TAR1506

      Утро едва наступало, ленивые тучи угрюмо плыли по небу, не давая Солнцу даже крошечной возможности протянуть один лучик земле. Кабинет астрономии был полупустым, далеко не все студенты хотели появляться на первой лекции. Тем более в настолько неприятно пасмурное утро.       Лили лежала на столе всей грудью. Её руки были перекинуты через парту, пальцы ловко держались за другую сторону. Подбородок тяжело лежал на поверхности, а взгляд сонливо плавал по слайду презентации лектора.       — Важно понимать всей остротой своего ума, что новости вроде «Найдена планета-алмаз» сами по себе — просто яркие заголовки, — говорил тот, показывая на экране десятки заголовков разных пресс-релизов.       Блондинка обречённо опустила голову на парту и тяжело вздохнула. Лекция обещала быть не просто невыносимой, а буквально пыткой.       — Тоже бесит? — шёпот слева заставил её приподнять голову. Это был Джо. Он, как всегда, слегка неловко улыбался.       — Не знаю, как высидеть.       — Мне не нравится, что он никогда не говорит ничего чётко, только расплывчатые термины и формулировки.       Девушка встала со стола, подпирая голову рукой. Она кинула взгляд на лектора. Слайд на большом мониторе — крупный план экзопланеты с блестящими гранями, наивно приукрашенная художником планета.       — Мне не нравится вообще всё, — наконец обречённо ответила она.       — Может, сыграем в морской бой?       — «Морской бой»? — она насмешливо повторила. — Я не уверена, что это будет весело.       — Или ты просто боишься проиграть?       — Черти поле, — Лили резво выдернула один из листов из большой тетради и, отгородившись книгой, начала рисовать своё поле.       Лектор занудно продолжал:                    — Эту планету зовут 55 Рака-И, следуя каталогу Янсен, она движется так близко к своей звезде, что год на ней длится всего восемнадцать часов. Планета больше Земли в два раза и массивнее — в восемь. По ранним расчётам, углерода там в избытке… И, о да, там возможна трансформация.       Лили увлечённо рисовала корабли на своём поле, слушая слова лектора краем уха. Четырёхпалубный крейсер вытянулся через ячейки B3 и E3. Рядом — миниатюрный эсминец, а ещё ниже — одинокая субмарина, точка в бескрайнем океане клеток.       Джо сопел, рисуя в своей тетради так, будто каждая закрашенная клетка — это маленькая военная стратегия. Он часто поднимал глаза на Лили — неловко, чуть испуганно. Она была как молния: красивая, быстрая и, по его мнению, совершенно непредсказуемая.       — Готова?       — Ходи, — Лили вновь подперла голову рукой.       — G6? — шепнул он, стараясь быть как можно менее заметным.       — Мимо, — сказала девушка, даже не взглянув на своё поле.       Она изучала его лицо, угадывала, правда ли ему интересно или он просто хочет понравиться. Он всегда был в очках, в его чертах лица ещё спала остаточная мягкость детства. Но глаза у него были острые, как иглы, — он замечал слишком много, и это её напрягало.       — А ты что, реально веришь, что алмазы могут идти дождём? — спросила она вдруг, перед тем как походить.       — Ты про лекцию? Почему нет? — он пожал плечами. — Если планеты, на которых время течёт иначе, существуют, почему бы не существовать и планетам, где идёт дождь из драгоценностей?       — Романтик, — хмыкнула Лили. — Ты, наверное, ещё и веришь, что чёрные дыры — это порталы в другие миры? G4.       — Мимо! Стивен Хокинг верит, — вдруг серьёзно сказал он, посмотрев на неё так, будто видел насквозь. — А ты?       — Попробуй попасть по моему линкору, и я подумаю, — ответила она, отводя взгляд и снова уткнувшись в клеточки.       В этот момент слайд на экране изменился, Лили резко подняла голову. Планета была вся как будто покрыта блестящей чешуёй — нарочито декоративный блеск, напоминающий сцену из рекламы.       — И всё же вернёмся к 55 Рака-И, — говорил лектор, слегка расхаживая по подиуму.— Уже на следующий год, в 2013 году, вышла статья с иными выводами. В отличие от первой статьи, авторы новой учли большее количество химических сигнатур, а также тот факт, что звезда холоднее нашего Солнца и богаче на металлы. По их результатам, углерода в звезде намного меньше.       Он прищурился, смотря в зал, будто ища у кого-то в глазах долю заинтересованности.       — Один из основных выводов второго исследования в том, что надо быть осторожными в оценке содержания углерода, особенно у подобных звёзд. Так что спустя годы версия об алмазной планете уже менее популярна.       Лили закатила глаза, но где-то внутри ей всё-таки понравилось это. Джо это заметил.       — D5? — спросил он с лёгкой ухмылкой.       Она взглянула на поле. Попал.       — Чёрт, — пробормотала она. — Молодец.       Он слегка выпрямился. Как будто эта маленькая победа дала ему лицензию на продолжение.       А в углу слайда на экране как раз появилось что-то новое — микрофотография метеорита с подписями. Пресловутые микробриллианты, тонкие искры в углеродной массе.       — В метеоритах, падающих на Землю, иногда находят микроскопические алмазы. Некоторые из них образовались при ударах, другие — родились в условиях более мягких… Возможно, они старше нашей Солнечной системы. Маленькие, но гордые, они переносят в себе следы удивительных эпох Вселенной.       — Я бы хотела кольцо из такого метеорита, — прошептала Лили.       — Изысканно. И удивительно дорого, — заметил Джо, стараясь заглянуть в листок девушки.

