Плата за спасение

– Юнги, назови сумму и я тебе выплачу все, до последней воны – Намждун с мольбой в глазах просит, как же он сможет отдать сына замуж, за собственного друга? Безумие. Ему страшно представить Чимина в свадебном наряде рядом с Юнги, но образ так и не выходит из головы. – Джун, я бы никогда не взял с тебя денег, – Он поднимается из-за стола, видимо собираясь уходить – И я бы молча ушел, если бы Чимин отказался, но он согласился. У Намджуна сердце не на месте, разум покрыт коркой деревянной, а в голове каша из мыслей, как же теперь быть, как он может звать себя хорошим отцом, когда он не может помочь сыну, который вынужден был согласиться на предложение альфы. Юнги покидает кухню проходя по коридору мимо зала, бросает взгляд на омег, и лишь одному из них смотрит в глаза. – До встречи. Чимин чуть улыбается и поднимает руку в прощальном жесте. Вечер выдаётся более спокойным, оба родителя не желая оставлять сына одного сидят с ним на диване перед телевизором, но вопросами не донимают. Сидят молча, только лишь Намджун громко думает. – Отец, все будет в порядке – заверяет сын укладывая на отцовское плечо голову. Он понимает какое это потрясение для всей семьи и спасибо пока бабушки и дедушки не знают, так бы они ему все голову поломали – Я не думаю, что он плохой человек, раз ты зовешь его своим другом. – После свадьбы ты сразу переедешь к нему, а свадьба состоится чуть позже суда, это желание Мина. – Давно пора – пожимает плечами. Он говорит, что устал и уходит в свою комнату. Переодевается в домашнее, умывается и ложится спать. Голова на столько тяжёлая, забита грузными мыслями, что без долгого упорства глаза закрываются сами, тело расслабленно покоится под мягким одеялом. И снова ему снится тот же самый сон, те же самые картинки, темная не освещённая фонарями дорога, гул заведенной машины и мертвый омега лежащий на асфальте в луже крови. Но теперь и его руки в крови, по локоть. Лицо Чонгука так странно искажается, что кажется это уже не Гук, этот что-то очень странное.. Глаза резко распахиваются пытаясь что-то разглядеть во мраке, а сердце как у кролика колотится до боли толкаясь в ребра. Тоска пришла не внезапно. Она копилась часами, как вода за плотиной, и теперь прорвалась. Первой сдалась грудная клетка. Чимин машинально прижал ладонь к груди, пытаясь унять эту глухую, вязкую пульсацию. Но боль не слушалась. Она росла, превращаясь из мелкой дрожи в острую, рвущую нити судорогу. Он сжался, подтянув колени к подбородку, но даже это не помогло. Внутри будто завелся тупой, безжалостный зверь, который грыз ребра изнутри, выдирая куски воспоминаний: удар машины, окровавленное тело, руки черт возьми. Чимин попытался сделать вдох и воздух резанул горло как битое стекло. Он замер, боясь пошевелиться, словно любое движение могло заставить эту черную дыру в солнечном сплетении расшириться и поглотить его целиком. Слезы не приходили. Было хуже, чем плач. Сухая, обжигающая пустота, которая требовала выхода, но не знала как. Руки безвольно лежали на простынях, пальцы иногда подергивались, бессознательно царапая ткань – короткие, нервные движения, словно он пытался за что-то зацепиться. Боль стала настолько физической, что Чимин почти поверил: если сейчас расстегнуть рубашку, на коже останутся рваные раны от когтей зверя сидящего в груди. Он тихо, едва слышно застонал, не жалобно, а так отчаянно. В какой-то момент он поднес дрожащие пальцы к лицу, сжал их, впиваясь ногтями в тыльную сторону ладони, надеясь, что резкая физическая боль перекроет ту, что разрывала душу на части. Помогло на секунду. А потом все вернулось – волной, тяжелой, ледяной, выбивающей