«Разреши мне быть твоей ошибкой»

Вечер пятницы обещал принести ученикам ту самую сладкую, пьянящую свободу, которую каждый ждал с начала недели. Впереди были выходные, а значит — можно было позволить себе больше обычного: забыться в шуме голосов, раствориться в алкоголе, скрыться с кем-нибудь в тёмных углах старого замка или, напротив, просто уснуть без тяжести невыполненных заданий. Солнце уже скрылось за тёмными силуэтами гор, отрезав замок от остального мира, когда Драко Малфой стремительно вошёл в гостиную Слизерина. Тяжёлая дверь глухо захлопнулась за его спиной, отсекая остатки дневного шума. Он небрежно стянул с себя мантию, бросив её на ближайшее кресло, следом отправился и галстук — с резким, почти раздражённым движением. Пальцы скользнули по светлым волосам, откидывая их назад, будто он пытался стряхнуть вместе с ними навязчивые мысли. — Сегодня я напьюсь до беспамятства, — негромко, но жёстко произнёс он, и в голосе прозвучало не столько намерение, сколько необходимость. Вчерашний день всё ещё жил в нём — не самой перепалкой, к подобному он давно привык, а тем странным, вязким ощущением, которое не отпускало ни на мгновение. Оно тянулось за ним с самого коридора теплиц, не дало уснуть ночью и теперь глухо пульсировало где-то под кожей, раздражая сильнее любой боли. Не дожидаясь реакции, Драко направился к своей кровати и, наклонившись, вытащил из-под неё тяжёлый ящик. Стекло внутри тихо звякнуло. Он вынес его в центр гостиной и с глухим стуком опустил на стол. — Сегодня гуляем, — уже громче бросил он, обводя взглядом присутствующих. — И я не хочу видеть ни одной скучной рожи. Ответом стал одобрительный гул, свист и ленивые смешки. Атмосфера мгновенно ожила, словно только и ждала повода. Драко не стал медлить. Он ловко сорвал пробку с первой попавшейся бутылки и сделал длинный глоток. Алкоголь обжёг язык, прошёлся горячей волной по горлу и осел где-то глубже, принося с собой краткое, обманчивое облегчение. Именно этого он и хотел. Заглушить.Стереть.Хотя бы на время. Вечеринка разгоралась быстро. Пространство наполнилось голосами, смехом, звоном стекла. Кто-то уже устроился на диванах, кто-то громко обсуждал что-то, перебивая друг друга, кто-то искал себе компанию на вечер. Обычно Драко держал дистанцию, позволяя всему происходить вокруг него, но сегодня правила казались несущественными. Он пил, не считая глотков, почти механически поднося бутылку к губам, и время от времени закуривал, не обращая внимания на то, где находится. Дым медленно поднимался к потолку, смешиваясь с тёплым воздухом гостиной, а мысли становились всё более вязкими. Но даже сквозь алкоголь это ощущение не исчезало. Оно возвращалось.Короткими вспышками.Чужим голосом. Взглядом. Прикосновением. И от этого становилось только хуже. Он не заметил, когда именно комната начала расплываться перед глазами. Контуры стали мягче, свет — ярче, а звуки будто отдалились. В голове появилась тяжесть, за которой потянулась лёгкая тошнота. Драко медленно выдохнул, провёл языком по пересохшим губам и на мгновение закрыл глаза. — Пойду пройдусь, — бросил он куда-то в сторону, даже не пытаясь понять, услышал ли его кто-нибудь. И, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Дверь за его спиной закрылась тише, чем в первый раз, словно и сама не хотела нарушать установившийся внутри шум. Коридоры подземелья встретили его привычной прохладой и полутьмой. Факелы, закреплённые на стенах, отбрасывали неровный свет, заставляя тени лениво скользить по камню, и от этого пространство казалось живым, слегка искажённым. Драко шёл медленно, почти не разбирая дороги. Ему было всё равно, куда идти. Главное — подальше от этого шума. От этих мыслей. От самого себя. Но стоило ему замедлиться, как тело предательски напомнило о себе. Тошнота накатила резко.Он остановился, упёрся руками в колени и глубоко вдохнул, стараясь выровнять дыхание и удержать равновесие.И именно в этот момент из-за стены раздался голос. — Ты мне нравишься! — слова прозвучали неожиданно громко, почти оглушающе, разрезая тишину коридора и, казалось, эхом прокатываясь по каменным сводам замка. Драко Малфой замер, не сразу осознавая, что именно заставило его остановиться. Он, возможно, и прошёл бы мимо, не придав услышанному значения, если бы не узнал голос — слишком знакомый, слишком раздражающий, чтобы ошибиться. Гарри Поттер. На мгновение уголок губ Драко дёрнулся в почти насмешливой усмешке. В этом было что-то до абсурда нелепое — настолько, что ситуация казалась даже забавной. Рука сама собой поднялась к лицу, прикрывая рот, словно он боялся, что смех всё же вырвется наружу и выдаст его присутствие. Однако следующая фраза, прозвучавшая в ответ, мгновенно стерла это настроение. — Ты мне тоже. Ты приятный парень… и я рад, что мы подружились. Сердце неприятно дёрнулось, будто сбившись с привычного ритма. Этот голос он знал не хуже. Джон Блеквуд. В груди что-то сжалось — коротко, почти болезненно. Дыхание на секунду остановилось, а пульс в висках усилился, отдаваясь глухим давлением и усиливая и без того нарастающее головокружение. Драко медленно прислонился спиной к холодной каменной стене, позволяя её прохладе хоть немного остудить разгорячённую кожу. Он затаил дыхание, словно боялся нарушить этот момент, и сосредоточился только на звуках, доносившихся из-за угла. — Нет… я не в этом смысле, — голос Поттера стал заметно тише, осторожнее, будто он сам боялся собственных слов. — Ты мне нравишься… как парень. Эта фраза повисла в воздухе, тяжёлая, непривычная, и в тот же момент внутри Драко словно натянулась тонкая, почти болезненная струна. Что-то отозвалось глубже, ниже, там, где он не привык прислушиваться. Неприятно. Навязчиво. Неуместно. И всё же отмахнуться от этого ощущения оказалось невозможно. Резкое движение выдало его прежде, чем он успел подумать. В порыве раздражения, подпитанного алкоголем и этим странным внутренним откликом, он ударил ладонью по стене. Звук глухо отозвался в камне, но, судя по тому, что последовало дальше, заметил это лишь один человек. — Извини… мы можем продолжить разговор позже? — тихо произнёс Блеквуд. Последовало короткое, почти неслышное