***

      — Сегодня здесь неожиданно тихо.       Центральный парк и правда был почти пуст. Редкие прохожие с собаками проскальзывали мимо так быстро и незаметно, что Билли и Лили едва их замечали.       Блондинка резко взмахнула рукой, и мяч, описав дугу в воздухе, исчез за краем поляны. Шарк сорвался с места, словно снаряд, и понёсся вперёд так стремительно, что трава под ним вздрагивала.       — Да, это очень спасает ситуацию, — Лили едва успевала следить за Шарком, водя глазами туда-сюда.       Синеволосая слишком долго всматривалась в её профиль, слегка прикусывая нижнюю губу и прищуриваясь, словно пытаясь понять, что именно не так в её выражении лица.       — Ты просто устала или что-то случилось?       — Общая усталость… Не могу придумать костюм на Хэллоуин.       — Тебя волнуют костюмы на Хэллоуин? — Билли насмешливо склонила голову. — Конфеты вроде не настолько дорогие.       — Очень смешно! Я просто хочу выиграть университетский конкурс, — сказала Лили, принимая от Шарка слюнявый мяч. Пёс горячо выдыхал ей прямо в ладонь.       — Сделай косплей на какую-нибудь песню. У тебя хорошо получается чувствовать музыку визуальными образами…       — Это что? — Лили привстала, бросая мяч особенно сильно. — Комплимент?       — Не надейся. Просто дружеская рекомендация.       Единственным ярким пятном во всём парке был пёс. На фоне жёлтых листьев и ярко-зелёной травы его серая спина резко выделялась. Шарк с громким шуршанием влетал в сваленные кучи листвы и с весёлым сопением выскакивал обратно. Билли неловко сорвалась на улыбку, а Лили не сводила голубых глаз с её губ. Девушку поражала красота этой плавно рождающейся улыбки.       Шарк действительно бегал удивительно быстро: стоило моргнуть — и ужасно грязный мяч уже оказывался в руке Лили. Она тихонько хихикнула:       — Шарки, хочешь подачу, да? Хочешь? — Тон её голоса был непривычно игривым и ласковым, пёс счастливо извивался у её ног, его хвост метался из стороны в сторону. — Лови!       Мяч улетел так далеко, как никогда до этого, буквально превращаясь в точку, улетая всё дальше и дальше. Девушки молчали, время от времени улыбаясь забавным выходкам Шарка. Взять его с собой на прогулку оказалось их лучшим решением — и с этим было трудно не согласиться.       — Надо взять Финнеаса с собой в следующий раз, что думаешь? — Билли спросила это с осторожной ноткой в голове, будто не хотела услышать ответ.       Лили какое-то время думала, перед тем как ответить:        — Я почему-то подумала, что это наше с тобой место, но если хочешь — я буду только рада.       Юная певица не ответила, отворачиваясь в сторону ближних небоскрёбов. Она скрывала улыбку и слегка покрасневшие щёки. Девушка сама не понимала, нравился ли ей ответ, но он явно вызывал в ней чувства. Чувства, которые она бы не хотела показывать блондинке рядом. Аргументов в её голове оставалось всё меньше: скорее, цепляясь за прежнюю призму восприятия, Билли всё ещё относилась к Лили чуть настороженно.       Лили тем временем погрузилась в телефон, быстро перебирая что-то в недавно установленном приложении SoundCloud. Интуитивно разобраться было легко, слушать музыку — ещё проще, но вот добавить сто песен по просьбе Билли? Задача не из лёгких. Она твёрдо решила добавлять только те треки, которые имели для неё значение и хоть как-то пересекались с образом Айлиш. «House of the Rising Sun»? — звучит идеально. И для Билли, и для будущего костюма на Хэллоуин. Лайк.       — Пошли? — Билли заставила девушку резко оторваться от телефона.       — Куда? — недоумевающе спросила та.       — Покажу тебе единственное нормальное место в этом городе. Надо же прививать тебе чувство вкуса.       Она первой поднялась со скамейки. Лили ещё на мгновение задержалась, наблюдая, как быстро Шарк бежит к своей хозяйке. Билли подхватывала его буквально на ходу и пристёгивала к длинному поводку.       Они молча пошли по дорожке, петляя между пустыми лавками и сонными деревьями.       Недалеко от выхода из парка, за углом, прятался маленький ресторан. Билли толкнула дверь, и над ними звякнул колокольчик.       Подруги вошли в P.S. Kitchen, их обдало тёплым дыханием маленького рая на холодной спине мегаполиса. Синеволосая набрала полную грудь приятного и знакомого запаха заведения. Он не менялся годами.       Свет здесь всегда был как мёд — густой, тягучий, прилипал к коже и стекал по стеклянным вазам с небрежно поставленными полевыми цветами. Белые кирпичные стены, старинные зеркала, роняющие рассеянные отражения, и невесомые кресла в пастельных оттенках. Всё будто бы имело трепетную душу.       Билли, вечная искра безумия, сразу приметила в углу неказистую лампу с хлопковым абажуром. «Я куплю эту лампу у них рано или поздно», — пошутила она вполголоса. Лили, строгая в своём уме, подметила, как безупречно выставлены столы, как правильно сочетаются акценты цвета: ни одной фальши, ни одного неуместного оттенка. Их восприятие мира сталкивалось — и складывалось в что-то новое, нежное, как запотевшее стекло на рассвете.       Они молча выбрали столик у окна — каждая по своим причинам, но обе с абсолютной уверенностью. Снаружи нервно суетился Нью-Йорк, а внутри — всё замирало. Даже время, казалось, исподтишка давилось собственной завистью. Шарк сел рядом с Билли, и уже через минуту перед ним стояла миска с водой и небольшой коврик.       — Как тебе тут?       — Приемлемо, — Лили, не скрывая восторга, осматривалась в заведении.       — Просто «приемлемо»? Сколько это из десяти? — Синеволосая, не тая насмешки, улыбалась. Эта улыбка завораживала.       — Восемь.       Блюда легко приземлились на стол: французские тосты с клубничным компотом и кокосовыми сливками… Конечно, для Билли! Лили — орзо с брокколи и вялеными томатами.       Они ели неспешно, едва отрываясь от разговоров и полуслучайных взглядов, как едят те, кто ещё не знает, что останется в памяти — вкус еды или дрожащая линия губ собеседника.       — Ты скачала SoundCloud.       — Ты заглядывала в мой экран.       — Мне хотелось подколоть тебя, но ты на удивление хорошо справлялась с управлением.       — Соберу тебе плейлист к следующим выходным, обещаю.       Разговор перескакивал с темы на тему, как заплутавшая стрекоза над водой. От музыки — к Хэллоуину, от Хэллоуина — к тому, кто они на самом деле под этими слоями шуток и масок.       И вдруг, когда официант поставил на стол тирамису с кокосовым кремом — таким белым, будто его вылепили из утренних облаков, — Билли резво сказала:       — Ставлю сотню, что ты никогда не ела тирамису вкуснее этого.       — Технически ты выиграла: я вообще никогда не ела тирамису. Венмо или наличкой? — Лили смотрела на неё, с удовольствием признавая поражение.       — Тогда загадай желание.       Это было произнесено так легко, будто сказать что-то важное стало бы кощунством.       Лили закрыла глаза, на секунду теряясь в себе. Вдох. Пауза.       А когда открыла — их взгляды столкнулись и переплелись, так, как сплетаются в косу слишком тонкие и упрямые пряди. И этот взгляд был не долгим, не напряжённым.       Ничего не было сказано вслух. Ничего — кроме этих глаз в глаза.       И где-то там, за стеклом, Нью-Йорк по-прежнему бежал, но здесь — за этим круглым столиком — время наконец забыло, что оно должно идти.       Лили всё же опустила взгляд ниже, на руки Билли, не понимая, почему она засматривается.       — Красивые кольца, — в конце концов выдавила она из себя.       Билли, не сводившая взгляда с её лица, спросила с дрожащей насмешкой:       — Спасибо, — она спрятала руки под стол. — Сколько их?       — Я… Я не знаю.

