Клятва под крылом дракона

             Золото в кузне тени              В летописях Тянь Ли до сих пор сохранились записи о временах, когда трон занимал Сяо Шуньяо. Его называли Несокрушимым Утесом — Пань Ши, как и его дракона, а его супругу, некогда великую жрицу Юй Нань, — Сердцем Благословения. Их союз был скреплен не только политикой, но и самим Небом во время Ритуала рождения небесного наездника. Они были воплощением величия: красота Юй Нань могла усмирить шторм, а сила Сяо Шуньяо — обратить армии в бегство.       Юй Нань подарила королю двоих детей — наследного принца Сяо Чжаня и принцессу Сяо Янь, чьи искры сияли ярче звезд. Казалось, Тянь Ли ждет вечное процветание, но судьба была завистлива.       Тьма пришла с востока. В жестокой битве с хайцами Сяо Шуньяо пал не от меча, а от трусливого яда, пропитавшего вражеские стрелы. Смерть короля была долгой и мучительной, но даже уходя в небесные чертоги, он держал за руку свою королеву, вверяя ей судьбу народа.       Оставшись одна с малолетними детьми на руках, Юй Нань не позволила государству погрузиться в хаос. Она облачилась в траурный шелк Королевы-регента. Её правление стало твердым, как сталь, и холодным, как лед ее одиночества. Она стала живым щитом для своих детей, поклявшись, что трон Сяо Шуньяо дождется законного наследника, чего бы ей это ни стоило.              Сяо Чжань, как и его сестра, унаследовал черты королевы-матери — обманчивую хрупкость, которая в мире вечной войны казалась почти святотатством. Высокий, тонкокостный, с изяществом, граничащим с эфирным, он выглядел так, будто сама Богиня высекла его лик из чистейшего нефрита, не оставив ни единого изъяна.       Когда тринадцатилетний принц впервые переступил порог военного гарнизона, генерал Лю Хайкуань почувствовал, как в груди вскипает глухое раздражение. Он видел в мальчике лишь фарфоровую куклу, которой место за вышивкой, а не в пыли тренировочного плаца.       — Он же переломится под весом собственных доспехов! — гремел голос генерала под сводами походного шатра, где тени от факелов плясали, точно призраки Юй Хай. — Его пальцы созданы для шелка, а не для грубой тетивы. Один рывок голодного скорпиона — и эта девичья талия разлетится пополам!       Перед Вдовствующей королевой генерал был сдержан, но в его тяжелом взгляде читался приговор. Однако Юй Нань была непреклонна. В её решении сплелись воедино холодная политика и материнский страх: она видела, как растет влияние клана Лю, и знала — наследник воюющего королевства не имеет права на слабость. Но была и третья причина — тихий шепот самого Сяо Чжаня. Он помнил предсмертный хрип отца и его последнюю заповедь: «Будь щитом своего народа, чего бы это ни стоило».       Если бы случайный путник встретил принца, не зная его титула, он бы замер в немом восхищении. Перед ним стоял подросток невероятной, почти пугающей красоты. Огромные глаза, способные пленить с первого взгляда, скрывали в своей глубине затаенную печаль. Медовая кожа сияла мягким золотом, а стан, тонкий, как у танцовщицы, венчали неожиданно широкие мужские плечи. Длинные, до самых пят, волосы — символ высокого статуса и кропотливого ухода — казались плащом из воронова крыла. Его манера речи была неспешной, а тембр голоса — глубоким и ясным. Стоило ему заговорить, как собеседник попадал под незримое влияние этой мягкой, но неодолимой силы.       Генерал Лю ждал, что избалованный принц сломается через неделю. Но за изящным фасадом скрывался огонь, жадный до знаний. Сяо Чжань вгрызался в военные трактаты, точно в поисках спасения, и тренировался наравне с простолюдинами, пока пот не смешивался с грязью. Там, где не хватало грубой силы, он брал свое скоростью и змеиной гибкостью.       