почву из-под ног. Он знал, что утро наступит. Обязательно наступит. Но сейчас – в этом липком и бесконечном его разрывало изнутри так, что казалось, тело вот-вот лопнет по швам, и наружу выльется лишь один безымянный, страх, от которой нет лекарства. До утра глаза больше не смыкаются, слишком страшно заснуть, слишком страшно вновь видеть эту картину перед глазами. И кажется теперь, слишком страшно оставаться одному в ночь. – Чимин? – папа заходит в комнату наблюдая за сыном, что сидит на краю кровати и поворачивается к родителю – Плохо спалось? Горький феромон заполнил комнату до потолка страхом и болью. Джин раскрывает шторы и открывает окно, прибирая с пола разбросанные вещи. Комнату наполнил утренний свет и свежий воздух благодаря которому, вздохнуть стало куда проще. – Ты чего так рано встал? – омега старается найти в себе силы и подняться с кровати, желая скорее переодеться от душащей и липкой одежды, что кажется сковала его как смирительная рубашка. – Не спалось, чувствовал как тебе плохо, но подумал, что ты предподчтешь побыть один – отвечает старший и уносит вещи в стирку, спускаясь в прачечную. Заправлять постель с утра, самое не любимое дело Пака, но даже сейчас он считает, что стоит сменить постельное белье. Ему кажется, что все чего он мог касаться ночью теперь липкое, впитало его страх. Зеркало в ванной он не включил. Свет там был и так слишком ярким. Он умывался на ощупь, водя мокрыми ладонями по лицу, но даже холодная вода не смогла смыть эту серую липкость, въевшуюся в кожу. Чимин смотрел на своё отражение – размытое, чужое – и не узнавал человека, который смотрел на него оттуда. Глаза потухли. Губы потрескались. Долго держал ладони под ледяной струёй, пока пальцы не начали гореть. На кухню он вышел босиком, ступая бесшумно. Холодильник гудел кажется непозволительно громко. Чимин открыл его, посмотрел на йогурт, на яйца, на вчерашний рис и закрыл. Желудок сжался в тошнотворном спазме. Он не хотел есть. Он вообще ничего не хотел. Но чайник включил, потому что так надо. Потому что так делают живые люди по утрам. Пока вода закипала, он стоял у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном просыпался город – машины, голоса, чья-то обычная, чужая жизнь. Чимин смотрел на неё, как в аквариум, сквозь толщу воды, не слыша звуков. Чайник щёлкнул и выключился, продолжая бить воду о стеклянные стенки. Он налил кипяток в кружку, бросил пакетик, но пить не стал. Только грел ладони о горячий фарфор, чувствуя, как тепло впивается в кожу. Теперь нужно думать, что делать с работой и не уволят ли его вообще. Папа сказал, что он объяснял ситуацию работодателю, но тот пока не дал точного ответа. От мыслей отрывает папа зашедший на кухню, они не разговаривают, но кажется в молчании скрыто больше, чем в любом виде поддержки. – Завтракать отказываешься.. – вздох родителя перебивает знонок телефона, за которым Паку приходится бежать в комнату. На часах уже одиннадцать утра, воскресенье. На экране незнакомый номер, но трубку необходимо поднять. – Чимин? Доброе утро, это Юнги – мужчина видимо уже за рулём, слышен негромкий гул колес в трубке телефона. Интересно сколько людей благодарны альфе за его работу, за спасение от жизни в тюремной камере. – Если бы доброе, господин Мин – вздыхает отчаянно и присаживается на свежезастуленную кровать наблюдая за тюлью, что отрывается от пола за счёт открытого настеж окна. – У тебя что-то случилось? – Нет, нет – по привычке качает головой – Все в порядке. – Завтра понедельник, не забыл? – голос альфа звучит завораживающе, видимо от того, что он увлеченно ведёт авто, он звучит так, будто прямо сейчас паралельно думает о