***

      Дом встретил Билли полутёмным молчанием, пахнущим её любимым ванильным диффузором и чем-то ещё — невысказанным, лёгким, домашним. Она прошла к лестнице, почти не чувствуя под собой пола, и, не включая свет, поднялась до своей комнаты.       На автомате она вытащила из кармана старенькие наушники, замотанные в кармане в комок злых узелков, и после короткой борьбы воткнула их в уши. Музыка разлилась внутри неё яркой густотой.       Бит ворвался в кровь, обнял изнутри, разбудил что-то дремавшее.       Переодевшись, синеволосая плюхнулась прямо на пол, садясь в позу лотоса — как ребёнок, который хочет остаться незамеченным в своём маленьком мире. Музыка качала её взад-вперёд, как лодку на сонной воде. Она вытащила из-под кровати потрёпанный блокнот — спутник её кошмаров — и раскрыла на первой пустой странице. Взяла в руку мягкий карандаш. Не думая, не фильтруя, не анализируя, Билли начала рисовать. Линия за линией, изгиб за изгибом.       Монстры из её ночных кошмаров выползали на бумагу один за другим: грустные, растрёпанные, с пустыми глазами. Одни казались тонкими, как сломанные ветки. Другие были тяжёлыми, круглыми.       Гипотенар быстро пачкался в графите, музыка стучала в ушах, а её мысли не стояли в ужасе, всматриваясь на монстров: она думала далеко не о них.       Где-то там, в сером мареве её сознания, Лили всё ещё держала взгляд на её руках.       А Нью-Йорк, в тысяче этажей и миллионе окон, так и не заметил, что одна его маленькая искорка наконец-то робко зажглась.       Она рисовала, пока не ощутила сонную тяжесть на глазах. Когда последний монстр был заперт в бумажной ловушке, Билли отложила карандаш в сторону и провела пальцем по грязной от графита щеке, оставляя на коже лёгкий след усталости и какого-то приятного освобождения. «Сколько времени прошло?» — пронеслось в её сознании, и она достала телефон из кармана, смотря на время.       23:15.       Прошло три с половиной часа.       На экране были сотни уведомлений, но только одно было особенно приятным. Лили Вирта: «Спасибо за сегодня. Что за удивительный день!»       Билли не ответила, лишь смущённо зарылась лицом в подушку, тяжело выдохнула.       Сегодня тревоги остались на бумаге, а не на сердце.       Где-то внутри щёлкнул выключатель, и она неожиданно легко уснула. Сон накрыл её, как тёплая волна на берегу: нежно, легко, без борьбы. Билли уснула так, будто мир снаружи и внутри неё на секунду договорились о перемирии.       В комнате за стеной был ураган. Рыжеволосый парень как никогда переживал за сестру. Финнеас сидел на краю кровати, сгорбившись, словно мир обрушился прямо ему на плечи.       В голове снова и снова прокручивался их разговор — каждый взгляд, каждое слово, каждая слишком острая фраза, которая сорвалась с его губ.       Он хотел как лучше. Он всегда хотел как лучше. Он не имел ничего плохого в виду.       Он лёг на кровать, натянув одеяло до подбородка, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Закрыл глаза. Мысли, как черти, закружились каруселью: тяжёлые, неприятные. Сон не приходил.       Финнеас ворочался, тяжело дышал в тишине, натягивая одеяло, сбрасывая его, опять натягивая. Словно пытаясь сбросить груз, который сам себе навесил.       Он засыпал, как в прошлую ночь: не потому что хотелось спать, а потому что организм просто сдавался под тяжестью напряжения.       Беспокойный, жёсткий сон тянул его на дно медленно и неохотно, оставляя на душе ощущение незавершённости и стыда, которое, казалось, не смоет ни одна ночь.

***

      Мокрый асфальт лениво блестел под тяжёлым серым небом. Машины шуршали по лужам, оставляя за собой длинные полосы водяной пыли. Лили и Финнеас шли вдоль улицы к университету, натянув капюшоны и пряча руки в карманы.       — И после того, как я это ляпнул, она ушла и хлопнула дверью, — закончил Финнеас с кривой усмешкой, глядя в пространство перед собой. Словно рассказывал это в никуда, ожидая сочувствия или хотя бы нейтрального кивка.       Но Лили остановилась на секунду, закинув рюкзак на одно плечо и глядя на него с выражением… разочарованной сестры, что ли.       — Она ничего мне не рассказывала, но… Хм… Ну, если честно… — протянула она, потирая переносицу ладонью. — Ты… наговорил реально лишнего.       Финнеас моргнул, чуть замедлив шаг. Обычно Лили была нейтральна, как Швейцария. Она выражала любое мнение с аккуратностью, подбирая каждое слово. Он ожидал чего угодно: «ну, ты же хотел как лучше» или «может, она просто устала»… А получил чистую, холодную каплю правды, как дождь за шиворот.       И, самое страшное, он не мог даже начать спорить.       — Понял, — пробормотал он, чуть пожимая плечами. — Фатальная ошибка?       Лили хмыкнула, но ничего не добавила — слишком хорошо знала, что иногда молчание говорит громче слов.       Они шли ещё пару минут, пока Финнеас не подбросил камешек носком ботинка и тихо спросил:       — Слушай… Может, зайдёшь сегодня к нам? Попробуешь, ну… Поговорить с ней?       Лили посмотрела на него с полуулыбкой, слегка приподняв бровь.       — Могу, конечно. Только после подготовки к семинару. — Она запихнула руки глубже в карманы. — Я взялась за математику, надо подготовиться. Иначе завалю, будет стыдно смотреть Морти в глаза.       Финнеас кивнул, пряча что-то очень тёплое и благодарное за кривой ухмылкой. Пасмурное утро вдруг стало чуть менее серым для парня. Не приятным, нет. Но хотя бы терпимым. Дойдя до двери корпуса Лили, они наспех обнялись и разошлись.

