Проблемы попаданцев, или как мы до этого докатились

Жизнь моя шла… Размеренно, пожалуй. Семья у меня была полная; училась я в том же городе, где родилась и выросла, и потому, поступив в ВУЗ, продолжала жить с родителями; большого количества друзей не имела, но одиноко себя не чувствовала — мне было нормально. Где-то, конечно, возникали трудности, где-то было легко, что-то расстраивало, что-то радовало, что-то раздражало, но в общем и целом, мне было хорошо. Я даже не думала о чём-то таком, когда залезала на подоконник с тряпкой в руке. Сегодняшнее воскресное утро ничем не отличалось от десятка других воскресений — проснулась я часам к десяти, выспавшись впервые за неделю, сняла с зубов капу, позавтракала… К тому времени мать, затеявшая генеральную уборку, уже успела снять шторы — мне же дали допить вчерашний чай, прежде чем приказали взять на себя окна, и минуту спустя я уже несла к подоконнику красное пластиковое ведро с водой, на краю которого висела синяя тряпка. Я с детства не боялась высоты — наш одиннадцатый этаж казался мне чем-то вроде наблюдательного пункта. Отсюда, сверху, город выглядел игрушечным: крошечные машины катались туда-сюда, муравьи-прохожие спешили по своим делам… Я любила сидеть, а иногда и лежать на широком подоконнике, греясь на солнышке да наблюдая за происходящим внизу, когда была маленькой, и наверное, поэтому даже не подумала о какой-либо страховке. В конце концов, то была обычная рутина: открыть раму, вытереть стекло сначала изнутри, потом — снаружи. Ведро стояло справа, тряпка мерно скользила по прозрачной поверхности, оставляя разводы — потом надо будет пройтись сухой, убирая их. В голове крутились какие-то пустяки: список продуктов на неделю, домашки, по которым уже горят сроки, вчерашняя глупая перепалка в чате. Я просто потянулась к верхнему углу окна, где настырно прилип осенний лист, — и в следующую секунду мир подо мной исчез. Твëрдая поверхность под ногами перестала существовать, а гравитация вдруг стала слишком сильной и чересчур неотвратимой. Я не успела закричать — только мелькнуло запоздалое удивление, когда, за бьющим в лицо ветром, я заметила проносящиеся мимо меня этажи. Страх так и вовсе догнал меня лишь перед самым «приземлением»… И вот так я оказалась здесь! Вернее, я понятия не имею, как именно здесь оказалась, но это — последнее, что я помню, перед тем как открыла глаза и осознала себя гигантской змеëй, застрявшей на крохотном выступе отвесной скалы. Первое время вид высоты, на которой я появилась, ещё заставлял меня паниковать и изо всех сил жаться к серо-коричневой породе, но вот прошло десять минут, полчаса, час… И мне уже не было страшно — было холодно, голодно и неудобно. Руки — крылья, вместо них у меня теперь были крылья — ныли, придавленные весом змеиного тела. Чувствительный гребень на груди никак не хотел ложиться нормально. Хвост так и вовсе свешивался с выступа, из-за чего мне то и дело казалось, что я соскальзываю. Даже схватиться за каменюку не получалось — лап-то не было. Я тихо вздохнула, и из моего рта повалил белый дым — должно быть, я теперь и огнëм дышать умею. Совсем как настоящий дракон… Только сижу здесь, жмусь к этой дурацкой скале, вместо того, чтобы просто… Взлететь. С сомнением перевела взгляд на свои крылья — светло-жёлтые, становившиеся чуть более тёмными на кончиках, они были немного похожи на плавники, только перепонка, поддерживаемая тонкими косточками, торчащими из моих боков, тянулась почти к самому кончику хвоста. Должно быть, выпрямившись, я буду похожа на ожившего воздушного змея. Значит, точно должна уметь летать… Ага, как же. Бегу и падаю. Я даже в прыжки с парашютом никогда не рвалась, а тут — собственные крылья и ни инструкций по эксплуатации, ни каких-либо инстинктов. Просто два громоздких перепончатых придатка, которые сейчас, в сложенном виде, казались тяжёлым и совершенно бесполезным грузом… Всë же решив дать единственным теперь конечностям шанс, попробовала ими пошевелить. Получилось, откровенно говоря, плохо — плечо-то, по старой памяти, двигалось нормально, локоть тоже более-менее сгибался, а вот крылышковый палец выгибался как можно и как нельзя, бесконтрольно натягивая эластичную перепонку. Не порвать бы еë так ненароком… Не мучая больше свои крылья, расстроенно опустила шею — и гребень на груди, неудобно сложившись, отозвался ноющей болью. Я тихо рыкнула, аыпрямляясь, и из пасти снова вырвалась струйка пара. Где-то глубоко внутри грызла мысль: а что, если это просто декорация? Если эти крылья всë-таки не умеют летать, и я просто эффектно шлёпнусь вниз — уже второй раз за день? От воспоминания о