Ниже нуля

Часть 5: Ртуть в венах Петербург за окном казался вырезанным из черного картона. Было около двух часов ночи, когда **Илья** в очередной раз щелкнул зажигалкой, сидя на подоконнике в своей комнате. В квартире было тихо, лишь глухо работал холодильник на кухне. Мать давно спала, и Илья был предоставлен самому себе — и своим мыслям, которые жалили его больнее, чем разбитые в драке костяшки. Он смотрел на свои руки. На пальцах остались бурые пятна — кровь Пети. Он не смывал её до последнего, словно это было каким-то клеймом или позорным орденом. В голове бесконечным циклом прокручивалась сцена в туалете: бледное лицо, лезвие и этот тихий, надломленный голос: *«Ты победил»*. — Урод, — прошипел Илья самому себе, выпуская дым в форточку. Всю жизнь он рос в мире, где «мужик» — это сила, агрессия и отсутствие всяких «телячьих нежностей». В его окружении слово «гей» было главным оскорблением, синонимом слабости и ничтожества. Илья сам бросался этими словами направо и налево, насмехаясь над любым проявлением мягкости. И теперь его собственный мозг выкидывал с ним злую шутку. Почему его так трясло, когда он касался Пети? Почему вид **Жени**, просто стоящего рядом с Гуменником, вызывал желание сжечь всё вокруг? Это не должно было быть так. Он должен был просто ненавидеть этого правильного мальчика. Ненавидеть за оценки, за чистые воротнички, за манеры. Но вместо чистой ненависти внутри бурлила какая-то тяжелая, липкая ртуть, которая не давала дышать. «Я не из этих. Я не могу быть таким», — твердил он себе, стискивая зубы так, что заныли челюсти. Его воротило от самой мысли о том, что это может быть влечением. Это было неправильно, это было против всех его правил. Но память упрямо подсовывала ему образ Петиных губ, когда тот задыхался в слезах. Илья схватил телефон. Экран больно ударил по глазам ярким светом. Он зашел в Telegram, нашел контакт, который сохранил еще в начале года, просто чтобы иметь лишний повод для издевательств. Он долго печатал и стирал сообщения. Пальцы не слушались. **@Ilia_malinin**: Ты сдох там или как? Прошло пять минут. Илья уже хотел отшвырнуть телефон, злясь на свою слабость, когда экран мигнул. **@Petr_Gumennik11**: Нет. Я жив. **@Ilia_malinin**: Руку забинтовал? Только не вздумай завтра прийти в школу и ныть всем, какой я плохой. **@Petr_Gumennik11**: Я никогда никому не рассказываю о том, что происходит между нами. Ты же знаешь. Илья замер. *«Между нами»*. Эти слова ударили под дых. Он чувствовал, как по венам разливается жар, который он отчаянно пытался принять за гнев. **@Ilia_malinin**: Ничего «между нами» нет. Просто если ты выпилишься, на кого я буду орать? Скучно станет. **@Petr_Gumennik11**: Тебе правда так важно иметь кого-то, кого можно ломать? **@Ilia_malinin**: Мне важно, чтобы ты не строил из себя святого. Бесишь. Спи уже, отличник. Илья заблокировал телефон и с силой отбросил его на кровать. Сердце колотилось в бешеном ритме. Он ненавидел себя за этот разговор. Ненавидел за то, что проверил, онлайн ли Петя, еще десять раз перед тем, как уснуть. В его мире признание такой привязанности было равносильно падению в бездну. Но бездна, кажется, уже начала всматриваться в него в ответ. На следующее утро в школе Илья вел себя еще тише и мрачнее обычного. Он не подошел к Пете на первой перемене. Он даже не посмотрел в сторону **Влада** и **Марка**, которые звали его покурить. **Женя** пришел с огромным пластырем на скуле и весь день не отходил от Пети ни на шаг, бросая в сторону Ильи испепеляющие взгляды. Илья видел это. Видел, как Женя осторожно придерживает Петю за локоть, когда они идут в столовую. Раньше бы он уже летел туда с кулаками, но сейчас... сейчас он просто стоял у стены, до крови прикусив губу. Внутри него шла война. Гомофобный страх боролся с неистовым желанием подойти и оттолкнуть Женю, забрать Петю себе, закрыть его от всего мира. — Эй, Илья, ты чего кислый? — **Камила** подошла к нему, поправляя хвостик. — Опять с Семененко сцепился? — Отвали, Камил, не до тебя, — грубо бросил Илья и быстро пошел к выходу на лестницу. Ему нужно было глотнуть холодного воздуха. Ему нужно было убедить себя, что всё, что он чувствует — это просто последствия драки и адреналина. Но запах табака на его собственной одежде теперь настойчиво напоминал ему о запахе Петиного мыла в той тесной туалетной кабинке. И это было самое страшное из всего, что с ним когда-либо случалось.