Весна

      Весна вторгалась в Хогвартс, словно солнечный свет в распахнутое окно. Ещё накануне Чёрное озеро лежало тяжёлым свинцовым зеркалом, ветер пронизывал мантии насквозь, а ветви ив у кромки воды скрипели так, будто зима не собиралась отступать. Но сегодня воздух стал мягким, кристально чистым, звонким; солнце скользило по витражам замка, разбрасывая цветные блики по камню, а на склонах уже проступала первая зелень. Камни во дворе жадно впитывали солнечное тепло, и теперь на них можно было сидеть, не ежась от холода, и студенты, смеясь, тянули лица к свету, как будто это был редкий, забытый дар.       Однако Том Реддл не любил весну.       Не потому, что она была холодной или ветреной, а потому, что она мешала. Весна пахла влажной землёй и чем-то сладким, почти приторным; она сбивала привычный ритм мыслей, делала людей беспечными и слишком живыми. Особенно — Нагайну.       Реддл заметил её издалека — на каменных ступенях, ведущих к теплицам. Она сидела, поджав под себя ноги, одетая в обычную школьную форму, но сменив привычную плотную шерстяную мантию на совсем лёгкую. Ткань едва колыхалась на ветру, а чёрные волосы рассыпались по плечам, ловя солнце и отливая тёплым золотом. В руках у неё была веточка с крошечными белыми цветами, и девушка разглядывала её так сосредоточенно и бережно, словно держала не простой цветок, а редчайший магический артефакт.       Том замедлил шаг. Он направлялся в библиотеку, и у него действительно были дела: список книг, которые следовало проверить, заметки к следующему занятию, планы, требующие сосредоточенности и выверенности действий. Всё это было важно. Всё это требовало его внимания.       И всё же он свернул к теплицам.       Когда Том подошёл ближе, закрыв собой солнце, тень упала на лицо Нагайны, привлекая её внимание. Она подняла на него глаза, и в её взгляде было то странное сияние, которое появлялось только тогда, когда она была по-настоящему счастлива.             — Ты рассматриваешь обычную веточку миндаля, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, но в итоге получилось чуть резче, чем он хотел.       — Я знаю, что она обычная, — Нагайна спокойно улыбнулась, нисколько не обидевшись на Реддла за его резкий тон. — Но она первая.       — Первая? — переспросил Том, присев рядом.       — Первая в этом году, — пояснила девушка, осторожно проводя пальцем по лепесткам. — Первая, которая не боится холода.       Реддл невольно подсел ближе, вглядываясь в цветы, но осознал это только тогда, когда их плечи едва ощутимо соприкоснулись. Слабый разряд, как пропущенное и ударившее в грудь заклинание, прокатился по телу. Он замер, чувствуя, как сердце ускоряет бег, а на щеках расцветает едва заметный румянец.       — Ты опять почти не спал, — тихо заметила Нагайна, не отодвинувшись.       — Спал, — буркнул Реддл.       — Том, — она чуть склонила голову, изучая его лицо. — Я же всегда знаю, когда ты врёшь.       Реддл раздражённо выдохнул, но возразить не смог. В её голосе не было ни осуждения, ни упрёка — только тихая забота, от которой почему-то становилось труднее дышать. Нагайна видела его насквозь, и это одновременно выводило из равновесия и странно успокаивало.       Весенний ветер вдруг усилился, и один тёмный локон соскользнул с её плеча, запутавшись в пуговице его мантии. Нагайна заметила это одновременно с Томом, и их взгляды снова встретились — сначала недоумённо, потом смущённо.       — Подожди… — прошептала она, наклоняясь ближе.       Её пальцы едва касались ткани его мантии и рубашки под ней — осторожно, будто она боялась не прядь освободить, а нарушить нечто хрупкое, что вдруг возникло между ними. Тёплое прикосновение прожигало сквозь слои ткани, и Том с удивлением понял, что чувствует каждое движение её руки так отчётливо, словно оно было заклинанием, наложенным прямо на кожу.       Он не дышал. Действительно не дышал.       Это было почти смешно — он, способный сохранять хладнокровие на дуэльной площадке, выдерживать тяжёлый, испытующий взгляд директора, спорить с профессорами так, что те теряли терпение, — теперь не мог справиться с тем, что девичьи пальцы запутались в пуговице его мантии. Он ощущал, как в груди скапливается напряжение, будто перед броском сложного заклинания, но это напряжение не находило выхода.       