходили быстро. На перемене к Ивану подходили знакомиться некоторые одноклассники, но разговор не завязывался. Затем подошла Суа и представила свою подругу, Мизи. Оказалось, что Суа занимает должность президента студсовета, а Мизи — еë заместитель. Весь день ребята болтали ни о чем – рутинные дела, обязанности, расписание уроков, ближайшие контрольные и прочее-прочее-прочее. Постепенно школьный день близился к завершению. На обеде Ивану не повезло нарваться на шайку местных хулиганов, заняв их привычное место, хотя и дураку было ясно, что это просто надуманный повод только для того, чтобы докопаться. Самый крепкий из них, видимо, местный авторитет, облокотился о стол Ивана и начал провоцировать драку: – Слушай меня сюда, маменькин сыночек, будешь так высоко свой богатенький носик задирать – огребешь. Давай-ка выйдем и поговорим на равных как настоящие мужчины. – Выбора, как я понимаю, у меня все равно нет? – ровным тоном поинтересовался Иван и неторопливо поднялся из-за стола. – Куда? Ведите. – А ты чего такой спокойный? Думаешь, сейчас тебе мамочка тоже попочку подотрет? – взбешенный чужой невозмутимостью, увалень, который изначально хотел просто припугнуть Ивана, не на шутку разъярился и схватил того за грудки. – Выглядишь как пидорок и ведешь себя так же, – едко процедил хулиган, стиснув зубы. «Занятно. Вот в такой ситуации я еще ни разу в жизни не оказывался. Как же здорово!» – темные глаза Ивана сияли почти детским восторгом в ответ на агрессивный взгляд напротив. Все, что раньше Ивану было незнакомо и недоступно, теперь вызывало у него неподдельное любопытство. «А если я пойду с ними, будет драка? И меня, возможно, даже побьют? А может, у меня получится постоять за себя?» – размышлял он, входя в раж и улыбаясь краешками губ. Любой из вариантов развития событий заставлял кровь Ивана закипать от возбуждения. И вот, сам не заметив как, Иван уже был прижат к стене группой агрессивно настроенных подростков за зданием школы. Парень не мог не закатить в раздражении глаза от этой сцены: «Боже, какое клише. Мне интересно, как далеко это зайдет? Надо бы взбесить их посильнее». – В школе «богатеньких пидорков» целый вагон и маленькая тележка, почему ты именно ко мне прицепился? Дай угадаю, это из-за Мизи, да? Ты обиделся, что красотка предпочла общение с пидорком общению с таким уродом, как ты? – съехидничал Иван, дерзко вздернув подбородок и вскинув бровь, пока его глаза уверенно сверлили хулигана. – Ты..! Да ты реально нарываешься, ушлëпок!? – громкий крик сопровождается звуком впечатывания кулака в живот Ивана. Тот складывается пополам и, обхватив живот, шипит от боли. Первой мыслью Ивана было то, что из-за синяков придется перенести съемки – какая радость! Далее приходит победное осознание, заставившее его удовлетворительно улыбнуться: такая резкая реакция субъекта на выпад доказывает верность догадки. Под смех остальной части шайки Иван выпрямляется, с вызовом уставившись на ударившего. Уголки губ сами по себе искривляются в уродливой, чуть безумной улыбке. Выброс адреналина разгоняет кровь по венам, ударяет прямо в голову, обостряет чувства. «Смогу ли я ударить его в ответ, впервые ударить другого человека?» — задавался вопросом он. Сердце колотилось так, будто прямо внутри него били в десятки военных барабанов. – Да я смотрю, у тебя не все дома! Чего лыбу давишь, понравилось? – злорадствовал дебошир, пока не услышал, как Иван тихо посмеивается над только для себя понятным, невысказанным «не смогу». От этого едва слышного звука у зачинщика драки будто сорвало крышу и унесло вместе с последним здравым смыслом. – Мало тебе было, да? Однако в тот момент, когда кулак увальня полетел в сторону Ивана, на полпути его кто-то остановил. Хотя то, что произошло, слабо