Когда Хайкуань выставлял против него самых мощных бойцов, казармы замирали в ожидании хруста костей. Но принц двигался иначе. Он видел слабые места врага так ясно, будто те были помечены клеймом. Он не просто сражался — он читал ритм боя.       Вскоре шепот за его спиной утих. Своим трудом, стертыми в кровь ладонями и упорством Сяо Чжань доказал: под нежной кожей бьется сердце истинного воина. И теперь, глядя на заходящее солнце, он знал — ему не будет стыдно перед тенью отца.              Тени амбиций              Политический небосклон Тянь Ли подпирали два столпа, чьё соперничество было столь же древним, как сами горы. Старый Лю Пэйци, ставший верховным чиновником, держал в своих руках налоги и казну, превратив звон золота в свою личную магию. Его старший сын, двадцативосьмилетний генерал Лю Хайкуань, был сталью этого рода. Его дракон, Чжэнь Ши (Верный Наставник), был мудр и опытен; его атаки, выверенные годами, никогда не знали промаха. Именно Хайкуань, с его ледяным спокойствием, отбирал юношей для Ритуала, отсеивая слабых духом.       В тот год четырнадцатилетний Сяо Чжань впервые познал горечь бессилия. Он был слишком юн. Запершись в своих покоях на целые сутки, принц проклинал само время, не позволявшее ему взойти на Храмовую гору. Мать-королева пыталась унять его ярость, шепча, что не каждому суждено седлать пламя — кто-то обязан держать скипетр и править твердой рукой на земле.       Единственным светом в той тьме для него стала победа лучшего друга. Ван Цзяэр, который был старше принца на четыре года, прошел Ритуал. Его дракон, Ле Ян (Изрыгающий Пламя), стал воплощением дерзости. Самый жаркий огонь в королевстве, пожирающий саму тьму, принадлежал этому зверю.       Когда Цзяэр впервые посадил исполинского ящера на боевой плац, подняв тучу золотистой пыли, Сяо Чжань, презрев страх перед древней мощью, бросился к другу.       — Я верю, ты станешь величайшим! — воскликнул принц, обнимая Цзяэра.       — Мой принц, когда вас коронуют, я буду вашим мечом в небесах, пока вы будете вести войско на земле.              Дома всадника ждал триумф. Его отец, Ван Сюэци, ответственный за распределение земель, не скрывал гордости. Его влияние теперь перевешивало весы в сторону семьи Ван, заставляя старого Лю стискивать зубы в бессилии. Цзяэр привел в дом свою супругу — бывшую жрицу, чья святость теперь оберегала их очаг.       Из-за участившихся набегов хайцев на восточное побережье Хай Лун, генерал Лю был вынужден покинуть столицу, и обучение Сяо Чжаня неофициально перешло в руки Ван Цзяэра. Но в тени этих великих дел росло еще одно пламя.       Восьмилетний Ибо, младший брат Цзяэра, ворвался в зал, едва завидев старшего.       — Гэ! Когда ты покажешь мне дракона? Я хочу видеть его сейчас! Цзяэр с улыбкой похлопал брата по плечу:       — Когда подрастешь и наденешь доспехи, тогда и увидишь.       — Отец, это нечестно! — возмутился Ибо, топая ногой. — Еще пять лет? Я хочу в казармы прямо сейчас!       — Не торопись взрослеть, Ибо, — мягко ответил отец. А мать лишь вздохнула, погладив сына по голове:       — Бо-эр, воинская муштра — тяжелый крест для ребенка. Не спеши!              Но Ибо не желал быть ребенком. Его взгляд горел тем же упрямством, что и у Сяо Чжаня. Видя это, Цзяэр склонился к его уху и прошептал так, чтобы не слышали взрослые:       — Завтра на рассвете я отведу тебя к стойлам. Там уже обустроили место для Ле Яна. Посмотришь на него вблизи.       