полёте с одиннадцатого этажа живот скрутило холодной тоской. Нет, то падение было стремительным и коротким. А здесь… Я осторожно глянула вниз — у-ух, отсюда и не разглядишь, где там земля. Буду падать долго. Успею подумать обо всех своих ошибках. Возможно, даже несколько раз. Хвост, который я всё пыталась уложить поудобнее, вдруг сам собой дёрнулся и сильнее обвил камень — тело отказывалось отпускать единственную опору… Всë же удивительно, как организм любит жить, даже если им управляет ничего не знающий мозг. В животе заурчало, заставив прервать философский ход мысли. Сидеть тут тоже было не вариантом. Холод пробирал до самого гребня, крылья затекли, пить и есть хотелось жуть как, и это я ещё молчу про другие естественные потребности… Ещё раз вздохнув, я переместила хвост так, чтобы он касался скалы, скручиваясь, как пружина. Крылья я попыталась расправить заранее — вышло кривовато, и левое почему-то оттопыривалось в сторону, словно «приветствуя» солнце… Интересно, можно ли это вообще считать зигой?.. Не став зацикливаться на этом, несомненно, жизненно важном вопросе, поправила конечность в относительно нормальное положение. Помедлив ещё несколько секунд, посильнее прижалась к камню позади и наконец оттолкнулась, спрыгивая с уступа. Да поможет мне господь! Грудной гребень почувствовал восходящий поток за секунду до того, как ветер ударил в неловко расправленные крылья, выгиная их вверх, как купол обычного зонтика. Я не смогла сдержать панический визг, больно ударивший по ушам даже меня саму. Блять, да я падаю! Мамочки!!! Моë тело безвольно устремилось вниз, приближаясь к земле — точнее, не земле даже, а острым скальным зубьям, между которыми клубился туман. Я дёргалась всем телом, пытаясь хоть как-то оттянуть неизбежное, но хвост беспомощно болтался в воздухе, а крылья хлопали как попало. Я заорала, но вместо человеческого звука из глотки вырвался дикий вой и столб горячего дыма, которым тут же и подавилась, на мгновение отвлëкшись от паники. Повинуясь ставшему более важным, чем страх расшибиться, порыву остановиться и нормально откашляться, я чисто инстинктивно рванула плечами в стороны, как делала когда-то в детстве в воде, пытаясь удержаться наплаву без нарукавников. Крылья распрямились. Не так, как я пыталась сделать это на выступе — а по-настоящему, на всю ширину. Перепонки натянулись туго, до боли в суставах, и я… Не упала. Воздух подхватил меня резко, грубо, словно недовольный тем, что я спохватилась так поздно. Меня дёрнуло вверх, потом — в сторону, я кувыркнулась через голову и снова провалилась вниз — крылья сами собой сложились, и полëт опять превратился в падение… Только если до этого я падала как тяжëлая мокрая тряпка, то теперь меня направило носом точно к земле, как если бы я была стрелой. Тихо зарычав, я начала медленно, сосредоточенно раздвигать крылья в стороны, стараясь прочувствовать, как именно это действует на мою траекторию движения. Ветер давил на перепонки, так и норовя вывернуть суставы, но я напрягала мышцы, изо всех сил удерживая их в нужном мне положение. Я перестала дёргаться, перестала визжать, даже дышать почти перестала — просто слушала своё тело. Хвост сам собой вытянулся струной, крылья нашли какой-то свой угол, и вдруг — меня постепенно вывело в горизонтальное положение, а после и вовсе мой нос под небольшим углом устремился вверх. Я не падала — я, наоборот, набирала высоту… Боясь снова сделать что-то не так, я просто позволила инерции подбросить меня так высоко, как она могла, и, пошире расправив крылья, зависла на месте… Ну, почти — я всë равно продвигалась вперëд, но теперь это, по крайней мере, выглядело как контролируемое планирование. Это… Было приятно. Я осторожно огляделась, пытаясь найти хоть намëк на место, где можно было бы найти еду или хотя бы воду. Потом подул ветер, ровный, тёплый, идущий откуда-то снизу. Я чуть наклонила правое крыло — и меня плавно развернуло. Левое дёрнулось в ответ — и я поехала влево. Почувствовав странное воодушевление, я наклонила его посильнее, и сделала круг маленький, неровный, но контролируемый круг над пропастью. Затем, выровнявшись, повторила то же самое другим крылом, но на этот раз сделала круг пошире. У меня получилось… У меня получилось! Уж не знаю, могли ли драконы — амфиптеры? Кем я вообще стала? — плакать, но в нормальном состоянии у меня на глазах выступили бы слëзы. Страха, облегчения, радости — какая разница? Я лечу, мне не до разбирательств!.. Так что я просто расправила крылья шире, неловко попытавшись ими махнуть, поймала очередной поток ветра и полетела туда, где вдалеке виднелась неровная линия леса.