согласие, и через мгновение шаги Поттера начали удаляться. Затем тишину нарушил другой звук — лёгкое движение ткани, едва слышные шаги, и уже через секунду Джон Блеквуд появился из-за угла. И сразу же встретился с ним взглядом. Это произошло слишком быстро, слишком прямо, чтобы успеть отреагировать. Сердце Драко резко ударилось о рёбра, сбивая дыхание. Он чуть заметно покосился, как будто от самого факта, что его снова обнаружили, что он снова оказался пойман в моменте, в котором не должен был находиться. Он заметил. Конечно же, заметил. Поттер ещё на мгновение задержался на месте, явно не решаясь сразу уйти, но затем всё же отвернулся и поспешил прочь, скрывая за движением ладони покрасневшее лицо. Их осталось двое. — Не трогай его, — холодно произнёс Драко, и голос его прозвучал резче, чем он рассчитывал. В этих словах было слишком много всего — привычная ненависть, раздражение, и что-то ещё, более глубокое, вязкое, что он не собирался ни признавать, ни тем более объяснять. В пьяной голове начали всплывать образы, навязчивые, нежеланные, которые воображение с пугающей лёгкостью подбрасывало один за другим. — Почему? — без особого интереса спросил Блеквуд. И Драко замер. Ответа не было. Стена за его спиной, ещё недавно холодная, теперь казалась почти тёплой, словно впитала в себя жар его тела. В отблеске факела, закреплённого где-то в стороне, в его глазах на мгновение вспыхнул короткий, беспокойный огонёк. Джон сделал шаг ближе. Рука легла на камень справа от виска Малфоя, перекрывая путь к отступлению, и расстояние между ними сократилось до предела, за которым начиналась уже не просто близость, а вторжение в личное пространство. — Ты не хочешь, чтобы я трогал его? — тихо произнёс он, почти не отводя взгляда. Пауза повисла между ними, густая и тягучая. — Или не хочешь, чтобы я вообще трогал кого-либо? Мысль вспыхнула мгновенно. Ясно. Резко. Почти болезненно. “Да.” Она не просто появилась — она вцепилась, засела в сознании, отказываясь исчезать. “Хочу, чтобы ты смотрел только на меня.” “Хочу, чтобы ты трогал только меня.” Драко стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения — не на Джона, не на Поттера, а на самого себя. Он был пьян. И только это хоть как-то объясняло тот хаос, который сейчас происходил в его голове. Будь он трезв, он бы не позволил этим мыслям даже оформиться, не то что задержаться. Но сейчас алкоголь стирал границы, ломал привычный контроль, вытаскивая наружу то, что он всегда предпочитал держать глубоко внутри. — Кроме тебя? — тихо спросил Джон. И, не дожидаясь ответа, провёл пальцами по его подбородку. Лёгкое, почти незначительное прикосновение оказалось неожиданно ощутимым. И в этот момент Драко ясно почувствовал, как внутри него что-то окончательно обрывается. Драко вжался лопатками в холодную каменную стену с такой силой, словно надеялся раствориться в ней, стать частью этих древних сводов и исчезнуть из поля зрения, которое сейчас было направлено на него с невыносимой точностью. Камень под спиной отдавал сырой прохладой, но даже она не могла остудить кожу, охваченную внезапным жаром. Подбородок всё ещё помнил прикосновение — лёгкое, почти невесомое, но от этого только более ощутимое; оно пульсировало, словно ожог, разливаясь по телу волной раздражающего тепла. Дыхание сбилось, стало неровным, и на короткое мгновение перед глазами всё поплыло, теряя чёткость. И в этой зыбкой, почти болезненной неустойчивости Драко впервые за долгое время оказался в положении, в котором не знал, что сказать, как ответить, каким словом или жестом вернуть привычное превосходство. Внутри, где-то глубоко, под слоем злости и привычного презрения, что-то тянуще заныло, откликаясь на недавнее прикосновение, и это ощущение оказалось куда опаснее любого удара. — Ответишь? — спокойный голос Джона вновь прорезал пространство, лишая его даже короткой передышки. Драко опустил голову, чувствуя, как щёки предательски заливает жар, и это раздражало почти сильнее, чем всё происходящее. Он не имел права выглядеть так, не имел права позволять кому-то, тем более ему, выбивать почву из-под ног. Но именно это и происходило. Нити ситуации больше не находились в его руках — и осознание этого скользило под кожу, вызывая глухое, нарастающее раздражение. — Раз не отвечаешь, тогда и не влезай больше, — равнодушно произнёс Джон, будто подводя итог, и уже собирался отстраниться. Однако в этот момент что-то внутри Драко резко переломилось. Адреналин вытеснил опьянение, заняв его место мгновенно и без остатка, возвращая телу резкость и привычную готовность к действию. В следующее мгновение его пальцы сжали воротник мантии Джона, резко притягивая его к себе и впечатывая в ту самую стену, к которой ещё секунду назад был прижат он сам. Движение получилось резким, почти грубым, но в нём уже чувствовалось знакомое стремление вернуть контроль, перехватить инициативу, стереть это странное, чуждое ощущение, которое начинало проникать слишком глубоко. В холодных глазах вспыхнула злость, и, прижимая Блеквуда к камню, Драко склонился ближе, почти касаясь его лба своим. — Ты что себе вообще позволяешь, сукин сын? — прошипел он сквозь зубы, и в голосе зазвенела угроза. — Вздумал играть со мной? Теперь их лица находились на одном уровне, и расстояние между ними было настолько малым, что любое движение превращалось в столкновение. — Ты решил ответить? — тихо произнёс Джон, не меняя тона и не отводя взгляда. — Если нет — отпусти меня. Это спокойствие, лишённое даже намёка на страх, действовало раздражающе, почти невыносимо. — Я убью тебя. Ты слышишь? — голос Драко стал ниже, глухим, наполненным яростью. — Убью… не смей к нему прикасаться. Он напрягся всем телом, усиливая давление, словно хотел не просто удержать, а подчинить, лишить возможности двигаться, думать, выбирать. Желание сжать сильнее, придавить, оставить только себе вспыхнуло резко и почти болезненно, вытесняя всё остальное. — А ты что, влюблён в него? — почти шёпотом спросил Джон, и в этой фразе не было насмешки — только ровное, спокойное любопытство. — Это многое бы объяснило. В ту же секунду пальцы Драко сжались на его шее. Мысль, брошенная так просто, без