Глаза Ибо расширились, в них отразилось предвкушение чуда. Весь мир вокруг перестал существовать — он начал отсчитывать мгновения до встречи с существом, которое раньше видел лишь недосягаемой точкой в ослепительном небе Солнечного Королевства.              Под плащом жрицы              На следующее утро, когда город еще кутался в сизые сумерки, Ван Ибо уже застыл у порога старшего брата. Его нетерпение было почти осязаемым, как дрожь натянутой струны. Выйдя из спальни, Цзяэр вздрогнул, обнаружив маленькую фигурку:       — Ты уже на ногах?       — Мне не терпится увидеть Ле Яна! — выпалил мальчишка, сжимая кулаки.       — А не боишься лишиться одной из конечностей? — Цзяэр прищурился, испытывая брата на прочность.       — Гэ, ты мне брат или кто? — возмутился Ибо, вскинув подбородок.       Цзяэр усмехнулся и достал из свертка тяжелую ткань, расшитую мерцающими нитями.       — Тише ты. Я шучу. Но прежде чем пойдем, ты дашь клятву. Наденешь этот плащ — я едва выпросил его у супруги. Он заговорен жрицами, ткань отводит глаза. Будешь тихим, как мышка.       — А по-другому никак? — заканючил Ибо, недоверчиво трогая шелк.        — Никак. Ле Ян — второй дракон королевства, его берегут пуще принца. Кругом стража, так что даже в плаще держись теней и ни звука!       Ибо смиренно накинул плащ и ощутил тяжелую ауру, исходящую от, расшитых мерцающими нитями, узоров. Проходя мимо высокого бронзового зеркала в главном зале, он внезапно похолодел: зеркальная гладь отражала пустой зал, его самого там не было. «Что еще скрывают жрицы от обычных людей?» — пронеслась в голове пугающая мысль.       Они миновали дворцовые ворота и подошли к колоссальным постройкам, пахнущим жженым камнем и мускусом. Еще не видя зверя, Ибо услышал его дыхание — тяжелый, горячий рокот, от которого вибрировал сам воздух. Это Ле Ян, почуяв своего наездника, приветствовал его глухим рычанием.       Ван Ибо, затаив дыхание под магическим плащом, во все глаза смотрел на старшего брата. Став наездником, Цзяэр преобразился: сияющая броня столичного гвардейца осталась в прошлом, уступив место легендарному «горному доспеху» — шань-вэнь-кай. Пластины, искусно сцепленные в форме иероглифа «гора», тускло мерцали в предрассветном свете. Эта броня была парадоксом — невероятно гибкой, послушной каждому движению в полете, но прочной, как гранитная скала.       На локтях и коленях доспеха хищно топорщились острые шипы — те самые зацепы, что позволяли наезднику удерживаться на чешуйчатой спине дракона во время самых безумных виражей. Сапоги венчали когтистые наконечники, а открытый шлем украшали золотые «рога», повторявшие очертания самого Ле Яна. Вместо привычного гребня за спиной Цзяэра развевались длинные шелковые ленты, готовые превратиться в алые росчерки на ветру. В руке он сжимал копье цян, вокруг наконечника которого уже плясали голодные искры живого пламени.       Ибо скользнул взглядом от грозного брата к дракону и у него перехватило дыхание. Дракон был воплощением опасной красоты: чешуя цвета свежей крови, когти длиннее боевых мечей, а глаза с вертикальным зрачком переливались, точно священные лотосы в прудах Храма. Но взгляд мальчика, скользнув вниз, замер на лапах исполина. Массивные, покрытые бронированной чешуей, они казались колоннами, подпирающими небо. Каждая мышца под кожей перекатывалась с тяжелым, глухим звуком, обещая сокрушительную мощь. Ибо не сомневался: одного небрежного движения этой лапы достаточно, чтобы переломить хребет взрослому боевому коню, словно сухую ветку.       