чем-то еще – Я заеду за тобой к девяти, будь готов. – Точно.. Хорошо, буду ждать – они прощаются и омега первым кладет трубку, подписывает теперь уже известный ему номер. Папа появляется из неоткуда. – Это Юнги? – Да, сказал отвезёт меня в участок, завтра ведь понедельник – откидывает телефон на подушку. – Хорошо. Отец уходит на работу явно в ночную смену и день начинает протекать как в тумане. Помогает папе с уборкой, наводит чистоту в комнатах и пытается навести ее и в голове, но чем больше он думает, тем хуже ему становится, поэтому после обеда ближе к вечеру он решает отвлечься. Закрывает дверь в комнату захватив с собой чай со смородиной, оставляет папу на вечер одного с какой-то дорамой. Достает альбом с детскими фотографиями и устроившись на мягком ковре – скрещивает ноги, медленно начинает исследовать давно забытые снимки с выцветшими уголками. Каждое фото возвращает его туда, где когда-то было совсем легко и просто, в дом бабушки или к реке Ханган, к самым теплым воспоминаниям в глубины искренних эмоций. К середине альбома Чимин на фото уже более взрослый, скорее в подростковом возрасте. Он стоит в дурацком праздничном колпаке и тортом в руках, а его щеки надуты при задувании свеч. Вот где настоящее тепло, настоящие чувства. К концу альбома появляются фото которые Пак делал лично, в школе, на прогулках и с.. Чонгуком. Он не решается разорвать фото на которых они с Чоном вместе, но оставляет тройку пустых страниц в альбоме, пряча фото в коробку живущую под кроватью, сняв фото с ним и со стен. Пусть легче не становится, но это даёт повод ему лишний раз не думать об этом альфе. Коробка возвращается на место как и фотобук взятый с полки. Тихой поступью крадётся до зала и ложится к папе который с особой заботой поглаживает его по голове, пальцами цепляя локоны волос. Сначала он попытался бороться со сном – ёрзал, поднимал голову, чтобы привести взгляд в чувство, страх снова забирался под ребра. Папа лишь улыбнулся и тихо зашептал: «Спи, сынок». Чимин выдохнул, уткнулся носом в папино бедро, чувствуя родной запах. Руки безвольно сползли на диван, дыхание стало глубоким и ровным. Омега засыпал – безмятежный, тёплый, полностью доверяющий папиным рукам, которые бережно несли его в сон. За окном давно стемнело, комната погрузилась во мрак с негромким гундежом телевизора, под который Джин сам начинает засыпать. Аккуратно встаёт и решает не тревожить чужой сон, накрывает пледом, подсовывает подушку под голову сына и направляется в свою комнату, укладывается спать. Ночь скоротечна, но сознание Чимина не спешит его отпускать в новое утро. Ближе к утру сновидения становятся беспокойными, дыхание сменяется на тревожное, пальцы вцепляются в плед. Все та же ситуация, но страх омеги сгущается тенями, все кажется расплывчатым, не четким. Снова кровь. Кровь будто рекой по асфальту течет, приподнимая мертвое тело, глаза его раскрываются и полны алой жижи. Он что-то шепчет, да так тихо, что Пак не может расслышать, но он и не пытается, ему страшно, он хочет проснуться, но не получается. Он пытается бежать, но ноги не двигаются с места, пытается закрыть глаза, чтобы ничего не видеть, но сон не позволяет ему даже этого. Он громко вскрикивает, а затем резко вдыхает до боли в груди вырывая из горла всхлип. Дёргается всем телом, пока холодный пот окатывает с головой. Глаза наконец распахнуты в комнате довольно светло, стук сердца отдает в уши, в чужой голос отзывается испугом. – Чимин, ты в порядке? – в комнату заходит отец, на что Чимин прикрывает глаза руками, стирая дорожки пота. – Все хорошо, ты давно приехал? – стягивает с себя плед складывая его квадратиком, бросает на