усилия, ударила сильнее, чем он был готов принять. — Я не из этих… — прорычал он, сжимая хватку сильнее, ощущая, как напряжение отзывается в собственных пальцах. — Ясно тебе? — Проверим? — прохрипел Джон, и этого оказалось достаточно, чтобы в движении Драко на мгновение появилась заминка. Хватка ослабла едва заметно, но этого было достаточно. В глазах мелькнуло что-то новое — неуверенное, резкое, почти растерянное. И прежде чем он успел осознать, что происходит, Джон подался вперёд. Губы столкнулись резко, почти грубо, и Драко на мгновение замер, словно его тело отказалось подчиняться привычным реакциям. Он не оттолкнул, не ударил, не сделал ничего из того, что сделал бы в любой другой ситуации. Настойчивость этого прикосновения оказалась неожиданной, почти ошеломляющей. Чужое дыхание, тепло, движение — всё это ворвалось в сознание слишком быстро, не оставляя пространства для привычной злости. И в следующий момент всё перевернулось. Драко уже чувствовал за спиной холод стены, но теперь это он был прижат к ней, лишённый возможности двигаться так же свободно, как секунду назад. Его пальцы инстинктивно вцепились в ткань мантии Джона, сжимая её на груди, будто пытаясь удержать равновесие или, наоборот, оттолкнуть — он сам не мог понять. Из груди вырвался короткий, сбитый вдох, в котором предательски проскользнуло нечто, слишком похожее на удовольствие, чтобы это можно было игнорировать. Мир вокруг окончательно потерял чёткость, расплываясь, и в этот момент Драко с пугающей ясностью понял, что контроль, к которому он так привык, больше ему не принадлежит. Осознание происходящего пришло к Драко не сразу — оно словно пробиралось сквозь густую пелену опьянения, медленно, тяжело, с запозданием, от которого становилось только хуже. Голова казалась налитой свинцом, мысли вязли, не желая складываться в чёткую картину, а в груди сердце колотилось с такой силой, что на мгновение ему показалось, будто оно действительно способно проломить рёбра и вырваться наружу. Джон не спешил отстраняться. Напротив — в его действиях не было ни поспешности, ни колебания, словно он намеренно давал Драко время почувствовать, осознать, распробовать это мгновение до конца. И в этом было что-то невыносимо раздражающее — эта уверенность, это спокойствие, это почти молчаливое право на происходящее. Время растянулось. Казалось, даже воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, словно пыль, зависшая в тусклом свете факелов, перестала двигаться, подчиняясь странной неподвижности момента. И всё же, несмотря на алкоголь, несмотря на сбившееся дыхание и предательскую слабость, разлившуюся по телу, Драко оставался собой. Это было единственное, что он не позволил бы у себя отнять. Проще было бы разбить себе зубы о ближайшую стену, чем признать — даже мысленно, даже самому себе — что этот поцелуй разбудил внутри него что-то чуждое, неуправляемое, то, что давно лежало глубоко и теперь болезненно напоминало о себе тянущим, давящим ощущением внизу живота. Реакция пришла резко. Почти грубо. Его руки с силой упёрлись в грудь Джона, отталкивая его назад. Движение вышло резким, почти яростным, и Блеквуд, не ожидавший такого отпора, ударился лопатками о противоположную стену. Камень глухо отозвался, и из его груди вырвался тихий, сдержанный стон, в котором не было ни жалобы, ни слабости — лишь короткий отклик тела на боль. И именно это неожиданно отозвалось в Драко. Волна, резкая и тёплая, прокатилась по нему с ног до головы, смешиваясь с остатками поцелуя и превращаясь во что-то ещё более опасное, более тягучее. На мгновение ему показалось, что это ощущение дурманит сильнее любого алкоголя. Кулак сжался сам собой. Удар последовал почти сразу — точный, жёсткий, направленный в солнечное сплетение. Джон слегка согнулся, дыхание на мгновение сбилось, но он не издал ни звука, и это, как ни странно, только сильнее разозлило. Схватив его за ворот мантии, Драко резко притянул его к себе, сокращая расстояние, и в голосе снова зазвенел привычный яд, которым он так умело прикрывал всё остальное. — За это, тварь, я превращу твою жизнь в ад, — прошипел он, нарушая тяжёлую тишину коридора. — Молись, чтобы я не встретил тебя завтра, потому что твоё существование прекратится так же неожиданно, как и… Мысль вспыхнула сама.Ясная. Непрошенная. «Поцелуй». Драко резко оборвал себя, даже не позволив слову оформиться вслух. — Не важно, — холодно отрезал он, отталкивая его от себя. — Больше не смей прикасаться ко мне. В голосе звучала ярость, но под ней пряталось нечто менее устойчивое — и именно это он пытался заглушить, вытеснить, уничтожить. Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро зашагал прочь, почти срываясь на шаг, словно расстояние могло хоть как-то восстановить утраченное равновесие. Он не оборачивался.И всё же где-то глубоко, там, куда он не хотел смотреть, тлело раздражающее ожидание — почти болезненное, почти унизительное. Шаги за спиной.Рука, перехватывающая запястье.Снова стена.Снова близость. Но ничего этого не произошло. Джон не пошёл за ним.И это злило сильнее, чем если бы тот действительно попытался остановить его.Раздражение, злость, остатки чужого прикосновения — всё смешалось в одну тяжёлую, давящую массу, от которой хотелось избавиться любой ценой. Драко ускорил шаг, почти не разбирая дороги, и, вернувшись в гостиную, первым же делом потянулся к бутылке, надеясь, что крепкий алкоголь сможет смыть с него это состояние, растворить его, стереть. Однако даже сквозь обжигающий вкус напитка он чувствовал — это не исчезло. И, похоже, исчезать не собиралось. Утро обрушилось на Драко не пробуждением, а почти физическим ударом — резким, безжалостным, словно само тело решило отомстить ему за прошедшую ночь. Боль накатила волной, тяжёлой и вязкой, и в первые секунды он даже не понял, где находится, потому что сознание отказывалось собираться воедино. Тошнота подкатила к горлу так стремительно, что ему едва хватило сил резко приподняться, чтобы не позволить себе опозориться прямо в постели. Голова гудела, словно внутри неё кто-то бил по металлу, не зная ни меры, ни пощады. Виски пульсировали с такой силой, что казалось — ещё немного, и