Ван Цзяэр светился от счастья, приближаясь к своему дракону. Но внимание Ибо внезапно переключилось.              Из-за массивного крыла дракона выступил юноша. На фоне закованных в латы стражников он казался хрупким тростником, колышущимся на ветру. Он был облачен в легкую тунику цвета мерцающей бирюзы, расшитую серебром, а его невероятно длинные волосы были заплетены в две искусные косы. Юноша ступал по плацу абсолютно бесстрашно, в его взгляде светилось лишь чистое, подростковое восхищение исполином.       Ван Цзяэр замешкался, а затем поспешно склонился в глубоком поклоне:        — Мой принц! Не знал, что вы будете здесь в такой час.        — Как я мог пропустить встречу наставника с его другом? — Сяо Чжань улыбнулся, и его голос прозвучал мягко, как перебор струн пипы.       — Я всегда поражался тому, что вы не ведаете страха перед Чжэнь Ши. Но вижу, и мой Ле Ян не пугает вас.       — Думаю, дело в крови, — принц коснулся ладонью горячей чешуи зверя. — И в нем, и во мне течет искра Шэнь Ли. Он не видит во мне чужака, а я не слышу в нем угрозы. Лишь величие.       Ибо не дышал. Он ожидал увидеть лишь дракона, но встретил Солнце своего королевства. Раньше он видел принца лишь издалека, золотой точкой на балконе дворца. На пиры во дворец Ибо еще не брали в виду его столь юного возраста. Теперь же, под покровом невидимости, он мог рассмотреть каждую черточку этого божественного лица.       Когда Цзяэр взмыл в небо на Ле Яне, оглашая окрестности торжествующим ревом, Сяо Чжань закинул голову назад, провожая их восторженным взглядом. В какой-то момент принц резко обернулся, точно почувствовав на себе чужой, слишком пристальный взор. Он сощурился, вглядываясь в пустую тень у стены, где замер Ибо. Эти янтарные глаза, смотрящие, казалось, прямо в душу сквозь магическую ткань, заставили детское сердце Ибо пропустить удар. Потом эти пронзительные очи не раз снились Ван Ибо по ночам, бередя душу.       В то утро, стоя в пыли военного плаца, восьмилетний мальчик понял: он станет воином не ради славы и не ради дракона. Он станет щитом для принца, чего бы это ни стоило его собственной душе.              Кража неба              Сяо Чжань знал правила наизусть: принцу не суждено стать наездником в силу неподходящего возраста в год ритуала. Но когда ты растешь в Тянь Ли, ты дышишь мечтами о крыльях.       В те годы Лю Хайкуань, носивший на плечах груз ожиданий своего отца, смотрел на Сяо Чжаня с плохо скрываемым предубеждением. Старик Лю Пэйци не уставал повторять сыну: «Принц — лишь красивая витрина. Настоящая сталь куется в нашем доме. Будущее королевства — за Лю». Хайкуань видел в Сяо Чжане способного воина, но сомнения, посеянные отцом, прорастали в его душе сорняками: выйдет ли из этого изящного юноши что-то толковое?       Сяо Чжань чувствовал эти взгляды, но молчал. Он никогда не козырял титулом, предпочитая доказывать всё мечом. До того самого дня у драконьих стойл.       Ле Ян, огромный красный дракон Ван Цзяэра, лежал на соломе, выдыхая струйки горького дыма. Сяо Чжань стоял перед ним, лишенный всякого страха, и осторожно гладил зверя по чешуйчатому носу. В его глазах, обычно сдержанных, плескался юношеский, восторженный трепет.       Он часто напрашивался к Цзяэру в помощники по уходу. Сначала наставник ругался, оглядываясь по сторонам:       — Наследному принцу не пристало таскать ведра с водой и убирать за зверем! Если Королева узнает, она с меня шкуру спустит!       