***

Уже оказавшись над зелëными верхушками то ли елей, то ли сосен, мне открылась ещё одна проблема моего положения — я… В душе не ебу, как приземляться. Нет, конечно, я сумела в несколько неэлегантных рывков сбросить высоту, теперь планируя в нескольких метрах от самых верхних ветвей, но как опуститься за землю, при этом не расцарапав себе всë, что не покрыто чешуëй?.. Я ещё несколько раз взмахнула крыльями, чуть набирая высоту, пытаясь найти в хвойном лесу хоть какую-то полянку. Заметив что-то, отдалëнно напоминающее «проплешину» в зелëном покрове, наклонила нужное крыло, меняя курс и направляясь туда — и, к моей удачи, зрение меня не подвело. Поляной, правда, это не оказалось: деревья на этом месте не росли лишь по той простой причине, что здесь пролегло неплохого размера озеро… Что ж, мне же лучше. Не придумав ничего разумнее, я вылетела на самую середину водоëма, туда, где, как мне казалось, должно уже быть довольно глубоко, и, кругами спустившись ещё на несколько метров, сложила крылья, просто плюхнувшись в воду. Ух, студëная! Холод, однако, не сводил мои мышцы, а лишь подбадривал двигаться активее. Мощно взмахнув крыльями, я вынырнула из-под воды и, расставив их так же, как раньше делала для планирования, зависла на месте. Встряхнув головой, чтобы влага не мешала смотреть по сторонам, огляделась и, выбрав берег, казавшийся самым удобным, погребла к нему — плыть оказалось проще, чем летать… Возможно, потому, что плавать я умела лет с пяти, а вот полетала на своих двоих только сегодня. Пару минут мне потребовалось только на то, чтобы добраться до долгожданной земли. Выбравшись на берег, я первым делом рухнула на песок, смешанный с землëй, камнями ветками и прочим мусором, и полежала вот так какое-то время, приходя в себя. Крылья сами собой сложились вдоль тела, хвост устало распластался по земле, а гребень на груди наконец-то улёгся в более-менее нормальное положение. Вода стекала с чешуи тонкими струйками, и ветерок приятно холодил кожу… Пить. Я жутко хочу пить… Что ж, озеро было прямо за спиной. Я быстренько развернулась, наклонила шею и, аккуратно высунув язык — ого, а он у меня теперь такой длинный! — попробовола воду на вкус… Пресная, холодная и на удивление вкусная. Или это просто от жажды так казалось? В любом случае, я опустила голову ниже и начала жадно хлебать. Напившись, я подняла голову, выгнув длинную шею, вытерла морду о собственное плечо — бесполезно, чешуя не впитывает — и наконец решила заняться ревизией того, во что меня угораздило превратиться. Тело своë я успела кое-как рассмотреть ещё на скале — оно у меня длинное, змеиное, с двуми крыльями-плавниками, гребнем, идущим от середины шеи к груди, и ещё одним таким же на спине — посмотреть, как высоко он идëт по шее я, по естественным причинам, не смогла. Чешуя, покрывавшая меня с ног — метафорических — до головы, матово блестела на свету приятным светло-жëлтым, на кончиках крыльев и гребней переходя в более тëмный, рыжевато-золотой цвет, а небольшие коготки на самых кончиках крыльевых пальцев выделялись более холодным оттенком. Голова же моя… Хм. Я вытянула шею над водой, пытаясь разглядеть своë отражение — благо, озеро оказалось достаточно спокойным, чтобы я могла хоть что-то понять. Голова была похожа на помесь ящерицы и какой-то экзотической птицы: длинные прямые рога, устремленные назад, два «плавника» там, где должны быть уши, сама морда вытянутая, заканчивающаяся похожим на наконечник стрелы клювом. Приоткрыв рот, провела языком по дëснам — да, зубы там были. Мелкие, острые, явно не для жевания салата… Значит ли это, что мне придëтся охотиться? Вот тут я вже задумалась. Теоретически — да. Наверное, я