***

      Лили сидела за столом в своей крошечной квартирке, окружённая тетрадями и маленькой армией карандашей разной плотности. Математика забивалась в голову тяжело: разобраться в формулах становилось всё труднее. Они плясали перед глазами, дроби разрастались до размеров чудовищ, а каждый новый пример казался личным оскорблением.       Час за часом — она считала, исправляла, переписывала, снова считала.       За окном медленно гасли краски дня, а в груди накапливалась вязкая усталость — тёплая, не злая.       Наконец, Лили откинулась на спинку стула. Потёрла глаза — кожа на веках была сухой и нежной. Всё, хватит. Ей нужно было выдохнуть. Нужен был воздух, дорога — и хотя бы крошечный кусочек уюта дома О’Коннелов.       Быстро написав Финнеасу, что она выезжает, девушка натянула худи поверх футболки, кое-как заплела волосы в небрежный хвост.       Резина шуршала по асфальту. Улицы уже привычно пахли мокрой листвой и лёгкой, далёкой гарью.       Она гнала по знакомым дорожкам, не думая ни о чём конкретном. В её ушах группа Hurts наигрывала очередной гитарный рифф перед припевом. Песня была удивительно красивой и энергичной. Блондинка моментально ассоциировала эту песню с тем самым моментом, когда Билли толкнула её в воду. Эти воспоминания хоть и бесили, но вынуждали улыбнуться.       Девушка резко надавила на тормоз у светофора, останавливая велосипед. Она ощутила, как практически перелетела через руль, но это было не важно — она резво вытянула телефон из кармана кофты и открыла SoundCloud. Лайк. Отличный трек!       Светофор загорелся зелёным, и Лили, подпрыгивая на педалях, снова рванула вперёд.       К счастью, улица шла под уклон, и Лили покатилась к дому — к тому самому месту, где можно быть собой. Без правильных ответов. Без страха ошибиться.       Уже через десять минут она сидела за столешницей на кухне, стараясь восстановить дыхание. Перед ней стоял стакан с ледяной водой.       — Ты не устаёшь? Терроризируют тебя с начала семестра, а толку никакого! — Мегги порхала по кухне, то хватаясь за кастрюлю, то за полотенце.       — Вообще нет! Это даже интересно! Мне нравится решать тяжёлые задачи! — Лили следила за её движениями, говоря тише обычного. — Давайте я помогу?       — Не стоит, дорогая! Единственное, что ты можешь сделать — помочь нам съесть пиццу. Будешь?       — Только если совсем немного, спасибо!       Через пару секунд перед девушкой появилась незнакомая тарелка с большой пиццей. Как только блондинка откусила кусочек, она моментально поняла, что еду готовили не в этом доме.       — Сыр?       — О, да! Прости, что не предупредила! — Мегги слегка прикрыла рот рукой. — Дерек угостил нас, чтобы подколоть ребят после их побега!       — Вау! Отчаянно одинокий! Жаль, что не попал в ваши предпочтения в питании… — Лили отвечала сквозь быстрое и радостное жевание.       — Брось, могли бы и подружиться с ним! Отличный парень, просто слегка закрытый… Ну и, может, забывчивый, но в этом свои плюсы: у тебя есть целая пицца!       — Ваша доброта лечит этот мир, Мегги! Вы самая чудесная!       Вдруг дверь на втором этаже знакомо щёлкнула. Билли сбегала вниз легко, почти подпрыгивая на каждой ступени, как человек, который кого-то ждал — даже если сам себе в этом не признавался.       Лили. Задумчивая, тепло улыбается Мегги, хвост чуть растрёпан ветром.       — Ты пришла, — Билли сказала это тихо, но радостно. — В смысле, это не круто, но окей.       Лили рассмеялась, жуя пиццу. Этот лёгкий, чистый смех сразу наполнил небольшое пространство между ними. Билли подошла ближе, приобняв её. Шарк, до сих пор снующий по комнатам, радостно залаял, словно тоже был посвящён в этот маленький праздник.       Синеволосая ловила каждую мелочь: как ветер раскидывает пряди Лили, как в уголках её глаз прячется усталость — не та, что ломает, а та, что приходит после долгой, продуктивной работы.       — Пошли в мою комнату? Я хочу показать тебе, что нарисовала!       — Дай человеку доесть, Билли! — вмешалась Мегги.       — Ох, точно. Где мои манеры? Ты можешь жевать быстрее, Вирта?       — Могу, Айлиш, — Лили начала есть так медленно, как только могла.       Билли резко схватила её за запястье. Её хват был необычно сильным, полным нетерпения.       — Идём! — сказала она с привычной холодной ноткой, не намереваясь ждать дольше.       Девушка едва успела дожевать и бросить: «Спасибо, Мегги!», — пока Билли тянула её через холл и вверх по лестнице, почти перепрыгивая через ступеньки. Их шаги отдавались по дому звуком неуправляемого счастья.       — Билли, да подожди… — Блондинка засмеялась, спотыкаясь на повороте, но ни на секунду не сопротивляясь.       На втором этаже всё было залито мягким вечерним светом. Их тени прыгали по стенам, как озорные призраки.       Билли распахнула дверь в свою комнату и, не дав Лили опомниться, потянула её к кровати, где на светлом покрывале был раскинут большой скетчбук.       — Смотри! — выдохнула она, отпуская руку Лили только для того, чтобы торопливо перелистать несколько страниц.       Та с интересом всматривалась в рисунки. Одни были пугающе огромными, другие — жалкими и трогательными, словно потерянные. Она молча села рядом, подогнув ноги, и аккуратно провела пальцами вдоль края страницы, словно боясь потревожить нарисованных чудовищ.       Блондинка вдруг поняла: Билли доверила ей не просто свои работы. Она доверила кусочек своего тёмного, хрупкого мира — того самого, что обычно скрывают под слоями шуток, дерзких улыбок и колких насмешек. Синеволосая неотрывно смотрела на неё, ожидая реакции.       — Они… Жуть, — наконец сказала Лили. — Ты видишь их во сне?       Билли лишь пожала плечами, легко улыбнувшись.       — После того как нарисовала, стало легче засыпать. Сегодня, кстати, ничего не приснилось, — добавила она почти с удивлением.       — Почему ты не рассказала, что вы с Финнеасом поругались? — неожиданно спросила Лили.       — Я… — Билли запнулась. — Я даже не думала воспринимать это как ссору. Заметила, что он за завтраком ни слова не сказал, но решила, что ему нужно время… — Она задумалась. — Я тогда ушла, чтобы не сказать гадость в ответ. Я злилась, но злилась на себя!       — Тебя задели его слова? — Лили всматривалась в лицо Билли с такой осторожностью, будто боялась ненароком ранить.       Ответ дался девушке тяжело. Она сжала челюсть, мотнула головой и, прикрыв глаза, наконец прошептала:       — Да…       Лили замерла, чувствуя, как в комнате стало тише, чем даже за окном. Она подняла руку — медленно, неуверенно:       — Можно… тебя обнять?       Билли, всё ещё с закрытыми глазами, на мгновение задумалась, затем едва заметно кивнула. В следующий миг Лили осторожно притянула её к себе, укутывая в тепло своих ладоней, как в плед. Синеволосая была напряжена, как струна, но, глубоко вздохнув, позволила себе обнять девушку в ответ. Невесомое пятиминутное молчание объятий было нарушено, когда Билли вдруг сказала приглушённым голосом:       — Знаешь… Мне кажется, я хочу с ним поговорить.       Лили тихонько кивнула, не отпуская её.       — Если хочешь, я пойду с тобой, — шепнула она.       Билли усмехнулась едва слышно, её глаза чуть блеснули — то ли от благодарности, то ли от решимости.       — Нет, я сама. Но спасибо, что ты вообще подняла эту тему.       Она аккуратно высвободилась из объятий, коснулась ладонью плеча Лили — быстро, почти незаметно — и выскользнула за дверь, оставляя за собой лёгкий шлейф вечернего света и чего-то ещё… чего-то, что тепло пульсировало в груди.       Лили осталась сидеть на кровати, слушая, как скрипит лестница под шагами Билли, как где-то внизу раздаётся тихий удивлённый голос Финнеаса.       Лили улыбнулась, опуская взгляд на раскрытый скетчбук перед собой.       Чудовища на бумаге казались теперь чуть менее страшными, они казались напуганными.