кожа треснет, не выдержав давления. Тело ломило, каждая мышца отзывалась тупой болью, будто его действительно протащили через что-то тяжёлое и безжалостное, оставив после себя только изнуряющую слабость и странное, неприятное напряжение под кожей. И всё же, несмотря на это, сознание оставалось пугающе ясным. Он помнил. Помнил слишком хорошо. Каждую деталь, каждое движение, каждое ощущение, которое так отчаянно пытался утопить в алкоголе. Ничто не исчезло, не смазалось, не растворилось — напротив, воспоминания будто стали резче, болезненнее, словно специально врезались глубже, не оставляя ни малейшего шанса сделать вид, что ничего не произошло. Тяжело дыша, Драко резко поднялся с кровати и, накинув на худое тело махровый халат с тёмно-зелёным отливом, почти на автомате направился в ванную. Его хватило ровно до порога. Тело не выдержало. Судорожный спазм прошёл по горлу, и его стошнило, резко, неприятно, до дрожи в руках. Он стиснул край умывальника, закрывая глаза, чувствуя, как в этот момент рушится не только физическое состояние, но и что-то гораздо более хрупкое, внутреннее. Он никогда не позволял себе слабости. Ни перед кем. Даже наедине с собой. А сейчас это происходило — без разрешения, без контроля, без возможности остановить. Когда приступ отпустил, он какое-то время просто стоял, тяжело дыша, ощущая, как холодный пот выступает на коже. Затем, почти механически, открыл кран и несколько раз плеснул в лицо ледяной водой. Холод обжёг кожу, но вместе с этим принёс краткое, почти болезненное облегчение. Опершись руками о край умывальника, Драко медленно поднял взгляд. И замер. Отражение в зеркале показалось чужим. Не сразу, не резко — но достаточно, чтобы внутри что-то неприятно сжалось. Губы были слегка припухшими, словно всё ещё помнили недавнее прикосновение. В глазах, обычно холодных и уверенных, сейчас читалось нечто другое — растерянность, почти испуг, который он никогда не позволял себе показывать. Волосы прилипли к лицу, теряя ту безупречную аккуратность, к которой он привык с детства. Это был он. И в то же время — уже не совсем. Идеальный образ, который он выстраивал годами, казался треснувшим, будто на гладкой поверхности появилась первая, едва заметная, но неизбежная трещина. И теперь он не мог её игнорировать, как бы ни пытался. Дыхание вновь сбилось, становясь рваным, тяжёлым, и вместе с этим вернулось то самое ощущение — глухое, тянущее, неприятно пульсирующее где-то внизу живота, отзываясь тупой болью, которую невозможно было ни объяснить, ни подавить. Он сжал пальцы сильнее, до побелевших костяшек, словно это могло вернуть контроль. В голове всплыла мысль — ясная, резкая, как удар. Он не оттолкнул.Не остановил.Не разорвал. И, что было хуже всего, в этом воспоминании не было только отвращения. Там было что-то ещё. Что-то, что он не имел права чувствовать. — Чёрт… — едва слышно выдохнул он, сжимая зубы так сильно, что в челюсти отозвалась боль. Мысль о том, что он хотел бы повторить это, вспыхнула внезапно и тут же вызвала новую волну отвращения — к себе, к ситуации, ко всему, что произошло. «Я позволил ему быть близко. Слишком близко». Сердце болезненно кольнуло в груди, и Драко резко отвернулся от зеркала, словно больше не мог выносить собственного взгляда. Он вновь окатил лицо холодной водой, дольше, чем нужно, словно пытался смыть не только следы похмелья, но и всё, что осталось от вчерашнего вечера. Но это не исчезало.Ни ощущения.Ни воспоминания.Ни он сам. Сделав глубокий вдох, который так и не принёс облегчения, Драко выпрямился и, не глядя больше в зеркало, вышел из ванной, оставляя за спиной отражение, которое уже не казалось прежним. Несмотря на то, что за окнами стояла суббота, и замок, казалось, позволял себе редкую роскошь замедленного утра, это не давало Драко ни малейшего права выглядеть иначе, чем безупречно. Особенно теперь — после того, что он увидел в отражении старого зеркала, после того, что посмело исказить привычный образ, выверенный до мелочей и отточенный годами. Ему необходимо было вернуть контроль хотя бы над чем-то, зацепиться за привычную форму, за внешнюю оболочку, которая всегда служила ему бронёй. И потому единственным решением, пришедшим в голову, было привести себя в тот самый «идеальный вид», за которым обычно не скрывалось ни единого сбоя. Он вошёл в комнату почти бесшумно и направился к массивному деревянному шкафу, в глубине которого аккуратно покоился сменный комплект формы. Всё вокруг казалось странно притихшим, словно даже воздух затаил дыхание, не решаясь вторгаться в его состояние. В голове на мгновение воцарилась звенящая пустота — редкое, почти неестественное состояние, в котором мысли будто отступали, уступая место единственной, навязчивой задаче: восстановить себя, собрать заново, вернуть прежний облик. Всё остальное он намеренно отодвигал в сторону, игнорировал, словно это могло стереть произошедшее. Скинув с себя одежду резким, почти раздражённым движением, Драко поспешил переодеться. Чистая, тщательно выглаженная рубашка легла на плечи с характерным, едва слышным хрустом накрахмаленной ткани, обволакивая тело холодной аккуратностью. Галстук затянулся туже, чем того требовали правила, словно он пытался сдавить этим жестом не только воротник, но и собственные мысли. Ремень с сухим звяканьем затянулся на талии, оставляя под тканью едва заметное, но ощутимое давление, граничащее с болезненностью. Затем — волосы. Тюбик с прозрачным гелем издал тихий, неприятно липкий звук, и холодная масса легла на ладони. Драко медленно провёл пальцами по волосам, придавая им привычную гладкость, укладывая прядь за прядью с почти болезненной тщательностью, будто именно в этом действии заключалась возможность вернуть себе утраченное равновесие. Волосы послушно приняли форму, застыли в идеальной линии, отражая свет с той самой холодной аккуратностью, которая всегда подчёркивала его образ. Мантию он надевать не стал. Слишком правильный вид сейчас показался бы неестественным, почти карикатурным, и он инстинктивно отверг эту деталь, оставляя за собой лишь необходимый минимум совершенства. Подняв взгляд к зеркалу, Драко на мгновение задержался, изучая