могу кого-то поймать. Но как? Кидаться на зайцев с высоты? Хватать рыбу из озера? У меня нет ни опыта, ни навыков, ни хотя бы подобия стратегии. А главное… Я посмотрела на свои передние конечности — точнее, на их отсутствие. Только крылья и хвост. Как я вообще буду есть? Зажимать добычу крыльями? Удерживать лапами, которых нет? Всё, что я смогу убить, придётся разрывать ртом. От этой мысли желудок скрутило — благо, мне нечем было блевать. Кровь. Грязь. Кишки, полные своего естественного содержимого. Паразиты, которых я рано или поздно подхвачу от сырого мяса… И это я ещё молчу про то, что я понятия не имею, какие болезни водятся в этом мире. Застрахованы ли драконы от сальмонеллëза?.. Проверять не хотелось. Лучше уж я пока попробую обойтись чем-то растительным, надеясь, что всеядная. Вот как научусь нормально дышать огнëм, там можно и попробовать что-то сделать с мясом, а пока — на поиски фруктов, корений, или хоть чего-то, чем можно утолить голод. Я уже повернулась, чтобы двинуться в сторону леса, когда почувствовала это. Сначала было лёгкое покалывание на боку. Я, уже заползая в лес, машинально потёрлась о ближайшее дерево — ближайшие пять минут мне даже казалось, что помогло. Потом зачесалось под крылом — и я наклонила голову, чеша это место клювом… И тут вдруг поняла, что на мне сидит что-то живое. С резким вскриком я одернула голову, замахала крылом и задрыгалась, панически пытаясь стряхнуть с себя то, что приняла за насекомое, но чесотка в месте, что должно считаться подмышкой, лишь усилилась. Более того, чесаться начало и на шее, на спине, за «ушами» — и, Боже, это быстро стало невыносимым. Я тёрлась о стволы, старалась царапать себя когтями, каталась по земле, подпрыгивала и хлопала крыльями, пытаясь стряхнуть с себя хоть что-то. Но легче не становилось. Наоборот, кожа — чешуя — горела огнём. …А ещё в голове начало твориться что-то странное. Сначала я просто перестала понимать, где нахожусь — лес вокруг вдруг стал каким-то чужим, враждебным. Деревья нависали надо мной, словно собираясь напасть, перед глазами плясали пятна, не давая ориентироваться, а в ушах стоял гул. Я попыталась вспомнить, как здесь оказалась, но мысли путались и теряли форму, наполняя мою голову жаром не хуже, чем лава. Кажется, сначала было озеро? Да. Потом… Потом что-то ещё. Какая-то женщина с тряпкой? Чушь. Не было никакой женщины — вообще никаких людей. Я всегда была драконом. Всегда? Я попыталась взлететь, но крылья слушались плохо — я не смогла даже вылететь из-под покрова деревьев, как снова рухнула вниз, больно ударившись грудным гребнем. От каждого движения чесотка становилась только сильнее. Из пасти сам собой вырвался клуб горячего дыма, полного белых искр — я не контролировала его, просто воздух нагрелся и вырвался наружу. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что это ненормально, но тут же утонула в нарастающей волне злобы… На кого я злилась? А чëрт его знает! На всё! На деревья, что, кажется, наблюдали за мной. На солнце, пробивавшееся сквозь их ветки и слишком ярко светившее в глаза. На озеро, которое… Которое почему-то хотелось испепелить. Я зарычала, низко, протяжно. Горячая пена во рту становилась гуще, бело-голубая и светящаяся, и капала на землю, оставляя маленькие дымящиеся лужицы. Лес вокруг начал казаться слишком тесным. Я хотела крушить, ломать, жечь… Выбившись из сил, я безвольно рухнула на землю, пытаясь сглотнуть ненавистную слюну, но горло словно свело судорогой. Сквозь мутную пелену в голове я всё же заставила себя заглянуть обратно под крыло, надеясь понять хотя бы, что за напасть на меня накатила. Существо, что прицепилось ко мне в месте, где чешуя