Heart Attack

Прошло несколько месяцев. Моя жизнь превратилась в безумный микс из подготовки к госам и выходов в свет в качестве «официальной девушки» Ли Минхо. Но сегодня был особенный вечер. Мы стояли в душном, заряженном энергией клубе на сольном концерте Хана Джисона — лучшего друга Шухуа. ​Шухуа стояла рядом со мной, и я видела, как она сжимает кулаки. Её взгляд был прикован к сцене, где Джисон буквально сжигал себя, вкладывая в рэп всё, что не мог сказать словами. Когда заиграли первые аккорды его главного хита, по залу прошла волна. Это был настоящий Heart Attack — ритм, который заставляет сердце биться вне графика. ​— Он боится, Сорн, — прошептала она мне, едва перекрикивая музыку. — Он чертовски боится любви, потому что думает, что она лишит его свободы. — Тогда лиши его страха, Шухуа, — ответила я, подмигнув ей. — Ты же знаешь: в любом сложном предложении главное — найти основу. ​Как только концерт закончился, Шухуа рванула за кулисы. Я видела, как Минхо хотел пойти за ней (его «старший братский» инстинкт по отношению к Шухуа всегда работал на 100%), но я удержала его за руку. — Дай им разобраться самим, «женишок». ​Через пятнадцать минут мы вышли на задний двор клуба. Картина была достойной лучшей дорамы: Джисон пытался уйти, что-то быстро и нервно объясняя, а Шухуа стояла прямо на его пути. Она что-то крикнула — я не разобрала слов, но это явно было признание. Джисон замер, покачал головой и резко развернулся, чтобы скрыться в дверях. ​Моё сердце упало. «Неужели провал?» — пронеслось в голове. Но Джисон остановился. Он простоял так секунды три, а потом, словно сорвавшись с цепи, бросился обратно. Он схватил Шухуа за плечи и буквально вцепился в её губы. Это был не поцелуй, это была капитуляция. Настцпили цундере-будни ​Год спустя мы все сидели на веранде того самого особняка родителей Ли. Господин Ли жарил барбекю, а госпожа Ли подкладывала мне лучшие кусочки мяса. ​— Эй, бельчонок, ты снова ешь мои овощи? — раздался громкий голос Минхо. Он обращался к Шухуа, которая с невозмутимым видом таскала салат из его тарелки. — Твои овощи выглядят так же скучно, как и твоё лицо с утра, Минхо-я, — парировала она, даже не глядя на него. — Ты невыносима. Почему Джисон тебя еще не удочерил? — Минхо закатил глаза, но при этом заботливо подвинул к ней тарелку поближе. ​Это их классика. Цундере-отношения в чистом виде: они могут обмениваться колкостями вечность, но я видела, как Минхо первым бросается защищать её, если кто-то другой скажет о ней хоть слово. ​Наше филологическое счастье ​Джисон и Шухуа сидели на качелях в глубине сада. Он что-то тихо напевал ей на ухо, а она счастливо смеялась, уткнувшись ему в плечо. Кажется, их «сердечный приступ» перерос в стабильное и очень красивое сердцебиение. ​Минхо подошел ко мне со спины и обнял за талию, положив подбородок мне на плечо. — О чем задумалась, Сорн? Опять разбираешь наши отношения на подлежащее и сказуемое? — Почти, — улыбнулась я, накрывая его ладони своими. — Думаю о том, что жизнь — это не текст в учебнике. В ней полно пунктуационных ошибок, лишних запятых и случайных абзацев. Но наш финал... он идеален. Без правок. ​Я вспомнила тот вечер в машине, свои сомнения и страх перед «дипфейком». Оказалось, что за фасадом холодного чеболя скрывался человек, который просто ждал кого-то достаточно сумасшедшего, чтобы сорвать его маску. ​— Я люблю тебя, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли прежнего высокомерия. — Знаю, — ответила я, разворачиваясь в его объятиях. — Как филолог подтверждаю: это утвердительное предложение. И я ставлю в конце него не точку, а многоточие... потому