Но Сяо Чжань смотрел на него такими огромными, молящими глазами, что Цзяэр, кряхтя, сдавался. Вот и сейчас, застав ученика в стойлах перед тренировочным полетом, он тяжело вздохнул.       — Ну, что на этот раз? — Цзяэр подошел к дракону. — Мой принц, если кто узнает, что вместо отработки маневров с крюками вы торчите здесь, достанется обоим.       — Никто не узнает, я обо всем позаботился, — Сяо Чжань выпрямился, и в его голосе проскользнула властность, которой он пользовался крайне редко. — У меня есть просьба к тебе, как к другу.       — Вот не могу я тебе ни в чем отказать, — проворчал Цзяэр, проверяя подпругу. — Говори.       — Возьми меня в полет.       — Нет. Нет и еще раз нет! — Цзяэр резко обернулся. — Это безумие!       — Наставник... Цзяэр... Ну ты же мой друг! Ну пожалуйста!       — Это слишком рискованно! Ты — будущее королевства, я не имею права!       — В конце концов, я твой будущий король! — Сяо Чжань пошел ва-банк, вскинув подбородок.       — Тем более! Если ты сорвешься, меня казнят раньше, чем ты долетишь до земли!       — Ну, гэ, пожалуйста! — Сяо Чжань снова сбросил маску величия, переходя на жалобный шепот. — Ты же знаешь, мне никогда не быть наездником. Это мечта всей моей жизни. Я буду слушаться. Можешь даже привязать меня к седлу!       Цзяэр сделал вид, что внезапно оглох. Около часа Сяо Чжань ходил за ним по пятам, как привязанный, изводя просьбами так виртуозно, что наставник в конце концов швырнул щетку в угол.       — Ладно! Я тебя действительно привяжу, клянусь богиней. И если кто-то узнает, то я... — Цзяэр запнулся, не найдя подходящей угрозы.       — Что? — Сяо Чжань просиял так, что, казалось, в стойлах стало светлее.       — А ничего! Лезь в седло, пока я не передумал!              Когда Ле Ян взмыл ввысь, земля ухнула вниз с безумной скоростью. Сяо Чжань, намертво привязанный к седлу за спиной Ван Цзяэра, издал тихий, сдавленный возглас, который тут же потонул в свисте ветра. Сначала был страх — чистый, животный страх перед падением. Но как только дракон выровнял полет и понесся сквозь рваные облака, страх уступил место благоговению.       Дракон проносился сквозь пелену утреннего тумана, разбивая его мощной грудью, и Сяо Чжань чувствовал, как влага оседает ледяными каплями на его лице. Облака были повсюду — под ними, вокруг них, словно они плыли в океане из кипящего молока. Принц затаил дыхание, боясь спугнуть это чудо.       А затем облака расступились, открывая панораму Ян Чэна.       Столица, которая всегда казалась Сяо Чжаню огромной, незыблемой крепостью, с этой высоты выглядела лишь игрушечным макетом, рассыпанным в пыли. Он видел Храм золотого солнца. С высоты птичьего полета его ярусные крыши напоминали панцирь огромного золотого зверя. Сяо Чжань затаил дыхание, когда Ле Ян пролетел так низко, что стали видны керамические фигурки драконов, застывшие на коньках крыш. Снизу они казались грозными стражами, но отсюда, сверху, маленькие обожженные глиняные звери выглядели лишь бледными копиями того живого могущества, на котором сидел принц. Они пролетели над Дворцом золотого лотоса — лабиринтом дворов и садов, где сейчас, видимо, Королева-мать искала своего сына. Над Рыночной площадью, которая в этот час уже бурлила, как муравейник, но звуки её жизни не долетали до небес.       Ле Ян, повинуясь легкому движению рук Цзяэра, заложил крутой вираж над Великими стенами, окружавшими столицу. Сяо Чжань видел часовых, крошечные фигурки, шагающие по парапетам, и впервые осознал, насколько хрупкой была эта защита перед лицом настоящей мощи небес.       