Нагайна подняла на него взгляд. Близко, слишком близко. В её глазах отражалось солнце, и среди тёмной глубины мерцали крошечные золотистые искры, словно в них спрятались весенние лучи. Она смотрела не насмешливо, не вызывающе — просто внимательно, с той тихой серьёзностью, с какой она иногда слушала его рассуждения о древней магии.       — Ты весь словно натянутая струна, — мягко сказала она, чуть наклонив голову. Голос её был тише ветра. — Даже плечи поднял, будто ждёшь нападения.       Том хотел отстраниться, хотел вернуть себе привычную маску спокойствия, но её ладонь всё ещё лежала на его груди, и от этого любое движение казалось слишком резким, слишком заметным.       — Я не напряжён, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня нет причин для этого.       Нагайна улыбнулась — совсем чуть-чуть, уголками губ.       — Ты всегда находишь отговорки. Просто иногда забываешь, что можно их и не искать.       Её пальцы наконец освободили прядь, и локон мягко скользнул по ткани, но Нагайна не отстранилась. Их лица оставались на расстоянии нескольких дюймов, и Том видел, как на её щеке проступает лёгкий румянец — не от холода, а от чего-то другого, более смущающего.       Реддл чувствовал, как сердце бьётся быстрее обычного.       «Это нелепо, — подумал он с неожиданной досадой. — Это всего лишь Нагайна. Девочка, которая сидит рядом со мной на занятиях, которая спорит, смеётся, иногда сердится. Ничего особенного».       И всё же она смотрела на него так, будто он был чем-то редким и драгоценным. Будто его присутствие само по себе делало её день ярче.       — Том… — начала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучала неуверенность.       Реддл сразу это заметил. Он всегда замечал слабость — чужую, скрытую, едва уловимую. Но сейчас это не вызвало в нём привычного холодного, расчётливого интереса.       — Что? — спросил Том уже не так резко. Голос его стал ниже, мягче, бархатистей.       Нагайна отвела взгляд, будто собиралась с мыслями. Это было удивительно — она, которая могла без тени сомнения возразить профессору по трансфигурации, которая не боялась темноты подземелий и могла говорить на парселтанге так же свободно, как он сам, вдруг выглядела растерянной. Наверное, это всё была весна.       — Я хотела спросить… — она глубоко вдохнула, будто перед прыжком в холодную воду. — Ты пойдёшь со мной к озеру?       — К озеру? Зачем? — Реддл привычно нахмурился, пытаясь понять, почему этот вопрос дался ей так сложно.       Нагайна снова подняла на него глаза. В них была робкая надежда, смешанная с упрямством.       — Просто так. Потому, что там красиво, — сказала она чуть тише. — Потому что лёд сошёл и вода стала светлой. Потому что камни уже нагреты и можно сидеть, свесив ноги. Потому что сегодня первый настоящий весенний день, и мне… — она замялась, — мне не хочется проводить его одной, — последняя фраза прозвучала почти шёпотом.       Реддл почувствовал, как внутри что-то сдвигается. Медленно, ласково, как подтаявший и треснувший лёд под солнечными лучами. Он никогда ничего не делал «просто так». Даже дружба, разговоры — всё вело к определённой выгоде. Но сейчас перед ним сидела Нагайна с веточкой в руках и румянцем на щеках и просила «просто так» сходить с ней к озеру. Просто быть рядом с ней в этот первый весенний день.       Том мог бы отказаться, мог бы сослаться на дела, на подготовку, на занятость. Она бы кивнула, возможно, улыбнулась бы, делая вид, что ей всё равно и что всё в порядке. Но мысль о том, что она пойдёт к озеру одна, внезапно показалась ему неприятной.       Реддл медленно поднялся, чувствуя, как солнце печёт плечи сквозь плотную ткань мантии, и протянул ей руку — жест почти формальный, учтивый, но в нём было больше, чем он готов был признать.       — Хорошо, — сказал он, встречаясь с её взглядом. — Пойдём. Просто так…       Нагайна улыбнулась широко и светло, так, будто он только что совершил нечто великое. Её пальцы легли в его ладонь — тёплые, уверенные, чуть дрожащие от радости.       Когда они пошли вниз по тропинке к озеру, Том впервые позволил себе расслабиться и просто быть. Весенний воздух пах травой и чем-то сладким, приторным, солнце скользило по камням, а рядом шла она — живая, настоящая, солнечная.       Возможно, именно поэтому Реддл чувствовал себя странно…       Он чувствовал себя странно счастливым.