что наше «долго и счастливо» только начинается. ​Я поцеловала его, чувствуя, что мой личный джекпот на миллиард — это не фамилия Ли, а этот конкретный человек рядом со мной. В дурку я, может, и записалась, но компания здесь просто отличная. ​ Прошло время, и наш «лингвистический эксперимент» под названием жизнь превратился в нечто гораздо более глубокое, чем просто удачная сделка. Если бы мне раньше сказали, что я буду не просто изучать тексты, а писать свою собственную историю в соавторстве с главным красавчиком университета, я бы отправила этого советчика пересдавать зачет по логике. Но вот я здесь, и реальность оказалась куда ярче любого филологического анализа. ​Ритмы и рифмы ​Мы часто собирались всей компанией в небольшой студии Джисона. После того памятного концерта он стал другим. Его музыка приобрела новые оттенки — в ней стало меньше агрессии и больше того самого щемящего чувства, которое он так долго пытался задушить. Шухуа была его главной музой. Она сидела в углу на старом кожаном диване, закинув ноги на столик, и методично поедала чипсы, пока Джисон мучился над очередной строчкой. ​— Джисон-а, эта рифма слишком предсказуема, — лениво бросала она, даже не отрываясь от пачки. — Ты звучишь как пятиклассник, влюбленный в учительницу математики. ​Джисон замирал, обреченно ронял голову на пульт, но через секунду вскидывался, и его глаза горели азартом. — Ах так? Ну тогда сама предложи что-то получше, королева критики! ​Они препирались бесконечно. Но когда Шухуа подходила к нему, чтобы поправить наушники, и их взгляды пересекались, в комнате становилось так тихо, что можно было услышать, как трещит электричество. Его страх любви никуда не делся окончательно, но теперь он не бежал от него. Он просто крепче сжимал её руку. ​Игры разума ​Минхо и Шухуа — это вообще отдельная глава моего романа. Их «цундере-союз» был фундаментом нашего спокойствия. Они могли спорить о чем угодно: от политики до того, какой соус лучше подходит к курице. ​— Минхо, твоё эго скоро вытеснит нас из этой комнаты, — ворчала Шухуа, когда он в очередной раз начинал хвастаться своими успехами в бизнесе отца. — Зависть — плохое чувство, «мелкая», — ухмылялся он, щелкая её по носу. — Тебе просто обидно, что я идеален во всём, включая выбор девушки. ​В такие моменты он притягивал меня к себе, и я чувствовала, как его сердце бьется ровно и уверенно. Мой высокомерный «принц» оказался самым преданным человеком. Он поддерживал меня на каждой сессии, приносил кофе в библиотеку и ни разу не упрекнул в том, что я — «всего лишь филолог». Напротив, он гордился моими успехами больше, чем своими контрактами. ​Точка или многоточие? ​Вечерами, когда мы оставались одни в его машине — той самой, где всё началось с тонированных окон и маминой тактики — мы часто просто молчали. Но теперь это была тишина абсолютного понимания. ​— Знаешь, Сорн, — сказал он однажды, глядя на огни ночного Сеула. — Тот ужин у родителей был лучшим сценарием, который я когда-либо писал. Но я рад, что мы сожгли рукопись и начали импровизировать. ​Я улыбнулась, вспоминая, как боялась стать «фиктивной невесткой». Сейчас, когда на моем пальце красовалось кольцо (и нет, я не вставала на колено, как мама, Минхо всё же взял эту миссию на себя), всё это казалось забавным прологом. ​Моя жизнь — это не сухая филология. Это живой, дышащий текст. И пускай впереди еще много глав, я точно знаю: мой главный герой никогда не пропустит свою реплику. Мой «джекпот» на миллиард был не в деньгах, а в том, что я нашла человека, с которым мне не нужно притворяться. И это, пожалуй, единственная истина, не требующая доказательств.