отражение. Перед ним стоял идеальный Малфой. Выверенный, холодный, безупречный до мельчайших деталей. И всё же что-то было не так. Это ощущение не имело формы, не поддавалось чёткому определению, но оно было — в едва заметной дрожи, пробегающей по рукам, в напряжении, застывшем в линии плеч, в том глухом, тянущем ощущении где-то глубоко внутри, которое не исчезло, несмотря на все усилия. Комок внизу живота не собирался растворяться, он лишь притих, выжидая, и это раздражало сильнее, чем явная боль. Однако Драко был готов это принять. Потому что, в конечном счёте, не имело значения, что происходило внутри. Важно было только то, что видели другие. А снаружи он по-прежнему выглядел идеально. И сейчас этого было достаточно. Когда он вернулся в гостиную, там уже начали собираться ученики. Пространство постепенно наполнялось приглушёнными голосами, ленивыми жалобами на головную боль, тяжёлое похмелье и вчерашние излишества. Воздух был пропитан смесью усталости, остаточного веселья и характерного утреннего раздражения. Драко занял своё привычное место в массивном кресле, чуть подавшись вперёд и упершись локтями в колени. Пальцы медленно переплелись между собой, образуя плотный замок, и взгляд его, холодный и неподвижный, упёрся в пол, словно он пытался прожечь его насквозь. — Фу, чувак, что это за пойло мы вчера пили? — протянул Крэбб, появляясь рядом и небрежно кладя руку на его плечо. — Я ещё никогда так не блевал, как сегодня. Ты что, решил нас всех отравить? Слова прозвучали с привычной насмешкой, но Драко не отреагировал. Он даже не шелохнулся, продолжая смотреть в одну точку, будто не услышал ни звука. Однако прикосновение отозвалось. Неожиданно резко. По коже пробежала тонкая, неприятная дрожь, заставившая мышцы едва заметно напрячься. Крэбб, уловив это движение, почти сразу убрал руку, нахмурившись. — Малфой… ты в порядке? — в голосе прозвучала уже не шутка, а осторожное недоумение. — Ты выглядишь как-то… странно. Эти слова ударили сильнее, чем следовало. Собранный с таким усилием образ дал трещину — пусть едва заметную, но достаточную, чтобы её увидели. И это было хуже всего. Желание исчезнуть, раствориться, скрыться от чужих взглядов вспыхнуло мгновенно и с пугающей силой. Ему нужно было время — хотя бы немного — чтобы снова собрать себя, восстановить контроль, стереть следы этого состояния. Не ответив ни слова, Драко резко поднялся. Движение вышло чуть более резким, чем он рассчитывал, но он не остановился. Не оборачиваясь, он направился к выходу и покинул гостиную, оставляя за спиной растерянный взгляд Крэбба и глухое ощущение того, что что-то пошло не так — слишком рано, слишком заметно. Коридоры замка в этот час казались непривычно опустевшими, словно сами стены, устав от непрерывного гула голосов и шагов, позволили себе короткую передышку, впитывая остатки дневного шума и растворяя его в холодной каменной тишине. Тусклый свет факелов лениво скользил по неровной кладке, вытягивая из неё бледные блики, отчего пространство выглядело глубже и холоднее, чем обычно, а каждый звук, даже самый незначительный, звучал глухо и чужеродно. Драко шёл быстро, почти не отдавая себе отчёта в выбранном направлении, позволяя телу двигаться по памяти, лишь бы не останавливаться и не оставаться наедине с тем, что тяжёлым, вязким комком пульсировало где-то под рёбрами, не давая ни покоя, ни привычного ощущения контроля. Он не сразу понял, куда именно пришёл, пока взгляд не зацепился за высокие, потемневшие от времени двери библиотеки. На мгновение он замер, ощутив резкое, почти инстинктивное желание развернуться и уйти, потому что это было последнее место, где он хотел бы оказаться, однако что-то внутри — упрямое, раздражающе настойчивое — толкнуло его вперёд, не оставляя пространства для сомнений. Внутри было почти пусто, и эта тишина давила сильнее, чем любой шум. Высокие стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке, запах старой бумаги, пыли и выцветших чернил густо висел в воздухе, создавая ощущение замкнутого пространства, отрезанного от всего остального мира. Где-то в глубине зала едва слышно переворачивали страницы, но звук был настолько приглушённым, что скорее угадывался, чем воспринимался слухом. Драко прошёл между рядами, замедляя шаг, позволяя пальцам скользить по корешкам книг, не читая названий, не вникая в их смысл, а лишь цепляясь за это простое, физическое ощущение, словно оно могло удержать его здесь, в реальности, не давая мыслям снова ускользнуть туда, куда он упорно не хотел смотреть. Зацепившись за одну из книг, он машинально вытянул её с полки, даже не взглянув на обложку, потому что ему было важнее не содержание, а сам жест — привычный, спокойный, создающий иллюзию того, что он оказался здесь не случайно. В дальнем конце зала он заметил стол, стоявший в стороне от остальных, и, убедившись, что тот свободен, ускорил шаг, будто опасаясь, что кто-то может занять его раньше. Сжав книгу чуть сильнее, чем было нужно, он опустился на стул, который тихо скрипнул под его весом, и в этот звук неожиданно вплелось короткое, почти незаметное облегчение, как будто он действительно нашёл себе укрытие, пусть и временное. Он раскрыл книгу на середине и устроился удобнее, не имея ни малейшего намерения читать, а лишь создавая видимость занятости, позволяя себе наконец сделать медленный вдох. На мгновение сознание ослабило хватку, но именно в этот момент его настигло то, чего он так отчаянно пытался избежать. Знакомый запах. Слишком отчётливый, слишком свежий в памяти, чтобы его можно было спутать или проигнорировать. Тот самый, который вчера врезался в сознание так глубоко, что, казалось, легче было бы содрать с себя кожу, чем избавиться от этого ощущения. Драко поднял взгляд. Джон стоял неподалёку, и этого оказалось достаточно, чтобы всё то хрупкое равновесие, которое он выстраивал с утра, рассыпалось мгновенно, без остатка. Их взгляды встретились, и в этот раз Малфой не позволил себе ни единого лишнего движения, ни тени эмоции, лишь с усилием опустил глаза обратно на страницы, делая вид, будто ничего не произошло, будто это столкновение было случайным и не имело никакого значения. — Я уж