Трёхлапых нексу не бывает

      Изрядно уставший от выматывающей тренировки с лучшим фехтовальщиком из свиты учителя, Ваурон чувствовал, как проваливается в дрёму.       Год жизни в приемлемых покоях, после нескольких лет заточения в темнице скрытой ото всех крепости на Зиосте. Хватка древнего мастера обещала «великое» будущее. Ваурон противился — про себя. Вынужденно подчинялся. Учился, терпя всё, что ранее казалось нестерпимым. У этой выдержки была цель — победа, дарующая свободу… И нет, не ту, что поминали в Кодексе. Ваурон хотел победить древнее проклятие своей погибающей династии.       Не матрас на холодном полу, а полноценная мягкая постель с сухим, приятно пахнущим бельём. Юный ситх укутывался в тёплое, тяжёлое одеяло. Забывался, отрекаясь от всего, что будоражило ум и ранило сердце. Ему нужен естественный, крепкий сон. Желательно без сновидений. — Ученик…       Холодная рука касается плеча.       Цезарий неслышно вошёл в покои. Неощутимо присел рядом. Провёл ладонью по контуру засыпающей фигуры. Ваурон не хотел поворачиваться на вторжение. Пусть лорд скажет, что ему захотелось и уйдёт. О личном пространстве пришлось забыть с самого первого… такого же тихого обращения — «Ученик».       Просто сидел и испытывающе молчал. Ожидал, что Ваурон обернётся. Откликнется и выслушает всем вниманием. Чем бы то ни было… А это могло быть чем угодно! Пересказом неведомого мифа, высказыванием своего мнения по прослушанному представлению в голозаписи. Цезарий был великим знатоком поэзии и обладал утончённым вкусом. Имел право критиковать современников в полной мере и никогда себе в том не отказывал. Ученик — его верный зритель и безмолвный интервьюер. Древнему лорду было достаточно, что поток его мыслей и чувств есть кому принять на себя. Не абы кому… Нет, это не мог быть кто-то, а он мог заполучить в «слуги», кого пожелает. Могущество, полное вековых секретов подчиняло любого.       Ваурон был особенной драгоценностью. Несокрушимая воля и сильный разум. Некто живой слушал его. Отличающийся от всех, кого он знал прежде. Кто-то настоящий… — Доброй ночи, мастер.       Юный ситх всё же повернулся, чтобы сказать это пожелание.       Встретился с не менее уставшим взглядом красных глаз. Лорд потирал кожные узоры на руках до локтей, задирая тёмный шёлк ночного одеяния. Что-то вспоминал, ведя внутренний диалог, который вот-вот прорвётся наружу и станет монологом. — Выспишься на своём кораблике.       Старший чистокровный поднялся и громко вздохнул, ещё раз пристально всмотревшись в слипающиеся глаза подопечного. — Координаты уже внесены. Планета без именования. — Задание? — Ваурон подтянулся на подушке, стараясь проморгаться.       Мастера уже не было на постели. Не было в комнате.