угол дивана. – Минут 30 назад – альфа обеспокоено смотрит на сына, но ничего не говорит – Ты кушать будешь? – Чуть позже, сначала умоюсь – он бросает взгляд на настенные часы, семь утра. Вполне достаточно, чтобы успеть навести порядок на лице. Снова взгляд в зеркало в котором он ощущает себя тем самым страхом. Выглядит он конечно довольно неплохо, но темные круги под глазами говорят за его кошмары. Ужасное чувство, наверное стоит принять душ. На утренние процедуры у него уходит около часа, после он завтракает рисом и мясом приготовленное отцом обсуждая что-то непринужденно и желает ему добрых снов, когда тот уходит в комнату отдохнуть после ночной смены. Находит свой телефон и отвечает на пару сообщений друзей, совсем позабыв о их беспокойстве и начинает подбирать то, что наденет сегодня. Успевает раскрыть шкаф и выудить белые лёгкие брюки ища под них похожую рубашку, но звонок в дверь заставляет его оторваться от поисков. – Доброе утро, господин Мин, вы рано – омега поправляет на себе футболку и запускает адвоката в дом – Проходите пока на кухню, вам чай, кофе? – Доброе, Чимин – снимает обувь вглядываясь в чужое лицо – Кофе, если не затруднит. Мин шагает следом и присаживается на стул за белый деревянный обеденный стол, что и сутки назад. Наблюдает полную тишину рассматривая магнитики на холодильнике в ожидании порции кофеина. – Где родители? – смотрит в спину омеге который увлеченно старается приготовить кофе в турке. Но видимо опыт у Чимина имеется, раз решил сварить. – Папа на работе, а отец спит, с ночной смены пришел – хмыкает и едва ли не матерится когда кофе закипает и выбегает из металлической ёмкости прямо на плиту. – Все в порядке, Чимин, не торопись – от низкого голоса мужчины становится не то чтобы дискомфортно, но довольно смущающе и о боже его присутствие успокаивает переживающего омегу Пака. Даже мысли о сне исчезают в миг – Ты сегодня свободен? – Да, вполне – горячий напиток переливает в кружку и ставит его перед гостем, принимаясь наводить за собой порядок. Остывший кофе на плите смывается быстро, лучше так, чем он делал бы это после, когда все намертво бы присохло. – Не против после участка заехать в кафе? – альфа отпивает со стакана, а Пак удивляется как тот губы не обжигает – У меня кое-что есть для тебя. – Хорошо – чуть улыбается и продолжает натирать плиту, решая убрать не только за собой, но и полностью ее протереть. Он оставляет адвоката одного на кухне прося пару десятков минут, чтобы надеть выбранный наряд и чуть подкрасить глаза. Летний костюм сидит на нем очень даже очень, придает какой-то прохлады, скорее всего это ощущение из-за ткани. Поправляет свои белокурые волосы укладывая их ещё более неряшливо, что придает ему большей невинности и наконец подкрашивает свои синячки и губы, что и без того, довольно сильно привлекают к себе внимание. Он каждый раз видит как Мин за ним наблюдает и как смотрит в спину, тоже чувствует, возможно, этот альфа и вправду к нему присмотрелся. С ним Пак ощущает себя совсем маленьким, чуть зажатым и стеснительным. И с этим человеком ему совсем скоро строить семейную жизнь.. Он хочет верить, что юрист не несёт в себе никакой угрозы, что намерения его искренние, в мысли чисты. Все чего он не хочет, это снова тосковать и бояться. Страх начинает его подстерегать, но ему хочется бежать. – Чимин, тебе звонят – телефон на беззвучном режиме продолжает гудеть и напоминать о себе. – Спасибо – берет в руки смартфон и смотрит на экран, "Чонгук-и" отстой. Звонок он сбрасывает ибо не желает разговаривать при свидетелях, да и времени сейчас не особо много – Я готов, думаю ничего страшного если мы приедем чуть раньше?