Элитный русский флирт

На следующую лекцию Илья пришёл за пятнадцать минут до начала. Сегодня он стоял у входа, оглядывал ряды и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Шейн ещё не пришёл. Илья выбрал место на третьем ряду — не слишком близко к доске, чтобы не чувствовать себя отличником, но и не на галёрке. Положил рюкзак на соседний стул. Подумал. Переложил рюкзак на пол. Соседний стул остался пустым. В аудиторию начали заходить люди. Кто-то кивнул Илье, кто-то хлопнул по плечу. Илья сидел, смотрел на пустой стул и чувствовал себя идиотом. А если он не сядет? Если он сядет на своё обычное место — на первом ряду? Если я ему уже надоел? Он начал придумывать, как сделать вид, что ему всё равно. Достал тетрадь. Открыл на чистой странице. Взял ручку. Положил её обратно. В аудиторию вошёл Шейн. Илья увидел его сразу. Тёмные волосы, аккуратный рюкзак за спиной, взгляд, направленный в пол. Шейн двигался быстро, но без суеты, словно у него был чёткий маршрут: войти, пройти к первому ряду, сесть, достать тетради. Он сделал несколько шагов в сторону первого ряда. Илья почувствовал, как внутри что-то оборвалось. А потом Шейн остановился. Он поднял голову. Оглядел аудиторию. Его взгляд скользнул по третьему ряду — и остановился на Илье. Илья замер. Шейн смотрел на него несколько секунд. Потом перевёл взгляд на пустой стул рядом. Потом снова на Илью. Илья кивнул. Один раз. Неуверенно. Шейн подошёл. Он сел на соседний стул, аккуратно поставил рюкзак на пол, достал тетрадь, ручку, пенал. Всё это он делал молча, с сосредоточенным видом, словно высадка на Луну была проще, чем просто сесть рядом с кем-то. — Привет, — сказал Илья. Шейн поднял глаза. — Привет. — Я… занял место. Чтобы мы сидели вместе. Как договаривались. — Я помню, — сказал Шейн. — Спасибо. — За что? — Что не смотришь в затылок, — Шейн произнёс это ровным голосом, но Илья заметил, как дрогнули уголки его губ. — Это было… странно. Илья почувствовал, как краснеет. — Извини. — Ничего. Теперь всё правильно. Шейн отвернулся к доске. Илья смотрел на его профиль — на веснушки, на тёмные ресницы, на то, как он поправил ручку в пальцах. И думал: мы сидим рядом. Он сел рядом со мной. Лекция началась. Профессор что-то рассказывал о пределах последовательностей, но Илья почти ничего не слышал. Он чувствовал плечо Шейна слева — не касаясь, но так близко, что воздух между ними казался плотным. Он чувствовал запах — стиральный порошок и что-то свежее, может быть, мята. Шейн писал быстро, но аккуратно, не поднимая головы. Илья смотрел на его руку, на пальцы, которые уверенно выводили формулы, и думал: я должен писать. Я не могу просто сидеть и смотреть. Он подумает, что я снова… Он взял ручку. Тетрадь перед ним была чистой. Илья посмотрел на доску, потом на свою руку, потом снова на доску. Он не понимал, что пишет профессор. Он вообще не слушал первую часть лекции — он сидел и ждал Шейна. Чёрт. Он попытался вспомнить, о чём говорили в начале. Что-то про последовательности. Или про функции? Он посмотрел на конспект соседа слева — тот писал что-то неразборчивое, короткими строчками. — Ты не слушал начало, — раздался тихий голос справа. Илья обернулся. Шейн смотрел на него, и в его тёмных глазах не было осуждения — только констатация факта. — Я… — начал Илья и запнулся. И захлопал глазами. Шейн ничего не ответил. Но через секунду он подвинул свою тетрадь так, чтобы Илья видел. — Начало лекции, — сказал он. — Можешь переписать. Илья посмотрел на тетрадь. Ровные строчки, аккуратные формулы, даже заголовки выделены. Всё было идеально. — Не надо, — сказал он. — Я потом перепишу. — Потом будет поздно, — Шейн говорил спокойно, но настойчиво. — Если ты не запишешь сейчас, ты ничего не поймёшь на семинаре. — Я пойму. — По твоему конспекту? — Шейн