…

      Перелёт занял долгое время. Больше чем понадобилось для того, чтобы выспаться.       Ученик сидел на месте пилота и изучал систему навигации. Когда учитель говорил «координаты внесены» — значит юный чистокровный отправляется в самостоятельное путешествие без права на изменение маршрута. Корабль уходит в гиперпространство, выходит из него. Преодолевает сложный, путаный путь, записанный когда-то самим лордом или другими его последователями. Предстояло узнать.       Не задание, а «сюрприз». Как хочешь, так и понимай его волю. Действуй на своё усмотрение только по прибытию, а пока лети… лети… лети…       Судя по направлению — Хаос. Путь необычного, умелого обхода сил Доминации чиссов на границе следовало запомнить. За чем-нибудь. И пока неважно зачем. В жизни всё пригодится.       В контейнере с провизией нарезка вяленого мяса, тонкие солёные колбасы, упаковка перичных кубиков, крупный кусок сыра и бутылка с соком. На проверку оказалось, то был вовсе не сок. Точнее всё же сок, которому было что-то около ста лет. Удивительно как разнится вкус одной и той же винной ягоды, приготовленной разными способами. Всё не так плохо. Всё, что он полюбил в своём новом рационе при столе господина. Приучился к лёгким закускам, но порой так хотелось припасть к горячим блюдам простой пищи. Наесться досыта супа из птицы, заедая хлебом, как когда-то в родном имении.       Перекусив, принялся мерить каюту шагами. При всех способностях к концентрации на учебных материалах, будь то голографические записи лекций или фолианты из библиотеки древнего — парня хватало максимум на два часа. Всё тело затекало и требовало движения.       Активировав световой меч, повторил недавно доведённую до идеала связку. Сымпровизировал кое-что своё, открыв двери шкафа с зеркалом. Посмотрел, как это выглядит со стороны и с улыбкой кивнул самому себе, как бы сделал это дружественному дуэлянту. Если бы таковой в его жизни был. У него не было друзей. Все в Обществе мастера, как и сам учитель — чужие. Чужды всему, что Ваурон старался сберечь в себе вопреки испытаниям. «- Где ты научился этому, приятель?» — Ваурон сыграл голос потенциального друга, глядя в своё отражение.       И пожав плечами, ответил самому себе в искреннем недоумении: — Случайно повезло… Не уверен, что смогу повторить. Поможешь? «- Спрашиваешь, старина! Попробуем ещё раз!»       Удачная импровизация обретала черты личного стиля. И он не покажет этот приём на следующей тренировке. Может быть… Когда-нибудь «станцует» в поединке с мастером и только. Тот непременно оценит. Зааплодирует и станет просить показать ещё раз и ещё… Укажет на слабости, приоткроется и в своих.       Наконец-то сигнал прибытия. Синий поток, проносящихся мимо звёздных систем замер в статичную картину космоса. Серебро далёких солнц пробивало решетом чёрное полотно Вселенной. В обозримом пространстве — голубой гигант. Прямо за иллюминатором — белая планета. Безымянная. Снежная. Нелюдимая. Данные сканера безнадёжно писали нули в показателях жизненных форм. Температурный режим от минус двухсот градусов до минус двадцати. Что ж… Осталось высадиться на «оазис» и посмотреть, что там.