Дракон продолжал набирать высоту. Воздух становился всё более разреженным и ледяным. Вскоре Сяо Чжань заметил, что от каждого его выдоха валит густой пар, мгновенно растворяясь в вышине. Холод пробирал до костей, но принцу было всё равно. Он чувствовал, как его сердце колотится в унисон с могучими ударами крыльев под собой, как выгибается мускулистая шея Ле Яна, как трепещут перепонки крыльев. Это было не просто животное, это была сама стихия.       — Это потрясающе! — закричал Сяо Чжань, срывая голос, перекрывая рев ветра. — Настоящее божественное чудо! Цзяэр, посмотри! Тут свобода!       Ван Цзяэр, чувствуя восторг друга, лишь крепче сжал поводья. Они поднялись так высоко, что горизонт начал изгибаться. Далеко на севере, за изумрудной полосой густых лесов, Сяо Чжань увидел морозные, зубчатые пики Северных гор. Там, в краю вечного холода находилась крепость Нинань Фэн, он никогда не бывал там, но знал, что и там живут его подданные, лийцы, чьи жизни зависели от его будущих решений.       Увидев, как Сяо Чжань напряженно всматривается в затянутый дымкой горизонт, Ван Цзяэр попытался перекричать свистящий ветер, бьющий в лица наездников:       — Сяо Чжань! Ты, как всегда, смотришь на шаг вперед. Там, прямо перед тобой — хребты Нинань Фэн. За этими пиками лежит абсолютная неизвестность. Лийцы еще не ступали на те земли, эти горы слишком неприступны даже для самых выносливых крыльев.       Он указал рукой в сторону, где небо сливалось с землей в золотистой дымке:       — Если посмотришь направо — там, за сотни ли отсюда, шумит Великое море. На самом побережье, среди скал, высится наша гордость — крепость Хай Лун.       — Я читал о ней, — отозвался Сяо Чжань, прищурившись. — Ее называют «Морским Драконом», потому что с высоты птичьего полета береговая линия в точности повторяет контуры драконьей головы.       — Верно, — кивнул Цзяэр, и в его голосе прозвучала гордость. — Позади нас остались теплые края. Там, за пограничной цитаделью Чжан Би, раскинулись огромные степи, принадлежащие кочевым племенам. Они могут бесконечно воевать друг с другом, но не решаются поднять меч на нас, зная о мощи нашей армии.       — Настоящий Щит Юга, — негромко произнес принц.       — Истинно так!       Сяо Чжань медленно перевел взгляд влево, и его лицо мгновенно омрачилось, а между бровей залегла глубокая складка. Ван Цзяэр, заметив эту перемену, сразу понял, какие мрачные мысли захватили разум наследника.       — На западе лежит главная боль нашего королевства — земли Цжао Цзэ, — глухо произнес Цзяэр.       — Болота Забытого Шепота... — эхом откликнулся Сяо Чжань.       — Именно. Оттуда Бай Шу неустанно наносит свои удары. Крепость Цжао Цзэ — самое укрепленное место во всем Тянь Ли. Там живут поистине великие воины; они проводят свои жизни в вечном ожидании нападения, не зная, что такое мирный сон.       — Но ведь полчища Бай Шу нападают и с других направлений? — уточнил принц, не отрывая взгляда от туманных топей вдали.       — Да, — подтвердил Цзяэр, и его голос стал еще суровее. — Но чаще всего эта зараза приходит к нам именно оттуда, из самого сердца болот.              Впервые масштаб его королевства предстал перед принцем во всей своей чудовищной, величественной огромности. Это не были просто земли на карте или цифры в отчетах. Это были живые люди, сотни и тысячи жизней, за каждую из которых ему, Сяо Чжаню, придется нести ответственность перед богиней. Вес будущей короны, который он иногда ощущал, вдруг стал легче, когда он увидел, что именно ему предстоит защищать. Ответственность больше не пугала — она наполняла его силой.       Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в цвета крови и золота, Ван Цзяэр крикнул сквозь ветер прямо на ухо принцу, что пора снижаться. Сяо Чжань не ответил, лишь крепче прижался к спине друга. Он старался запомнить каждое мгновение, каждый вдох этого ледяного воздуха, мощь зверя под собой. Он хотел запечатать этот полет в своей памяти, чтобы в самые темные времена этот вкус свободы согревал его душу.       Спускаясь к земле, Сяо Чжань знал: он никогда больше не будет прежним. Он прикоснулся к небу, и оно навсегда осталось в его глазах.              Порог и Небо              Проснувшись в день своего тринадцатилетия, Ибо впервые почувствовал, что воздух в его комнате стал иным — он пах не домашним уютом, а мечтами о будущем. Он ощущал себя самым счастливым мальчишкой в Ян Чэне, ведь сегодня стены отчего дома должны были перестать быть его крепостью и стать его прошлым.       Одевшись в дорожный костюм, Ибо вихрем выскочил из покоев и поспешил в главный зал. Там, в окружении тяжелых резных ширм и аромата утреннего чая, его уже ждали родители.       — Мой сын стал взрослее еще на один год, — сдержанная гордость в голосе отца прозвучала весомее любого подарка. Ван Сюэци тяжело похлопал Ибо по плечу, словно проверяя, выдержит ли эта юная спина грядущие испытания.       Мать же смотрела на младшего сына с той тихой тревогой, которую не могли скрыть никакие дворцовые маски. В её глазах плескалась надежда, последняя и отчаянная.       — Бо-эр, может быть... ты всё-таки передумаешь? — голос её дрогнул.       — Ни за что, — отрезал подросток. В его интонации уже не было детской капризности, только холодная сталь будущих клятв.       — Лаогун, ну может ты уговоришь его? — она обернулась к мужу, ища поддержки. — Цзяэр и так на службе, он — второй наездник Тянь Ли, его жизнь принадлежит небу и опасностям. Зачем и Ибо идти по этому кровавому следу? Как сын чиновника твоего ранга, он мог бы занять место при дворе, идти по твоим стопам...       — Матушка, я хочу быть солдатом! — горячо возразил Ибо, и в его глазах вспыхнули искры. — Я не желаю просиживать жизнь за столами, переписывая скучные доклады и слушая шепот евнухов!       — А вот тут ты не прав, — мягко парировал Ван Сюэци, прищурившись. — Если ты метишь не в простые пехотинцы, а в генералы, то знай: им тоже приходится тонуть в бумагах. Власть — это не только меч, Бо-эр.       — Но на поле боя... — мать не выдержала, и слезы блеснули на её ресницах. — Там яды, отравленный туман хайцев, рваные раны и... смерть. Он еще ребенок.       Ибо смягчился. Он подошел к матери и обнял её, с удивлением заметив, что уже догнал ее в росте. В этом объятии была и нежность, и прощание с детством.       — Матушка, я обещаю учиться прилежно. Обещаю быть осторожным. Но это моё призвание. Я хочу быть как Цзяэр. Нет... я хочу быть лучше. Я хочу рассекать небо на собственном драконе, а вы будете смотреть вверх и гордиться мной.       В этот момент в зал, нарушая торжественность минуты, вбежала младшая сестренка, Ван Минь.       — Ибо-гэ — хвастунишка! — звонко выкрикнула она, вцепляясь в его пояс. — Но я всё равно тебя люблю, братец!       Она рассмеялась, и этот смех на мгновение разогнал тени грядущей войны в зале. Ибо шутливо щелкнул её по носу и ударил себя в грудь, выпрямившись.       — Я не хвастаю, Минь-Минь. Вот увидишь, я добьюсь своего. А когда ты вырастешь, ты сама будешь хвастать перед подругами, что оба твоих старших брата — наездники. Так и будет! Даю слово рода Ван!