***

      — Я дал им… Азартный материал. Вирта должна заинтересоваться, — грубый мужской голос привычно заговаривал, в этот раз подбирая слова с осторожностью.       — Ага. Ты должен работать быстрее, нечего с ними играться! — отвечал другой, пожилой голос на слегка повышенных тонах.       — Что вы предлагаете? Мы же не можем просто полететь в космос.       — Нет. Конечно нет. Но у меня есть несколько идей получше…

«Бессмертие в наше время практически бесплатное. К этому умозаключению приходят Бдабгамты, когда попадают на Землю. На планету людей участники «Пятнадцати циклов странствий» попадают в том случае, если, по мнению организаторов, их стоит как следует соприкоснуть с земной музыкой! А я не устану повторять, что музыка — главный человеческий экспорт во Вселенной! Ничего другого мы от Земли не ждём! Ну и музыки хватает сполна, чтобы окупить всю странность этой планеты и её обитателей!

Теперь снова о бессмертии: на Земле путешественников комфортно размещают в человеческих телах. Ну… Насколько комфортно возможно разместиться в такой нелепице! А затем дают возможность и ресурсы для того, чтобы посвятить весь цикл изучению музыки! Её истории, её теории, её практике. Я не встречал ещё ни одного оказавшегося на Земле участника «Пятнадцати циклов странствий», который бы захотел заняться чем-то другим. История цивилизации на планете довольно банальна! К тому же — в ней на ранних этапах отчётливо прослеживается вмешательство представителей основной когорты.

Так что реальный смысл и интерес для исследования представляет именно музыка. «Но при чём же тут бессмертие, Оникс, милый, не томи!» — я слышу, как восклицаете вы. Ладно, отвечаю! Дело в том, что музыка с Земли уносится бесконечно далеко от родной планеты: по Каскаду, на радиоволнах, в сознаниях МЫНов, посещающих концерты в телах землян… И миллионом других способов. А ведь каждое музыкальное произведение — сохранённая эмоция его автора. Пускай в последнее время эти эмоции становятся всё более плоскими: находить самородки становится всё тяжелее, но всё же — суть остаётся сутью. Музыка — это капсула человеческой жизни. И вот пока она путешествует по Вселенной от края до края бесконечности — знание о создавшем её землянине путешествует вместе с ней, и это путешествие длится бесконечно.

Авторы самых Великих… Да и самых неизвестных — тоже! Авторы всех музыкальных произведений оживают ежесекундно, когда их творения достигают чьего-то слухового аппарата и передаётся в сознание разными путями, где вспыхивает миллиардами синапсов. Именно за этим и попадают на Землю путешественники: за удивительным навыком создания музыки. Они прилетают туда, чтобы научится играть и петь, а улетают с осознанием того, что бессмертие в наше время практически бесплатно… При условии, что умереть всё равно придётся».