…

      Час ходьбы вокруг, да около корабля.       Напрягаясь чутьём, юный ситх погружался в видение Силы, но слышал лишь вьюгу. Показание мобильного сканера ошибочно твердят об абсолютном нуле. Устройство облетевшее периметр, вполне пригодный для обнаружения хоть чего-нибудь, что дало бы ответ на вопрос: «Зачем я здесь?», вернулось в руку и отключилось. Скорее всего задело зону мерзлоты и не выдержало давление самой низкой температуры.       Если чуть расширить ореол своей прогулки, то можно неслучайно замёрзнуть насмерть в долю секунды. И никакое могущество не поможет. Оно почему-то было заодно со сканером и уверяло: «Здесь ничего нет». Никакой жизни, и будто поэтому никакой опасности её лишиться.       Ещё два часа — на свой страх и риск Ваурон оставляет корабль.       Подбросив вверх золотую монетку не успел поймать, та вошла в сугроб ребром, безнадёжно лишая подсказок.       Монетку он нашёл на полу своей комнаты. Из таких была пошита юбка человеческой девушки, внезапно появившейся на пороге спальной в одну из самых обыкновенных ночей. Она представилась «сюрпризом» и оказалась особой наградой от мастера. Её можно было брать с собой в примерные миссии, занимающие долгий перелёт, но в первое же подобное задание, Ваурон дал рабыне свободу вместе со всеми наличными кредитами.       Ласковая, красивая… Замечательная. Ни за что бы не отпустил от себя спасительную отраду, в чьём объятии вспомнил о снах без кошмаров. Именно за это и спас в ответ. От участи жить в крепости. От неизвестного будущего в услужении такому господину, как Цезарий.       А золотой кругляшок остался: на одной стороне гравировка «V», на другой — ничего. Иногда становилась игрой в «вопрос-ответ». Ребром упала впервые.       Третий час пешего хода. Корабль скрылся за белой пеленой, окутавшей горизонт. Мех на вороте тёплой мантии спасал от холода, но не настолько.       Ваурон начинал ёжиться, прятаться в капюшон, скрывая онемевший кончик носа. Хорошо, что оставил все украшения в футляре на корабле. Определенно после такого мороза, они снимались бы вместе с кожей.       Бровные косточки покрылись инеем. Заслезились глаза.       Путник добрёл до высоких снежных холмов и остановился. Стих хруст снега под ногами и сама вьюга будто сжалилась над ним. Невероятная тишина с лёгким поветрием. Белоснежный пейзаж показался стоянкой отдохновения.       Сколько не иди дальше, будет всё то же, когда не знаешь зачем — куда… почему — для чего… Для кого? Интересную закономерность Ваурон успел отметить в своём непростом обучении у древнего лорда — тот давал задания «на двоих». Что-то должно было открыться для ученика, но из того мастер понимал для себя совсем иное.       Остановив поток бессмысленных вопросов к ледяной пустоши, Ваурон садится прямо на промозглый сугроб. Как есть, не подбирая полы пальто, только подтянув края мантии на коленях. Уперев локти в бёдра, спрятался лицом в оборке меха на рукавах. Горячим дыханием согревал мягкие, продрогшие усики.       Вспомнил, как сестрица любила наглаживать их ладошками, приговаривая о том, что он самый красивый из братьев. У младшеньких были гладкие щёки, и вот так не приласкать, не поиграться — шутливо стянув к губам в попытке сплести, не дёрнуть, требуя к себе внимания.       Как же сильно страдало его сердце по ней… Он редко позволял себе вспоминать о Серкет. Нужно было учиться стойкости, а слёзы так и наворачивались на глаза. Сейчас никто не увидит. Морозная слезливость смешалась с пламенным переживанием души. Сняв перчатки, затёр пальцами веки и вскинулся на присутствие...       Встретился взглядом с белым зверьком. Крохотные сверкающие глаза — льдинки. Вытянутая голова и округлое тело, с таким же круглым хвостом. Белое на белом, но подпрыгивает, шевелится. Всем собой тянется к изумлённому краснолицему незнакомцу. — Зайка!       