думал, ты будешь меня избегать, — прозвучал голос за его спиной, ровный, спокойный, и от этого ещё более невыносимый. Драко не обернулся. Он прекрасно понимал, что стоит ему встретиться с ним взглядом — и вся эта тонкая, едва удерживаемая защита треснет, не выдержав напряжения, поэтому он продолжил смотреть в книгу, не видя ни строчки, и всё же ответил, стараясь, чтобы голос звучал так же холодно, как обычно. — У тебя слишком много свободного времени, Блеквуд, — процедил он, не поднимая головы. — Или ты теперь за мной ходишь? — Если бы я за тобой ходил, ты бы это уже заметил, — спокойно отозвался Джон, и в этой невозмутимости было нечто куда более раздражающее, чем любая насмешка. Внутри поднялась знакомая волна злости, но на этот раз она была искажённой, не такой чёткой, как раньше, в ней появилось что-то лишнее, мешающее действовать привычно, без колебаний. — Тогда держись от меня подальше, — тихо, но с нажимом произнёс Драко, чувствуя, как внутри начинает медленно сворачиваться болезненный узел. — Я не шутил вчера. — Нет, — так же спокойно ответил Джон. — Ты как раз шутил. Просто сам этого не понял. На мгновение тишина стала ощутимой, почти материальной, будто воздух в помещении стал тяжелее, холоднее, и Драко почувствовал, как раздражение вспыхивает с новой силой, вытесняя всё остальное. Он резко поднялся со стула и обернулся, впиваясь взглядом в Джона так, словно хотел прожечь его насквозь. — Ты слишком много на себя берёшь, Блеквуд. Осторожнее. Я больше предупреждать не буду, — прорычал он, сокращая расстояние между ними. Однако Джон остался прежним — спокойным, собранным, будто всё происходящее не имело над ним никакой власти. — А ты слишком стараешься выглядеть так, будто всё под контролем, — ответил он без тени напряжения. Губы Драко дрогнули в едва заметной усмешке, больше похожей на оскал, потому что слова попали точно в цель, задевая куда глубже, чем он был готов признать. — Думаешь, ты что-то понял? — голос его стал ниже, опаснее. — Думаешь, знаешь, как я устроен? Расстояние между ними сократилось до недопустимого минимума, и в этот момент Драко отчётливо ощутил, как напряглись его руки, как сжались пальцы, готовые в любую секунду перейти к действию, привычному, простому, понятному. Но Джон не отступил.Не отвёл взгляд.Не изменился. Он лишь смотрел прямо на него, спокойно, внимательно, словно перед ним стояло нечто, что он уже успел понять. — Нет, — тихо сказал он. — Но я вижу, как ты теряешь контроль. И это тебе не нравится куда больше, чем я. Пальцы Драко сжались сильнее, до побелевших костяшек, но дальше ничего не последовало. Ни удара, который должен был поставить точку. Ни толчка, который разрядил бы напряжение.Ни привычной вспышки ярости, за которой всегда следовало облегчение.Лишь тишина, вязкая и невыносимая, повисшая между ними. И именно она оказалась самым страшным, потому что в этой тишине впервые стало невозможно отрицать очевидное: Джон был прав. Это не могло остаться незамеченным. Губы Драко медленно сжались в тонкую, почти болезненную линию, и в следующее мгновение он резко подался вперёд, с силой отталкивая Блеквуда к ближайшему стеллажу. Дерево глухо отозвалось ударом, книги дрогнули и тихо звякнули корешками, словно возмущённые нарушенным покоем, однако этот звук тут же растворился в напряжённой тишине, повисшей между ними. Драко впился взглядом в лицо Джона с той яростной, почти отчаянной настойчивостью, с какой обычно добивался от других нужной реакции. Он искал в этих карих глазах хоть намёк на страх, хоть тень сомнения, хоть малейший признак того, что перед ним — очередной человек, которого можно сломать, подчинить, заставить прогнуться. Но там, как и прежде, не было ничего, кроме раздражающего, неподвижного спокойствия, от которого внутри поднималась глухая, вязкая злость. Пальцы сжались на вороте рубашки, ткань неприятно натянулась под их хваткой, и Драко навалился на него всем телом, словно стремясь не просто прижать, а буквально вдавить в стеллаж, стереть это спокойствие, стереть его самого, не оставив ни следа. Однако даже это не дало ожидаемого результата. Джон не отшатнулся, не попытался вырваться, не отвёл взгляда. Он лишь продолжал смотреть на него, спокойно, внимательно, будто наблюдая за чем-то неизбежным, и в этом отсутствии сопротивления было нечто куда более разрушительное, чем любой ответный удар. Импульс ударить вспыхнул резко, почти привычно, отозвавшись напряжением в руках, но, вопреки ожиданию, не нашёл выхода. Драко поймал себя на том, что медлит, что застывает в этом положении, продолжая прижимать его к стеллажу, но не делая следующего шага, который раньше был бы неизбежен. Это осознание кольнуло неприятно и резко, словно кто-то безжалостно ткнул пальцем в трещину, которую он так старательно игнорировал. Взгляд так и не оторвался от карих глаз, и именно в этот момент внутри, где-то глубоко под рёбрами, снова поднялось то самое ощущение — тягучее, чужеродное, болезненно-живое. Оно разлилось по телу с пугающей быстротой, отзываясь тяжестью внизу живота, сбивая дыхание и оставляя после себя липкое, невыносимое осознание причины. Осознание, которое он ненавидел сильнее всего, потому что оно не поддавалось ни контролю, ни подавлению. И в ту же секунду кожа словно вспыхнула огнём. Рука Джона, спокойная и тёплая, легла на его талию почти лениво, без давления, но этого оказалось достаточно, чтобы разрушить остатки хрупкого равновесия. Пальцы не сжались, не пытались удержать, однако в этом прикосновении было что-то до безобразия уверенное, будто он имел на это полное право. Лёгкое движение — и Драко оказался притянут ближе, вплотную, так, что между ними не осталось ни малейшего пространства. В глазах Драко на мгновение вспыхнуло что-то опасно похожее на слабость, и этого короткого, почти незаметного колебания оказалось достаточно. Джон уловил его мгновенно. Он наклонился чуть ближе, сокращая и без того невозможную дистанцию, и в этот момент всё вокруг будто перестало существовать, оставив их в узком, замкнутом пространстве, где не было ничего, кроме чужого дыхания, тепла и этого непереносимого напряжения. Драко замер. Он ощущал, как предательски сбивается