***

      Утро было соткано из самого нежного золота: лёгкое тепло скользило по улицам, ласкало лица, тучи развеялись ещё прошлой ночью.       — Ты реально катаешься так рано утром? — Заспанная синеволосая девушка недовольно смотрела на подругу.       — Это чистейшее удовольствие! Просто попробуй, Биллс!       Троица выкатила велосипеды на залитую солнцем дорожку. У Билли и Финнеаса — стильные электробайки, матовые, изысканные. Одна и та же модель, но велосипед девушки чуть ниже, чем у её брата.       У Лили — обычный городской велик, старенький, но бодрый — щенок, который старательно гонится за взрослыми псами.       Гул электродвигателей легко проскальзывал по улице. Пышные газоны, кричащие всеми оттенками зелёного. Белые веранды домов, где лениво покачивались качели. Ухоженные клумбы. Старые дубы, шевелящиеся от ветра, будто приветствуя группу друзей своими тысячелетними пальцами.       Финнеас и Билли ехали легко, с ленивыми улыбками, едва касаясь педалей — электромоторчики подталкивали их почти незаметно.       Лили, между тем, бешено крутила педали, стараясь поймать своё дыхание и время от времени в сердцах восклицая:       — Ну давай! — смеясь, будто ругалась не на велосипед, а на давнего друга.       Волосы развевались за спиной, щёки наливались румянцем. Но в этом странном ритме — когда она дышала часто, когда сердце отбивало дробь в груди — было что-то безумно живое и близкое. Она догоняла О’Коннелов и даже перегоняла, когда склон тянул вниз.       На горках же Билли оборачивалась, с детской озорной улыбкой крича:       — Давай, Вирта! Нью-Йорк в тебя верит!       А Финнеас, чуть отставая, ехал рядом с блондинкой, посмеиваясь, но по-доброму:       — Ты героиня, раз вообще согласилась кататься с нами по этим холмам.       Солнце, ветер, опадающая листва, их смех, их полурассеянные разговоры.       Финнеас смотрел на Билли и чувствовал, как сердце наполняется странной лёгкостью: будто бы он вернулся на годы назад, туда, где его сестра едва ехала на четырёхколёсном велосипеде, а он активно осваивал первый спортивный велосипед. Билли чувствовала почти то же самое, но её счастье было острее, как солнечный блик на воде — мгновенное, яркое и хрупкое.       Лили же, слегка отстав, впервые за долгое время ощущала, что есть люди, которые её ждут, даже если она задыхается и проклинает каждую кочку на пути.       Они ехали так долго, что, кажется, выехали за пределы Остер-Бей.       Телефон зазвонил в кармане Лили — резкий, неприятный звук в этой оранжевой идиллии. Она затормозила, остановилась на обочине, задыхаясь от смеха и усталости. На экране высветилось: «Мама».       Улыбка тут же пропала с лица. Блондинка поднесла телефон к уху.       О’Коннелы ехали дальше, обернувшаяся Билли первая заметила, что Лили стоит вдалеке. Брат и сестра тут же остановились, легко сбросив скорость, и неспешно поехали назад. В их взгляде было спокойное терпение.       — Алло?..       Голос был чуть охрипшим от смеха и ветра, а сердце ещё стучало в висках.       На том конце что-то радостно заговорили — родительский голос, слишком бодрый для такого долгого отсутствия звонка.       — Да, слышу. — Она откинула голову назад, глядя в небо, и сдержанно выдохнула сквозь нос. — На выходных?..       Лили не смогла удержать лёгкую гримасу. Она скосила глаза на Билли и Финнеаса, которые стояли чуть поодаль, переглядываясь, и изображали беззвучные пародии на «серьёзные родительские беседы».       — Ну… Ладно. Делайте как хотите, — голос Лили оставался ровным, но в нём сквозило нетерпение тонкой струйкой холодного ветра посреди солнечного дня.       На другом конце снова что-то защебетали, спрашивая, нужно ли ей что-то привезти. «Может, продукты? Одежду? Что-то ещё?». Лили прикрыла глаза, устало облокотившись на руль велосипеда, и с ленивой, отстранённой интонацией ответила:       — Нет. Ничего не надо. Я вообще прекрасно справляюсь сама.       Пауза.       Она уже хотела закончить разговор, но добавила, чтобы не быть совсем уж резкой:       — Увидимся на выходных.       С коротким, холодным «пока» она сбросила вызов, опустила телефон в карман и глубоко выдохнула. На секунду повисло странное молчание. Солнце, казалось, стало чуть мягче.       Билли, не удержавшись, фыркнула:       — Всё в порядке, президент Финляндии?       Финнеас с улыбкой в уголках губ добавил притворно серьёзным тоном:       — Если что, мы можем помочь в обороне границ.       Лили скривилась в полуулыбке, села на велик и без особого драматизма бросила:       — Поехали. Не хочу опоздать на лекции.       И они снова тронулись.

