Ледяная Вода.

Она сидела на скамейке прямо посреди раздевалки. Прямым взглядом на него. Меня ищешь?, — почти лениво.  — Зачем пришла?  Потом сожрёт себя за глупый тон.  Она чуть склоняет голову, как будто рассматривает его внимательнее, чем нужно. — Я вот что понять не могу, Поттер. Силюсь, но не могу. У тебя спасательство головного мозга? Лезешь туда, куда не просят. Дефицит внимания? Пауза. Она не торопится продолжать. — Или тебе просто скучно? Она не играет даже, открыто хамит. Зачем? Он смотрит на неё дольше, чем собирался. Секунда лишняя. Две. — Мне твои игры не интересны, Паркинсон. Я сейчас пойду в душ. А тебя попрошу уйти, это мужская раздевалка.  Он уже отворачивается, когда она говорит: — Тебе кто-то прописывает грёбанные реплики?  Ты их заучиваешь? С нажимом так, выплевывая.  Холодным взглядом в неё, почти безразлично, почти. Сюр какой-то. Надо просто уйти, просто остановить это, она выжимает хоть каплю эмоций для развлечения. У неё беда с башкой. Не просто так говорят, что если человек пережил болезненное событие, он будет искать похожую ситуацию снова и снова. Она не ищет, а пробует создать. По-детски так, наивно.  Уходить глупо. Медленно переведя взгляд в сторону, шагом в душевую. Выкрутив кран, он снимает одежду и входит под упругие струи воды.  Вода успокаивающе шумит, но это не помогает. Напряжение никуда не делось. Оно остаётся — в воздухе, в густом пару, под кожей. Она там, или ушла?  Не важно. Он проводит ладонью по лицу с силой, словно пытаясь стереть не мысли — ощущение. Запах можжевельника въедается в дыхание. Хочется вымыть себя изнутри. Голову плотными струями, смывая назойливые мысли.  Когда он выходит, полотенце низко на бёдрах, очки слегка запотели. Надеется не увидеть на скамейке Пенси.  Но она там, непринужденно ведёт  по нему взглядом.  Он подходит вплотную, не понимая, как действовать дальше.  Садится. Ближе, чем собирался. Тишина давит.  Он чувствует её — рядом, слишком отчётливо. Секунда. Другая. Она первой нарушает тишину, почти шёпотом: — Так много контроля, Поттер. За другими, за собой. Каково это — всё контролировать? Очень приятно, наверное?  И последующие три секунды в его груди стучали огромной такой безжалостной кувалдой.  Раз. Ведёт хрупкую руку к его лицу. Медленно растягивая движение, почти кинематографично, давая ему возможность остановить. Но он не останавливает.  Два. Касается душки очков, снимает. Три. Берет за небритую челюсть и сильнее поворачивает к себе. — Так будет меньше контроля. Попробуешь? Он рассеянно кивает, до боли сжимая лавку руками, до белых костяшек. Взгляд на её губы. Обратно в глаза. Она медленно двигает лицо к нему, у него дыхание рваное, почти жрёт воздух, сильно сдерживая себя.  Она проводит горячим языком по его губам. Без стеснения, напористо так.  Он хватает её за бёдра и сильным рывком тянет на себя. Прижимает, не рассчитывая сил, не сдерживаясь. Не контролируя нажим. Целует жадно, глубоко. Задыхаясь и растворяясь. Он не пытается замедлиться — наоборот, только сильнее притягивает её к себе, ладони скользят выше по её спине, сжимая, будто проверяя, реальна ли она. Дыхание сбивается окончательно. Она отстраняется всего на секунду — ровно настолько, чтобы он не успел вернуть себе контроль. — Уже не так уверенно, Поттер? — тихо, почти в губы. Она поняла это сразу, у него нет опыта. И это опьяняет.  Он усмехается — коротко, срываясь. — Замолчи. И целует снова — уже иначе. Глубже. Жёстче. Почти первобытно.  Как будто пытается перехватить инициативу — и сам понимает, что поздно. Она поддаётся, но не уступает — двигается навстречу, ближе, ещё ближе, пока между ними не остаётся ничего лишнего. Его руки сжимаются сильнее, чем нужно. Он не привык так — не привык… не думать, не контролировать, не просчитывать. И именно это срывает наглухо крышу. Она чувствует это. И дальше уже не остаётся ничего, что можно было бы назвать игрой.