кивнул на чистую страницу перед Ильей. Илья посмотрел на свою тетрадь. Чистый лист, только в углу нарисован какой-то завиток. — Спасибо, — выдохнул он. Он начал переписывать. Почерк Шейна был удивительно разборчивым — каждая буква на своём месте, никаких завитушек. Илья писал медленно, стараясь не ошибиться. Краем глаза он видел, как Шейн ждёт, когда он закончит, чтобы подвинуть тетрадь дальше. — Не торопись, — сказал Шейн. — Я успеваю. Они просидели так всю лекцию. Шейн писал, потом ждал, пока Илья перепишет, потом снова писал. Иногда он останавливался, чтобы исправить что-то в своём конспекте, и тогда Илья тоже останавливался, чтобы не сбиться. В какой-то момент Илья поднял глаза и заметил, что Шейн на него смотрел. — Что? — спросил он. — Ничего, — Шейн быстро отвернулся к доске. — Просто… ты пишешь. — Я всегда пишу, — удивился Илья. — Ну, когда слушаю. — Я знаю. Просто я привык, что ты смотришь, — голос Шейна был тихим, почти неслышным. — А теперь ты пишешь. Это… по-другому. Илья не понял, хорошо это или плохо. — Тебе мешает? — осторожно спросил он. — Я могу смотреть в другую сторону. — Нет, — слишком быстро сказал Шейн. Потом помолчал и добавил тише. — Нет. Так лучше. — Лучше? — Ты не смотришь мне в затылок, — сказал Шейн, не поднимая глаз. — Ты просто сидишь рядом. И пишешь. Это… — он запнулся, подбирая слово, — это нормально. Илья смотрел на его опущенную голову, на веснушки, которые были видны даже при тусклом свете аудитории, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Он сказал, что так лучше. Что я просто сижу рядом. И это нормально. — Хорошо, — сказал Илья. — Тогда я буду писать. Шейн кивнул. И снова подвинул тетрадь. Когда лекция закончилась, Илья откинулся на спинку стула и посмотрел на свои записи. Три страницы. Неровный почерк, пара ошибок, но в целом — читаемо. Он никогда не писал так много на одной лекции. Шейн собирал вещи. Аккуратно, как всегда. Илья смотрел, как он складывает тетради в рюкзак, поправляет лямки, проверяет, ничего ли не забыл. — Спасибо, — сказал Илья. — За конспект. — Не за что, — Шейн поднял глаза. — Ты бы сам не успел. — Я знаю. Я сегодня был… рассеянный. Шейн посмотрел на него. Внимательно. Долго. — Ты всегда такой рассеянный? — спросил Шейн. Илья то ли кивнул, то ли мотнул головой. Он сам не понял. Шейн перекинул рюкзак на плечо. — Я прихожу за десять минут до начала лекции, — сказал он. — Если ты хочешь сидеть рядом, ты можешь приходить в это же время. Илья смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Ты хочешь, чтобы я сидел рядом? — спросил он. Голос прозвучал хрипло. Шейн нахмурился. — Я же сказал, что так лучше, — он помолчал. — Когда ты сидишь рядом и пишешь, я не чувствую, что на меня смотрят. Я просто… занимаюсь своим делом. И ты занимаешься своим. Это… — он запнулся, подбирая слово, — это спокойно. Спокойно. Илья никогда не думал, что это слово может быть комплиментом. Но сейчас, глядя на Шейна, который стоял перед ним с рюкзаком за спиной и смотрел куда-то в сторону, Илья понял, что это, наверное, лучшее, что Шейн мог о нём сказать. — Хорошо, — сказал Илья. — Я буду приходить за десять минут. Шейн кивнул. Развернулся и пошёл к выходу. Илья смотрел ему вслед. Шейн уже дошёл до двери, когда вдруг остановился и обернулся. — Илья. — Да? — Ты сегодня написал три страницы, — сказал Шейн. — Это больше, чем за весь прошлый семестр. Илья не понял, откуда Шейн это знает. Но спрашивать не стал. — Наверное, потому что ты сидел рядом, — сказал он. Шейн посмотрел на него. Секунду. Две. Потом отвернулся и вышел. Илья остался сидеть в аудитории. Смотрел на пустой стул рядом, на свою тетрадь с тремя страницами неровного текста. И думал о том, что сегодня он впервые за все эти недели не смотрел на Шейна. Ну, почти не смотрел.