***

      Тишина университетских коридоров была непривычной — не той, когда выходишь после последней лекции, а подозрительно напряжённой. Это было относительным спокойствием, наполненным скрипам дверей, гулом голосов лекторов, отдалённым эхом чьего-то смеха за углом. Лили шагала по полированному полу, слыша, как кроссовки поскрипывают. В голове были обрывки разговора.       Родители. Юристы до кончиков пальцев: холодные в своих победах, гордые в своих потерях. Им всегда нужно говорить только по делу, только если это что-то значит.       «Что тебе нужно?» — простой и абсолютно пустой, формальный вопрос.       Как будто между ними зияла трещина — узкая и страшная, и Лили знала: не стоит думать об этом слишком долго. Ей не нужно было от них ничего, что можно потрогать. Ей нужно было только, чтобы кто-то из них действительно ей заинтересовался.       И в этой тишине, среди серых стен и скрипящих дверей, её память выдохнула тихо, едва слышно: Бабушка.       Та, чьи руки пахли корой и осенью. Та, чьи глаза не требовали объяснений. Та, кого Лили не успела спросить ни о чём важном. Если бы она могла просить — она бы попросила ещё один вечер.       Лили остановилась у окна. Телефон отвлёк её от мыслей. Билли: «Не понимаю, как у тебя хватает сил кататься так рано с утра. Я проспала 4 часа после этого».

Лили Вирта:

«Завидую. А я исписала пять страниц конспектов».

Билли: «Оооо боже, кошмар. Ещё есть планы?»

Лили Вирта:

«Не хочу даже думать. А что?»

Билли: «Приедешь на ночёвку? Это приглашение».       Лили стояла в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодному стеклу. Математика, подготовка к семинару, которой было просто необходимо заняться… Всё это могло подождать один вечер, правда ведь?       Она коротко вздохнула — и отправила в ответ:       «Еду».

«Когда «Пятнадцать циклов странствий» подходит к концу — каждый путешественник попадает на свою родную планету. Если она ещё существует, конечно…

Если не существует, как в моём случае — то находится какая-то не менее занятная замена, но впечатление остается смазанным. Потому что финальный цикл всего действа призван закрепить в сознании путешественника мысль о том, что до — это вся Вселенная. И в родной системе, на родной планете, на родном материке, в родном городе нет никакого смысла, если ты уже повидал хотя бы четыре иных мира!

Ведь стоит тебе подольше задержаться на другом месте, и дом переедет следом за тобой! Он вообще всегда у тебя в голове! Постели на ктаах, трапинту или траву покрывало для пикника и дом вырастет рядом сам собой. Да, возвращаться в когда-то знакомые места — всегда приятно. В такие моменты чувствуешь, как тебя окутывает кокон безопасности. Всё вокруг меняется, и то место, которое вчера было домом, сегодня находится уже в совсем других космических координатах. Дело всегда только в точке отсчёта. Всё относительно: сегодня лужайка перед твоим домом, а завтра — кратер от плазменной мины где-нибудь в секторе вечной революции во имя святой бараньей крысы!

Когда я оказался дома, на родной планете — я увидел только выжженную землю, но я не мог избавиться от чувства, что я снова стал маленьким. Я нашёл своё гнездо там, на старом уровне затвердевших облаков, которые всегда опускаются в атмосфере и затвердевают, превращаясь в почву. Дома всё изменилось. Больше никто не кочует по облакам, никто не летает в нижних слоях атмосферы, луна родной планеты исчезла с небосклона. Не изменилось лишь отношение к этому уголку моей памяти: он стал именно уголком, где остались лежать ценные и навсегда нужные воспоминания. И я улетел. В это раз — без возврата.

Но это не грустно! Ведь миров во Вселенной, как земной музыки — видимо-невидимо. И на каждом можно задержаться хоть на цикл, хоть на всю жизнь. Для этого совсем не обязательно учувствовать в «Пятнадцати циклах странствий» — это захватывающее приключение в конце концов учит нас только одному: никогда не останавливайся! Меня зовут Оникс, а это была моя Светлая Материя. Просто продолжай плыть!»

***

      Поздно ночью, после двух абсолютно абсурдных фильмов в компании О’Коннелов, Лили и Билли поднялись к синеволосой в комнату. Покрывало было сбито в кучу, простыни пахли шампунем и чем-то сладким, ванильным. Билли молча запрыгнула на кровать, откинулась на подушки и, повернув голову, посмотрела на Лили с ленивой полуулыбкой.       — Залезай уже, — проворчала она сквозь зевок.       Блондинка стянула худи, запрыгнула рядом, осторожно, стараясь не мешать комфорту подруги. Они устроились бок о бок, плечо к плечу, разделённые только небольшой подушкой у их голов.       — Ты… Не хочешь попробовать поспать с той штукой?       — Ты про Кускос? — Лили едва выговорила фразу.       — Ага.       — Если сходишь за ним. Он в моём пиджаке.       Через минуту синеволосая вернулась в комнату. И, запрыгнув в кровать, Айлиш натянула на них одно одеяло. Лили легла на спину, глядя в потолок, где растянулась ткань. Тревоги, математика, звонки родителей — всё это оставалось где-то там, за границей этого маленького, тёплого мира, который звучал дыханием двух людей в тишине. Лили закрыла глаза и впервые за много дней не почувствовала холода.       Билли легко прижалась к плечу Лили, приобнимая её руку. Кускос в руках блондинки тянул в сон, резко и удивительно приятно…