он свет

      Дэб не до конца понимал, зачем это всё делает. Клайд и Арлабус потащили его в стриптиз-клуб "отдохнуть от дорог и рельсов". Конечно, они и правда головой ушли в этот проект, но Дэбу кажется, что это всё — детская глупость. "Наверное, стоило, как и Нео, слиться с этой затеей", — проскакивает мысль в голове, пока парень поправляет затемнённые очки, рассматривая вывеску. Яркая, броская, даже сквозь дым прорываются красные огни неоновой вывески, где красивым каллиграфичным почерком выведено "StripShield". — Пошлость... — фыркая и выкидывая сигарету, выдает Дэб, не успев закрыть рот.       На что Клайд лишь хихикает и кажется закатывает глаза, бормоча что-то про ханжу. Арлабус охотно поддерживает улюлюканье и лишь усмехаясь бросает: — А в военной части что, больше эстетики было?       Этот вопрос остаётся без ответа; Лабус хмыкает, так же туша сигарету о здание и выкидывая бычок. А Дэб лишь покусывает от досады губу: на такое нечего ответить. На службе и правда женщин нет, но Дэбу было как-то не до этого; парням лучше не знать, а то шуточки потом пойдут.       Поэтому сейчас он уверенно открывает дверь, а в нос ему бьёт запах табака, пота, всяческих духов и алкоголя. Казалось, им и не надо было догоняться перед походом: тут в воздухе летало больше всего, что они выпили. Но это лишь лирика; мысли Дэба выкидывает Лабус, и после разговора с охраной они проходят дальше. Полумрак, только неон, и кажется, серебряные вставки блестят при каждом повороте головы.       Пока его ведут коллеги до их столика, он видит множество прекрасных девушек и парочку парней, которые его интересовали не так сильно — казались слишком вычурными, готовыми. Сначала всё идёт как обычно: они сидят за столиком недалеко от главной сцены, где выступление начнётся через пару минут, что-то обсуждают. Для Дэба это всё в смеси с музыкой и чужим щебетанием становится одним белым шумом; он лишь кивает и продолжает вливать в себя шоты.       Но всё меняется слишком быстро: как в клипе, гаснет весь свет, и после неоново-голубого загорается только суета. На сцену медленным, почти плывущим шагом приходит он. Дэб сначала даже не понял, что это мужчина: лицо прикрывали белые длинные волосы, за которыми скрывалось тонкое, почти аристократично белое лицо с полными меланхолии глазами, в которых безумно красиво отражались все лампы.       Мужчина был одет достаточно скромно по сравнению с другими: белый кроптоп обтягивал грудную клетку и открывал взор на видневшиеся ребра, которые так и хотелось пересчитать. Открывался прекрасный вид на его жилистые руки, которые обхватывали шест. Казалось, шорты чуть ниже бедер были из того же материала; по бокам висели протяжки ярко-голубого цвета, отражавшие свечение. А на ногах туфли такие же белые. Мужчина и так был достаточно высоким, но так казался вообще монументальным.       Дэб не мог оторвать взгляд; за пару минут забыл, как дышать, не давая ничему в теле работать, пока это андрогинное чудо не закончит своё меланхоличное признание. Парню кажется, что он единственный, кто слушает и смотрит, вникает и даже понимает, что хочет сказать танцу. Но вместо этого Дэб не может противостоять себе и тащится за ногами к краю сцены, доставая из бумажника шуршащие денежные банкноты.       Он не моргает; это как гипноз — медленный, тягучий, с тихим пребыванием. Этот мужчина не смотрит на кого-то; он работает для себя. Знает, возможно, что все на него смотрят, но сам погружен только в свои мысли.       Как только выступление заканчивается, голос в динамике ухмыляющимся голосом благодарит "Ксеноморфа". Ксеноморф... Дэб гоняет это имя в голове, будто пробует и думает, что ему очень идёт.       Ксеноморф собирает со сцены все деньги и они встречаются взглядом с парнем. Дэбу кажется, что стриптизер прожигает его взглядом; он подмигивает и спокойно, так же тягуче, будто волна уходит под аплодисменты. Дэб не хлопает, а лишь наконец выдыхает.