было похоже на «остановку», чей-то кулак просто с размаху впечатался в глаз хулигана. Ну и приличный же фингал будет. В поле зрения Ивана попал незнакомый паренек бунтарского вида, с крашеными серыми волосами и проколотыми в паре мест ушами. Одет он был так, будто по дороге в школу успел ввязаться в ещë несколько драк: на нем были протертые джинсы, мятая рубашка, неправильно завязанный галстук и изношенные кеды с разинувшей пасть подошвой. Самое смешное, школьного рюкзака у него не было. – Эй, ты, я к тебе обращаюсь, сукин ты сын, ты какого чëрта тут разборки устроил? Набычился на одного дохленького паренька еще и столько своей шпаны притащил, не стыдно? – Тилл? Это вообще не твое дело, ты-то чего полез? – прохрипел тот, прижимая ладонь к наливающемуся фингалу, и съязвил: – Или ты парень этого пидорка? – Что вякнул!? Скотина, ты сам напросился! – вскипел юноша, которого назвали Тиллом, и набросился на главаря школьной шайки с кулаками. Эта самая шайка, в которой кроме главаря было еще три отморозка, тоже не стояла столбом на месте, и они всей массой навалились на Тилла. – А ты-то чего стоишь? Я тут за тебя огребаю вообще-то! – прокричал он Ивану, спихивая с себя какого-то толстяка и попутно прописывая ему пару тумаков. Ивана как электрическим током прошибло. Голос парня оказал на него какое-то магическое воздействие: будто сам не свой, Иван без лишних размышлений ринулся в гущу драки. Его глаза блестели. Тумаки, затрещины, пинки и пендели летели со всех сторон. Поле боя превратилось в настоящее месиво, никто уже не отличал своих от чужих, главным было отвесить побольше звездюлей, а то, кому они прилетят, уже дело вторичное. В пылу драки Иван совсем позабыл, что раньше никогда не дрался, и делал это так остервенело, что куснул кого-то за лодыжку. Судя по голосу, лодыжка была вражеская – повезло. В какой-то момент из кармана Тилла вывались наушники и тут же оказались раздавлены увальнем. Пластмассовый корпус громко треснул под массой его тела, и осколки наушников разлетелись в разные стороны. Кажется, для их владельца это стало последней каплей. – Довели, ублюдки! Я на эти наушники туеву кучу лет копил! – его губы затряслись от гнева и обиды, он взревел, вынул из кармана нож и наставил на обидчика. – А ну свалили в страхе, пока не пырнул, – сквозь зубы процедил он, направляя нож то на одного члена шайки, то на другого. – Черт его подери, у него реально нож! Да он же чокнутый, драпаем, братва! – испуганно вскричал главарь и убежал, сверкая пятками, даже не убедившись, бегут ли за ним его подпевалы. А те побежали еще быстрее, попутно обмачивая штаны. Когда шайка скрылась из виду, Иван и Тилл медленно осели на землю, обессиленные. Несколько секунд ушло на осознание произошедшего. А потом ребята начали покатываться со смеху, дергаясь в конвульсиях. – А ловко ты их! Там один даже описался. – Я что, был настолько убедителен? Скажи, я похож на того, кто мог бы в любой момент пырнуть? – хохочет Тилл и пихает Ивана в бок. – Да я был уверен, что ты на полном серьезе их прям на месте прирежешь. – А как ты того жирного за лодыжку укусил, а! Тот аж заверещал! – Только не напоминай. Она была соленая и ужасно невкусная, – Иван зажал рот как бы в приступе рвоты, чем вызвал новую вспышку смеха у Тилла. Когда Тилл смеялся, его озорные глаза лучились, сияя, как два больших перламутра, сверкающих и переливающихся на солнце всеми цветами радуги. Это зрелище заворожило Ивана и, увидев единожды, он уже не мог забыть этих ясных зелено-голубых глаз, теплый взгляд которых проник ему под кожу и осел в груди. – Тебя зовут Тилл, да? А я Иван, – представился тот и протянул руку для рукопожатия, которую Тилл незамедлительно пожал. – Подожди, тебя реально пидорком назвали? Так вот