дыхание, как слабеет привычная жёсткость в теле, как что-то внутри, против воли, тянется навстречу, разрушая выстроенные годами границы. На долю секунды, короткую и почти незаметную, он позволил этому случиться. Позволил себе не сопротивляться. И именно в этот момент чужие голоса, раздавшиеся где-то за соседним стеллажом, резко разрезали пространство, возвращая его в реальность с болезненной, почти жестокой точностью. Слова студенток, тихие и беспечные, прозвучали как удар. Драко словно обожгло. Он отшатнулся резко, почти судорожно, разрывая эту близость с такой поспешностью, будто прикосновение действительно могло оставить на нём следы. Шаг назад, ещё один — расстояние между ними восстановилось, но внутреннее напряжение не исчезло, лишь сжалось ещё сильнее, превращаясь в тугой, болезненный узел. В горле пересохло, дыхание стало рваным, хотя он отчаянно пытался это скрыть, а в висках начала нарастать тупая, тяжёлая боль, будто само тело протестовало против происходящего. Он опустил голову, на мгновение прикрывая глаза, стараясь собрать себя обратно, вернуть ту холодную, выверенную маску, которая всегда защищала его от всего лишнего. Но ощущение поражения уже успело просочиться внутрь.И это было хуже всего. Потребовалось несколько мучительно растянутых секунд, прежде чем Драко сумел собрать расползающееся сознание воедино, словно по осколкам стекла, которые не желали складываться в прежнюю форму. Он медленно поднял голову, уже готовый снова вернуть себе привычную остроту слов, ту самую защитную резкость, за которой всегда пряталась его уверенность, и бросить очередную колкость, после чего развернуться и покинуть библиотеку так, будто ничего не произошло. Но Джон, казалось, не собирался позволять ему этой привычной побеговой линии. Он сделал несколько спокойных шагов вперёд — без спешки, без давления, почти с пугающей естественностью, будто это Драко сам сократил между ними расстояние, а не наоборот. И чем ближе он подходил, тем сильнее пространство вокруг будто сжималось, теряя привычную воздухопроницаемость, становясь тесным и неправильно тихим. Драко вдруг с неприятной ясностью осознал, что снова забыл, как дышать. — Ты всегда так делаешь, когда теряешь контроль? — произнёс Джон спокойно, почти задумчиво, и в этом голосе не было ни тени насмешки или вызова, только ровное, почти изучающее внимание, от которого становилось не по себе, словно тебя рассматривали не как человека, а как явление, которое пытаются понять. Челюсть Драко сжалась сильнее, до болезненного напряжения в висках, и привычное раздражение, обычно вспыхивавшее мгновенно и ярко, теперь поднималось медленнее, вязко, будто наталкиваясь на невидимое сопротивление внутри него самого. Он хотел ответить — резко, привычно, с той самой ледяной уверенностью, которая никогда его не подводила, — но слова застряли где-то на границе мысли и языка, не находя выхода, будто сама реальность отказывалась подчиняться привычному сценарию. Джон слегка наклонил голову, не отводя взгляда, и это движение, на первый взгляд почти незначительное, оказалось пугающе точным: в нём было слишком много внимания, слишком спокойного интереса к тому, что Драко отчаянно и безуспешно пытался скрыть даже от самого себя, словно тот видел больше, чем имел право видеть. — Или ты теряешь его только тогда, когда я рядом? — добавил он тише, и эти слова повисли между ними, тонкие и опасные, как натянутая до предела нить, которую невозможно ни разорвать, ни проигнорировать, ни сделать вид, что она не существует. Драко почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось, будто его поймали не на поступке, а на мысли, которую он даже не успел окончательно признать своей. Сердце ударило сильнее, глубже, почти неестественно громко, отдаваясь в груди тяжёлым, упрямым ритмом, и в этот момент он с пугающей ясностью понял, что проиграл — не в споре, не в столкновении, а в чём-то куда более опасном и неопределённом. И это осознание не было похоже на привычную злость. Оно было тише. Глубже. И оттого — намного хуже. Он ненавидел сам факт того, что этот человек, стоящий так близко, влиял на него иначе, чем кто-либо до этого, ломая привычные реакции, сбивая внутренний порядок, заставляя чувствовать то, чему не было места в его жизни. Хотелось исчезнуть. Стереть этот момент. Забиться в пустоту, где не будет ни этого голоса, ни этого взгляда, ни этого странного, предательски живого ощущения внутри. Джон подошёл ещё ближе, и Драко инстинктивно упёрся ладонями ему в грудь, будто этим простым жестом пытался удержать не его — а себя самого, остатки контроля, которые ещё казались возможными. Но сопротивление было уже не таким, как раньше. И когда Джон не остановился, не отстранился, а просто оказался ещё ближе, спокойно, неизбежно, без давления и борьбы, Драко с пугающей ясностью понял, что дело давно уже не в том, кто делает шаг первым. А в том, что он сам больше не был уверен, хочет ли он, чтобы это прекращалось. Драко не успел понять, кто сделал первый шаг — и, возможно, в этом и не было никакой последовательности, словно само пространство между ними не выдержало натяжения и внезапно схлопнулось, лишая их обоих возможности отступить. Губы Джона оказались рядом слишком близко, настолько, что мысль перестала успевать за происходящим, и Драко лишь резко выдохнул, почти с запоздалым осознанием, прежде чем расстояние между ними окончательно исчезло. Поцелуй обрушился внезапно, без привычной осторожности и без попытки замаскировать то, что происходило. Он был слишком реальным, слишком прямым, и от этого — опасно сбивающим с равновесия. Драко ощутил тепло чужих губ, движение дыхания, и мир вокруг будто утратил привычную чёткость, расплываясь по краям, как плохо зафиксированное изображение. Он упирался ладонями в грудь Джона, но это сопротивление уже не несло в себе прежней решимости — скорее напоминало последнюю попытку удержаться за границу, которая стремительно исчезала. Щёки вспыхнули жаром, а в голове на мгновение стало пусто и звонко, будто все мысли были вытеснены одним-единственным ощущением, которое невозможно было ни назвать, ни остановить. Ноги предательски ослабли, и в тот же