Произнёс с восторгом тихо-тихо, чтобы не вспугнуть.       Протянув руку, пытался погладить, но животное попятилось. — Да… без угощения, как-то невежливо…       Заулыбавшись, добрался до поясной сумки. У него ничего с собой не было, кроме пакета с походными галетами. Раскрошив, уложил на ладони и потянулся к зверьку снова.       Рука дрогнула, когда на предложение узнаваемый облик живого существа распался на множество крупиц и те пали к его ногам, как и печенье.       То чем был зверь пропало. Слилось со снегом. Не отличить. Остались только румяные крошки непринятого угощения. — Ну вот… напугал, дурак.       Мясистые брови чистокровного сошлись к переносице в досаде на самого себя. Как ни тянись Силой — видение не ощущалось. Трудно понять, что это было за явление. Но Ваурон готов был поклясться, что оно было абсолютно реальным. Не мираж, и не наваждение. И не разбушевавшаяся фантазия сказочника! Снежный заяц был реален и смотрел на гостя своего мира совершенно осознанно. — Зайка?       Вдруг крупицы снега подле него стали собираться в ту же понятную, реальную форму жизни. Только теперь это был не один заяц, а несколько.       Ситх прыснул смехом совсем как мальчишка. — А я так не смогу…       Развёл руками, задев перчатки, уложенные на коленях. Поднял упавшее и похлопал по поясной сумке: — Из раскрошенного и одно печенье обратно не сделаю. Такой из меня колдун… Но если хотите, тут на всех хватит!       Снова показал пачку галет. Щедро бы раздал все, но кажется приблизился к разгадке, когда стая окружившая его сначала пала ледяной пылью обратно в снег, но только, чтобы преобразиться в трёхлапую нексу. — Трёхлапых не бывает…       Вмиг проявилась четвёртая лапа и кошка кинулась на ситха в прыжке. Нападение было молниеносным. От неожиданности оставалось только повалиться спиной назад, но никакого удара мощных лап не последовало. Только бурный всплеск снежинок освежил смеющееся лицо. «Самодостаточное ничто? Нечто? ... или... Некто!»       Оно могло принять любой облик, но выбирало простейшие, целью которых было обыкновенное существование. Редкое передвижение в пространстве, созерцание самих себя без сравнения. Чистота.       Обычную форму жизни можно раздавить, эту — разбить, но этим не убьешь, крупицы соберутся в новый облик. Кристаллическая основа — живая. Но не считываемая сканерами. Скрытое ото всех бытие, воспроизводящее себя из себя. Ей ничего не нужно для этого кроме холода. Но она сама и есть — холод. Порождение космической пыли из некогда взорвавшихся прагигантов.       Вся планета — живое сознание. Это настолько невероятно, что для «примитивной» счётной техники — ноль, ноль, ноль и ещё бесконечность нулей на любой запрос, кроме температуры и пространственно-географических масштабов. — Удивительно!       Вот почему это невозможно объять пониманием могущества… Во всяком случае не с первого раза такой встречи.       Молодой чистокровный лежал на снегу и целая планета, вскормленная светом голубой звезды, слушала его мысли, ощущала его чувства. Это разный тип бытия и вряд ли они говорили на одном языке… но до чего милыми были попытки контакта! В сравнении с миром — один ситх был очень маленькой фигурой, и то ли само Сознание было ребёнком, то ли исключительно к нему отнеслись, как к дитя по первой причине. «- Трёхлапых нексу не бывает, Серкет!» — когда-то заметил он сестре на недочёт рисунка. «- Она не трёхлапая!» — уверенно настаивала девочка, показывая своё художество. «- Раз лапа, два лапа,» — он пересчитал задние: «- Три…» — указал когтем на толстую переднюю: «- Три лапы у этой несчастной кошечки. Как же она будет ловить свой завтрак?» «- Она готовится к прыжку! Три лапа… Четыре лапа!» — пересчитал коготок маленькой леди: «- Передние свела вместе! Будь внимательнее, братик!» — пожурила, слегка дёрнув за длинный усик у губы, и поцеловала в лоб, как матушка.