чего эти козлы докопались! – Это русское имя, – терпеливо пояснил Иван и добавил: – Докопались не из-за этого. Я весь день общался с Мизи и Суа, а тот увалень влюблен в Мизи и, видимо, приревновал. – В Мизи!? – сразу отреагировал Тилл, вытаращив глаза. – А, ну да, это же Мизи. Ничего особенного. Тилл немного поник, но всего на мгновение, а потом резко сменил тему: – Ты как вообще? Не сильно досталось? – спросил он, оглядев Ивана сверху вниз, и предложил: – Пойдем в медпункт, там у меня знакомый, он никому не скажет насчет потасовки. – У меня только коленка разодрана. Ты на себя лучше взгляни, весь в синяках и ссадинах. – Да чего там, одним синяком больше, одним меньше, никто на мне не заметит. Пойдем уже, – отмахнулся Тилл и потащил Ивана в медпункт. По дороге Тилл спросил, как Иван познакомился с его одноклассницами, Мизи и Суа, и удивился, когда узнал, что Иван – новенький в их классе. Ребята остановились у двери с надписью «школьный психолог». Тилл вошел в кабинет без стука и завалился на диван, как у себя дома. Иван аккуратно присел рядышком. Из подсобки вышел симпатичный молодой человек с копной кудрявых волос. На нем был медицинский халат с именем на бейджике «Лука». Вид был у него крайне уставший. Лицо украшали темные круги под глазами от недосыпа, а в руках была кружка черного кофе. – Тилл, я всегда рад, когда ты заглядываешь ко мне, но почему это происходит только тогда, когда ты либо покрыт синяками, либо на грани отчисления? – ворчливым тоном спросил он. – А в этот раз оба варианта одновременно! – бодро отозвался Тилл, не обратив внимания на невеселый тон Луки. – Мне звонил завуч и сказал, что я буду отчислен, если не припрусь сегодня сдавать промежуточные тесты. Мне пришлось даже с подработки сегодня свалить! Правда я чутка опоздал. – Чутка – это на полдня? И по дороге в школу ты и твой новый приятель ввязались в драку? Разговор прервал назойливый школьный звонок, услышав который, Тилл резко вскочил и протрещал: – Едрëна мать, мне пора, а то реально отчислят! Лука, позаботься там об Иване, у него коленка разодрана. Иван, расскажи ему, как круто мы там всех угандошили! Тилл оглушительно хлопнул за собой дверью и понесся по коридору, как ураган, сметая всех учеников на своем пути. – Вот всегда он так, – тяжело вздохнул Лука, – давай сюда свою коленку. Пока Лука обрабатывал травму, он расспрашивал Ивана о случившемся. Не осуждал, не ругал, просто внимательно слушал и иногда с пониманием кивал. Это каким-то странным образом успокаивало. Когда Лука закончил, он обратился к Ивану с просьбой: – Знаешь, Тилл ведь, на самом деле, очень хороший парень. Он попал, мм, – замялся Лука, аккуратно подбирая слова, – в несколько непростую жизненную ситуацию. Он постоянно прогуливает уроки, чтобы подрабатывать. Тилл стоит на внутришкольном учете, и я уже очень давно с ним работаю как психолог. Он часто пытается выставить себя крутым, делает вид, что его ничего не задевает, бывает груб, его легко разозлить, но он тот еще добряк, хотя стесняется этого. А друзей у него совсем нет – он одиночка ещë со средних классов. Попробуй-ка с ним поладить, возможно, это поможет тебе решить твои проблемы, Иван, – многозначительно добавил школьный психолог, поправляя свои очки. Иван на некоторое время задумался, переваривая информацию, а затем улыбнулся своей дежурной улыбкой и прохладно ответил: – Мои проблемы вас не касаются, доктор Лука. Спасибо за помощь, всего вам хорошего. После этих слов Иван поднялся и направился к двери. – Иван, помни, в случае чего, ты всегда можешь мне довериться и попросить помощи, – тихо заметил Лука. Когда Иван молча закрыл за собой дверь, Лука с улыбкой подумал: «Это крепкий орешек, но с Тиллом поначалу было куда сложнее. Иван хотя бы не кусается».