переходила в перепонку, оказалось абсолютно отвратительным. Короткий, жирный червяк накрепко присосался к моей драгоценной шкуре, как пиявка, и мерзко подëргивался, чуть пульсируя, очевидно, пья мою кровь. Я открыла пасть, надеясь убрать блевотное существо хотя бы дымом — а лучше огнëм — как вдруг заметила два маленьких перепончатых крылышка, торчащие у него на боках. Выглядело знакомо… И тут до меня дошло. Дракон искупался в озере → чесотка и светящаяся пена у рта. Да это же шкуродëры! Я закричала — или взревела? Я уже плохо понимала, какие звуки издаю — и из моего рта повалил столп белого пламени, врезавшийся в мой бок. Чешую обдало жаром, неприятным но терпимым, и, я могла поклясться, паразит завизжал… Однако чесотка не ослабла — я не увидела шкуродëра под своим крылом, когда свет развеялся, но мои спина и шея зачесались, кажется, втрое сильнее… Как же мне… Снять их с себя?! Я забилась в агонии, сшибая небольшие деревца и выдирая с корнем кусты. Хвост сам собой хлестал по земле, выбивая глубокие борозды, а из пасти то и дело вырывались неконтролируемые вспышки огня — вверх, в стороны, куда угодно, лишь бы подальше от собственной шкуры, которая теперь казалась сплошным очагом боли. В голове тем временем всё перемешалось окончательно. Кто я? Охотница? Добыча? Человек? Крылатая змея? Где-то в этом хаосе всплыло что-то относительно ясное, разительно отличавшееся от вязкости остальных мыслей: нужна… Соль. Мне нужна соль? Но зачем? Прояснение сменилось наваждением в так же внезапно, как и пришло — но мне уже было всë равно. Нужна значит нужна — мне сейчас не выбирать способы спасения. Значит, нужно лететь. Туда, где пахнет солью — туда, где море. Я попыталась подняться, но крылья тряслись и отказывались расправляться. Из горла вырвался скулёж — жалкий, не драконий, а какой-то совсем беспомощный. Сознание снова поплыло, и на мгновение мне показалось, что я лежу на подоконнике, а мать зовёт мыть окна… Когда же я открыла глаза, я вновь оказалась у ствола какой-то сосны, тря шею о еë кору так яростно, будто хотела снять с себя кожу. Злоба поднялась с новой силой, затапливая страх. Я разорву этих тварей. Я доберусь до моря. Я не позволю каким-то червякам с крыльями сожрать меня заживо! Рывок — и я всё-таки взлетела. Криво, тяжело, почти падая обратно в кроны деревьев, но я летела. Левая сторона тела горела огнём, чесотка сводила с ума, но впереди, за полосой леса, я чувствовала его — запах соли. Должно быть, инстинкты или просто чудо, но я знала, куда лететь. В ушах шумело. Сознание то и дело вырубалось, и тогда я летела на автопилоте — крылья сами ловили ветер, хвост вытягивался струной, а тело рвалось вперёд, к спасению. Лес кончился внезапно. Подо мной раскинулся скалистый берег, а дальше — бескрайняя синева. Море… Я что было сил рванула к воде, уже почти не понимая, что делаю. С громким всплеском я занырнула под волну, рывком устремившись на глубину, и — о чудо! — жар, застилавший мой разум, начал отступать. Я зависла под водой на полминуты, просто наслаждаясь тем, как соль щиплет мои ранки, более не мучимые шкуродëрами… Я протяжно выдохнула от облегчения, пустив носом пузырьки с воздухом, и только сейчас вспомнила, что я всë ещё под водой. Пусть, мне казалось, я и могла продержаться так ещё столько же, решила всë-таки погрести к берегу… Крыльями затащив себя на мелководье, я легла на могрый песок, пока не решаясь покинуть относительную безопасность солëного моря. Голова всё ещё немного гудела, но я уже полностью могла думать. Я снова была собой. — Шкуродëры, значит… — попыталась сказать я, но из пасти вырвалось только шипение… Не в «Как Приручить Дракона» ли я, случаем, попала?..