Мини-истории: Люди вокруг Дороти Фостер. Бонус

Нина Фостер родилась в богатстве. Не в любви — в богатстве. Отец был графом, мать — графиней. Всё чинно, благородно, скучно. Единственным ярким пятном в детстве была Дороти — сводная сестра, которая приехала из деревни, пахла васильками и улыбалась так, будто мир был добрым местом. Нина завидовала ей. Не потому, что Дороти была незаконнорождённой — это было неважно. А потому, что она умела радоваться. Нина не умела. — Ты слишком серьёзная, — сказала Дороти однажды. — А ты слишком глупая. Дороти засмеялась. Нина хотела обидеться — не получилось. Только покраснела. --- Итан Кастро был старше, холоден и не привык проигрывать. Нина увидела его на балу — высокий, молчаливый, с тяжёлым взглядом. — Я выйду за него замуж, — сказала она Романе. — Ты его не знаешь. — Это не важно. Итан брал её за руку на официальных мероприятиях, кивал, не улыбался. Нина думала, что это начало. Оказалось — начало конца. Когда появилась Эми Смит — простая, грубоватая. Итан забыл о Нине. Забыл о троне. Забыл о том, что должен жениться на достойной. — Она носит моего ребёнка, — сказал он. — А я могла бы носить. — Ты — не она. Он отрёкся. Просто взял и отрёкся. Уехал на север. Оставил трон Жаклин. Оставил Нину смотреть на пустое место рядом с собой. — Ты плачешь? — спросила Романа, застав её в коридоре. — Это аллергия на аристократов. — Пойдём отсюда. Нина пошла. Романа не утешала — просто сидела рядом. — Я могла бы быть императрицей, — сказала Нина. — Могла бы. — Он выбрал какую-то простолюдинку. — Выбрал. — Почему? Романа подумала. — Потому что она не выбирала. А ты — выбирала. Нина не поняла. Решила запомнить — вдруг пригодится. --- В академии Нина держалась особняком. Не потому, что была гордой. Потому что не знала, как подойти к другим. Маргарет — училась в другом классе, была старше и занята своей драмой. Романа носилась с монастырём, Лорейном, чужими детьми. Мелисса и Честер смотрели друг на друга, не замечая никого вокруг. — Вы скучные, — сказала им однажды Нина. — А ты громкая, — ответила Аделиция. — Это называется «харизма». — Это называется «неумение слушать». Нина хотела обидеться — не получилось. Аделиция была честной. А честность Нина уважала, даже когда она была неприятной. --- Когда Нина узнала, что Адрик — внебрачный принц, оставшийся без трона, она подумала: «Вот он. Такой же потерянный, как я». Он не был красив. Он был странным — худым, бледным, с вечно растрёпанными волосами. Но у него были права на престол. А у неё была только фамилия, которая ничего не значила без мужа. — Выходи за меня, — сказала она. Адрик посмотрел на неё как на сумасшедшую. — Ты кто? — Нина Фостер. Единственная наследница герцогства. Моя невестка Романа не может иметь детей — ты знаешь. Всё перейдёт ко мне. А потом — к моему мужу. — Ты предлагаешь мне деньги? — Я предлагаю партнёрство. Ты — имя. Я — деньги. Вместе мы сможем вернуть то, что у нас украли. Адрик усмехнулся. — Украли? У тебя украли трон, которого у тебя никогда не было? — У меня украли возможность. Это хуже. Он отказался. Сказал, что уже женат. На какой-то женщине с ребёнком, которая работала в его конторе. Нина не поверила — Адрик врал. Но скандалить не стала. — Ты пожалеешь, — сказала она. — Уже жалею. Она ушла. В коридоре столкнулась с Лизой — той самой женщиной с ребёнком. Лиза курила, смотрела в окно, не обернулась. — Я могла бы сделать его счастливым, — сказала Нина. — А он? — спросила Лиза. — Что? — Ты спросила бы его, чего хочет он? Или ты привыкла решать за всех? Нина не ответила. Ушла. Но запомнила. --- Аделиция звала её на чай раз в месяц. Нина приходила — не потому, что хотела. Потому что некому было отказать. — Ты опять одна? — спрашивала Аделиция. — Я всегда одна. — Врёшь. Мы здесь. Нина оглядывала комнату — Мелисса с Честером, Маргарет с очередной религиозной книгой — придумывает что можно связать с нынешним внешним конфликтом. И правда — не одна. — Вы скучные, — сказала Нина. — А ты высокомерная, — ответила Мелисса. Нина засмеялась. Маргарет подняла голову от книги, улыбнулась. Мелисса подвинулась, освобождая место на диване. Нина села. Им не о чем было говорить. Но и молчать было не больно. --- Впервые она почувствовала себя собой на выпускном. Не когда получала диплом — когда танцевала. Не с мужчиной, нет. Просто танцевала одна, посреди зала, под медленную музыку. Романа смотрела на неё удивлённо. Лорейн — хмуро. Аделиция сказала: «Ты красивая». — Я знаю, — ответила Нина. И это была правда. Не бравада. Просто в тот момент она поверила в себя. На минуту. А потом вечер кончился. --- Нина Фостер вышла замуж не по любви — по расчёту. Ей нужен был наследник. Лорейн и Романа жили своей тихой жизнью — он уже отошёл от дел, она возилась в монастыре, изредка приезжала в столицу. Детей у них не было и не будет — редко делили постель, да и Романа не хотела. Нина не осуждала. Это наоборот шло ей на руку. Жених был скучным, покладистым, с хорошей родословной. Он не смотрел ей в глаза — боялся. Нина не возражала. — Ты будешь хорошей женой? — спросил он. — Я буду хорошей герцогиней. Этого достаточно. Она родила дочь. Девочку с лавандовыми волосами, как у неё самой. Назвала Дороти — в честь сестры. Та, которая пахла васильками, улыбалась и умела радоваться. — Она красивая, — сказала Романа, приходя смотреть на ребёнка. — В меня. — В тебя. Нина держала дочь на руках и вдруг поняла: она не хочет для неё трона. Не хочет власти, интриг, пустых надежд. Хочет, чтобы она умела радоваться. — Я научу её, — сказала Нина. — Чему? — Жить. Не просто существовать — жить. Романа кивнула. — Научи. --- Нина не стала императрицей. Не стала женой принца. Не отомстила Жаклин. Она стала герцогиней — единственной наследницей. Лорейн и Романа тихо жили в своём поместье. Нина приезжала к ним иногда. Пила чай с Романой. Смотрела, как Лорейн поправляет жене воротник — неловко, будто в первый раз. С Романой они не были подругами. Но уважали друг друга. За то, что не лезли в душу. За то, что принимали как есть. В её доме всегда было шумно. Дочь бегала по коридорам, муж играл на каком-то старом инструменте, слуги сплетничали на кухне. Нина выходила на балкон, смотрела на звёзды и думала о Дороти. «Я стала той, кого замечают, — думала она. — Только заметила я сама себя. И этого оказалось достаточно». Она не стала мягкой. Не стала доброй. Но перестала бояться. А боялась она только одного — что её никто не заметит. Теперь её замечали все. Потому что она сама научилась смотреть на других. Она затушила сигарету, которой никогда не курила, и пошла ужинать.