момент руки Джона подхватили его, не давая потерять равновесие, удерживая с той спокойной уверенностью, от которой становилось только труднее сопротивляться. Драко должен был оттолкнуть его. Эта мысль возникла резко, как отголосок привычного приказа самому себе, того самого внутреннего механизма, который всегда срабатывал безошибочно. Но тело не подчинилось. И вместо этого он сделал шаг ближе, окончательно стирая оставшуюся грань между ними. Ощущение внутри изменилось — не исчезло, не утихло, а будто перетекло в иную форму, более глубокую, вязкую, заставляющую кожу откликаться странным, почти болезненным теплом. Это ощущение спустилось ниже, оставляя за собой след из сбитого дыхания и непроизвольной дрожи, от которой невозможно было избавиться усилием воли. И в этот момент Драко с пугающей ясностью понял, что теряет контроль не постепенно, а сразу — полностью, без возможности вернуть прежнюю опору. Он резко вцепился пальцами в волосы Джона, словно пытаясь удержать хоть что-то в этой стремительно распадающейся реальности, и притянул его ближе с почти отчаянной силой, не замечая, как этот жест перестаёт быть сопротивлением и становится чем-то иным. Спустя какое-то время их губы разомкнулись, словно с усилием, будто само пространство неохотно отпускало их друг от друга. Драко резко втянул в себя воздух, жадно, почти болезненно, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Глаза предательски потемнели от пережитого, и лишь спустя несколько мгновений он осмелился поднять взгляд. И тут же замер, не в силах оторваться. Джон стоял напротив — всё так же близко, почти непозволительно близко, словно между ними до сих пор не существовало никакой границы. На его шее поблёскивали мелкие капли пота, тонкая кожа чуть покраснела, а россыпь веснушек словно ожила под этим румянцем, делая его лицо непривычно живым, открытым. Дыхание оставалось неровным, прерывистым, а в глазах — тех самых спокойных, невыносимо уравновешенных глазах — теперь горел иной огонёк, тёплый, почти дерзкий, от которого у Драко внутри всё болезненно сжалось. И в этот момент он понял, что падает. Не резко, не внезапно — а медленно, неотвратимо, будто что-то внутри него окончательно дало трещину, и удержать это уже не представлялось возможным. Перед ним стоял человек, который был его полной противоположностью, и именно сейчас он не прятал этого — ни взгляда, ни эмоций, ни того, что происходило между ними. И от этого у Драко буквально кружилась голова. В сознании на мгновение вспыхнула мысль — почти жадная, почти опасная — о том, какие ещё реакции он способен вызвать у Джона, где проходит граница этого спокойствия, можно ли её разрушить до конца. Это чувство пьянило сильнее любого алкоголя, заставляя сердце биться чаще, глубже, отчётливее. Но почти сразу за этим пришло другое. Более тяжёлое. Более трезвое. Тело постепенно отпускало напряжение, оставляя после себя странную, липкую пустоту, в которой уже не было прежней остроты, только отголоски пережитого и тихое, неприятное осознание произошедшего. Мысли начали проясняться, возвращая Драко в реальность с той жестокой ясностью, от которой хотелось отвернуться. Он резко оглянулся по сторонам, почти судорожно, проверяя, не стал ли этот момент достоянием чужих глаз. Но библиотека оставалась равнодушной к их столкновению: ученики были заняты своими делами, отдалённые, чужие, и никто не обращал на них внимания. Это принесло облегчение. И одновременно — новый виток тревоги. Нервно сглотнув, Драко отступил на шаг и прижался спиной к стеллажу, чувствуя прохладу дерева сквозь ткань рубашки. Он медленно запрокинул голову, закрыв глаза всего на мгновение, словно пытаясь собрать себя заново, но внутри всё оставалось слишком спутанным, слишком непривычным, чтобы поддаваться контролю. Он не понимал, что именно чувствует. И, что было хуже всего, не понимал, почему это вообще произошло. Этот сдвиг, этот надлом — он не укладывался ни в одну из привычных схем, к которым Драко был так тщательно приучен. Ему ещё предстояло с этим разобраться. А Джон тем временем просто стоял рядом — не приближаясь, но и не отступая, — позволяя этой тишине между ними растянуться ровно настолько, сколько требовалось, чтобы Драко смог хотя бы попытаться вернуть себе дыхание и остатки контроля. Драко медленно выпрямился, отталкиваясь от стеллажа, словно сам факт движения мог вернуть ему утраченный баланс. Он не посмотрел на Джона — не потому что не хотел, а потому что слишком хорошо понимал: стоит лишь поднять взгляд, и всё, что он с таким трудом пытался удержать внутри, снова даст трещину. Пальцы на мгновение сжались в кулак, ногти болезненно впились в ладонь, возвращая его в реальность лучше любых мыслей. — Не думай, что это что-то значит, — произнёс он наконец, и голос прозвучал ровно, почти холодно… но недостаточно. В нём не хватало той уверенности, той безупречной остроты, к которой он привык. И это было слышно. Он развернулся резко, почти на грани бегства, и, не дожидаясь ответа, направился к выходу, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках тяжёлым, глухим эхом. Двери библиотеки закрылись за его спиной слишком тихо, почти незаметно, словно этот момент не стоил даже звука. Коридор встретил его привычной прохладой и полумраком, но это больше не приносило облегчения. Драко остановился. Он закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но вместо привычной пустоты внутри поднялось то самое ощущение — тёплое, липкое, чужое, от которого невозможно было избавиться, сколько бы он ни пытался убедить себя в обратном. Рука невольно дрогнула, будто он хотел коснуться губ, но остановил себя на полпути, резко опуская её вниз. «Это ничего не значит». Мысль прозвучала чётко, почти убедительно. И именно поэтому — ложно. Он открыл глаза, уставившись в пустой коридор перед собой, и на короткое, опасное мгновение в голове промелькнуло другое желание — вернуться. Сделать несколько шагов назад. Снова открыть эту чёртову дверь. И проверить, изменится ли что-то, если он перестанет притворяться. Драко резко выдохнул, словно отгоняя от себя собственные мысли, и сжал челюсть сильнее, возвращая привычную холодность на место.