…

      Вернувшись на Зиост Ваурон даже не успел сойти с корабля.       Цезарий поднялся на борт и остановил у выхода. Ему не терпелось встретить ученика. Не дождался к обеду в крепости. Пустился к транспортной площадке, получив сигнал о возвращении Ваурона в систему. Бродил из стороны в сторону, смакуя тревожное ожидание. — Когда тебя не бывает слишком долго, я схожу с ума от тоски… — театрально вскинулся руками, затем сменилось его выражение лица, сменилась и поза.       Трепетно припал ладонями к родовитому лицу подопечного. Лицевые отростки дрогнули в напряжении неизвестности. Одним взглядом вопрошал о впечатлениях. — Та планета — разумна. — Да… Да…       Дважды повторил лорд, кивая в согласии. — Она… играла со мной.       Цезарий прищурился в просьбе продолжить. — Так играют с детьми.       Заморгав, древний поджал губы и склонившись, прижался лбом ко лбу младшего. К своему сожалению Ваурон не смог распознать произошло ли ментальное вторжение в память. Он уже считал себя достаточно способным в этой технике… Наверное, в том, что хотел увидеть мастер, скрывать было нечего или Ваурон просто устал ждать разрешения навестить свой Дом, чтобы убедиться, что с сестрой всё в порядке. — Почему из всех, кто мог бы быть на твоём месте… — зашептал лорд и не открывая глаз, громко втянул ноздрями дыхание ученика: — …это ты! О, блаженный!       Лорд медленно опустил ладони и отстранился, чтобы посмотреть на юношу с искренним сочувствием. — Пойдём. Твой суп с птицей давно остыл.       Развернулся к трапу.       Спешно собрав оставшиеся книги, так и не открытые за всё время путешествия, Ваурон нагнал мастера, и не удержался в любопытстве: — Она играла и с вами?       Цезарий резко затормозил. Полы элегантного длинного пальто, красиво овили стройную, высокую фигуру. — Мальчик мой… Я не буду портить тебе аппетит.       До крепости не так уж и далеко. Ваурон знал наверняка, что вряд ли Дома лорд захочет продолжить этот разговор. Любопытство как назло приумножилось. — Ваша матушка… была строга к вам? — Ты же знаком с ней, ученик… — хмыкнув, мастер бросил снисходительный взгляд на идущего рядом.       Ваурон потерялся в догадках, верно ли истолковал откровение Силы. Надеялся, что учитель не оставит в неведении. — «В темнице — темно».       Тогда, ещё совсем юному ситху, было трудно представлять в полной мере, с чем… или с кем Цезарию пришлось иметь дело на той планете. Страшно подумать и взрослому лорду, понимающему, насколько немилостивой может быть Тёмная сторона к своему «сыну».

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

      Главе Сферы производства и логистики не до сна.       Планшет, отложенный на прикроватный столик, без остановки мигал о входящих сообщениях.       Очень нужно, чтобы малыш поскорее смог уснуть. Тогда можно будет посвятить себя работе. Оставалось верить, что вся Пирамида разом не подверглась какой-нибудь очередной диверсии. Выслушивать недоброе, хоть и заслуженное от Дарта Марра в свою сторону, конечно, не хотелось.       Но вся служебная суета теряла своё значение, когда сын забирался под руку и тыкал пальчиком в деку, задавая сотни вопросов.       Не так-то просто приучить пятилетку к отдельным покоям. Разноцветные, милые «няни-лекки» — это занимательно. Но пока засыпать без родительского объятья ему не нравилось, какими бы историями и песнями девушки не пытались баюкать маленького господина.       Другое дело — голос отца и его присутствие. Со своим главным и самым любимым старшим всегда успокаивался в сладкой дрёме. Иногда Тёмный лорд действительно отвечал сыну на все его вопросы по наблюдаемым голографикам поставок топлива или грузовым отчётам с торговых путей. Ум уставал от сложных, незнакомых терминов - котёнок начинал сопеть под бок. Но иногда спасала только сказка!       Ваурон обнимал сонного Кехари, прижимающегося к груди, завершая своё светлое писание об удивительном мире… — …снежные зайки окружили маленького принца. Всех их он угостил печеньем. Раздал всё, что взял с собой в разведку по невиданному тихому краю. А потом появилась трёхлапая нексу… — Па… Трёхлапых нексу не бывает.       Ситх хохотнул и погладил сына по волосам. — Когда-нибудь слетаем туда с контрольной проверкой. — Ты шутишь, я знаю. — Если присмотреться, то перед прыжком они смыкают передние лапы одну за другой так, что те вдвоём похожи на одну… — Папа… — Да, моё сокровище? — А какая была миссия? — У кого? — У тебя на той планете? — Аа… хах… не миссия, Кехари. Поучение мастера — я волен выбирать, как хочу жить, но об этом никто не должен знать. — И я? — задрав голову, маленький смотрел на своего отца во всей чистоте детской преданности и любви. В связи с ним проскользнуло чувство страха, которое нужно было немедленно рассеять родительским теплом.       Ваурон поцеловал его макушку. В сокровенном объятии поправил одеяло, укрывающее обоих: — Ты есть само знание обо мне, Кехари. Сама жизнь.