Смысл

24 мая 1997 года. Жарко. Все тело будто было наполнено обжигающим паром, который нагревал все изнутри и вырывался наружу, оставляя капли пота на разгоряченной коже. Каждое движение отдавало неприятными ощущениями от соприкосновения с, казалось, мягкими простынями, поэтому Гермиона старалась не двигаться, что с каждой минутой становилось все сложнее и сложнее из-за мучительной жары и прилипающего к вспотевшему телу хлопковой ночной рубашки. Помимо этого, ей жутко хотелось пить, однако она сомневалась, что сможет хотя бы встать с кровати, не говоря уже о том, чтобы спуститься по лестнице и налить себе воды. Всматриваясь в тёмный потолок, она старалась заставить себя уснуть. За окном уже слышалось щебетание птиц, но солнце ещё не взошло. Казалось, она спала достаточно, но усталость все равно оседала на веки невидимым грузом. Медленно отодвинув одеяло, Грейнджер перекатилась на бок и с тяжелым вздохом, оперевшись на ослабленные руки, приняла сидячее положение. Она хотела было встать, но вовремя вспомнила, что не может. Или может? Опустив полуоткрытые глаза на пальцы ног, Гермиона попробовала пошевелить ими, и у неё получилось сделать это без неприятных ощущений. Чуть нахмурившись, она опустила сначала одну, а затем другую ногу на паркет и, откинув мешавшие волосы назад, схватилась за изголовье кровати, как за костыль. Секунда, и она стоит на обеих ногах. Жар тут же спал, уступая место холоду, обволакивавшему вспотевшее тело. Хотелось поскорее снять промокшую насквозь ночнушку, но страх перед падением не давал сделать и шагу. Страх перед подобной мелочью был иррациональным, и Грейнджер осознавала это. Однако, казалось, так она могла контролировать хотя бы крупицу своего сознания: давая выбор и возможность отступить. Постояв на одном месте пару минут, Гермиона все же решилась рискнуть и, собрав остатки мужества, опустила руку и сделала два шага вперёд. Сердце колотилось в груди. Дыхание сбилось. Она посмотрела на пол и расставила ноги чуть шире, собираясь сделать шаг к окну. Босые ноги прилипали к паркету, но это не помешало ей миновать расстояние от кровати, коснуться руками холодной поверхности стекла и взглянуть на еще не ожившую улицу. Облокотившись туловищем на подоконник, Грейнджер прислонилась взмокшим лбом к окну и прикрыла глаза. Тяжелый вздох сорвался с ее губ. Хотелось спать. Вялость во всем теле не давала встать ровно, не опираясь ни на что. Гермиона подозревала, что это стало следствием голода. Стоило спуститься вниз и поесть, иначе она потеряет сознание. Мимолетное раздражение утонуло в урчании живота, и она оттолкнулась от подоконника. Медленно перебирая ногами, Грейнджер миновала полуосвещённый коридор и остановилась у лестницы. Крепко схватившись за перила, она начала спускаться. Шаг за шагом. Когда последняя ступенька осталась позади, Гермиона с облегчением выдохнула. Клокотание сердца перекрикивало гул в животе, но голод продолжал мучить её. Усталость снова накатила, и, отдёрнув голову, Гермиона прошла вглубь коридора. В то время как на втором этаже можно было передвигаться без света, кухня была окутана полумраком, и Гермиона прислонилась к дверному косяку, чтобы привыкнуть к темноте. Конечно, можно было бы включить свечи, но она не знала, есть ли тут спички, а заниматься поисками сейчас казалось глупой затеей. Подойдя к столешнице, на которой стояла пустая ваза, Грейнджер попыталась вспомнить, что ей говорил Малфой о расположении пищи. Она скользнула взглядом по стенам, краем глаза задевая кресло, которое стало катализатором воспоминаний. Слишком живых воспоминаний… Пытаясь сконцентрироваться на чём-то постороннем, она медленно прошагала вдоль стола и остановилась у тех самых шкафов, где должна была находиться еда. Потянув за ручку дверцы, Гермиона наткнулась на целый склад с продуктами: фрукты, овощи, хлеб, мясо и сыры, находящиеся под охлаждающими чарами. Запах чего-то запечного ударил в нос, и она заглянула на нижнюю полку, где лежала тарелка, прикрытая клошем. Слюна заполнила полость рта, и Грейнджер, не думая и минуты, взяла тарелку и поставила ее на стол. Сняв теплую крышку, которая, судя по сияющим краям, была зачарована, чтобы еда не остыла, она вдохнула запах жареной фасоли, вареных яиц с овощами и румяного рубленого мяса, покрытого сушеным базиликом и розмарином. Когда и что в последний раз она ела? Открыв шкаф с сервизом, она взяла приборы и села за стол. На автомате, почти не чувствуя вкуса, Гермиона отправляла в рот все, что было в тарелке. Сытость настигла ее быстрее, чем она ожидала, но это было неудивительно, ведь то, как она питалась до этого… Воспоминания вновь осветились яркими прожекторами. Грейнджер уронила вилку в тарелку и потёрла горло, вдруг почувствовав в нем жжение, которое она впервые почувствовала во время ее кормления. Ощущение инородного тела в носоглотке при каждом глотке казалось вполне реальным, но в то же время она мало понимала, что происходило с ней. Ей хотелось пить. Ради воды она пришла на кухню, разве нет? Встав из-за стола, она взяла фарфоровую чашку из сервиза и подошла к раковине. С каждым глотком противный узел в горле развязывался, но что-то другое приходило ему на смену. Однако теперь очагом поражения стала ее голова. Она медленно перевела взгляд на позолоченные края салатовой чашки и сглотнула. Что она делала? Ела и пила? Какое… какое право она имела?.. Все, кого она любила, либо мертвы, либо находились в шаге от смерти. Как она могла так спокойно съесть всю эту еду? До побелевших костяшек сжав ушко чашки, Гермиона с размаху разбила ее о столешницу и ладонью прижалась к осколкам. Рвота подкатила к горлу. Колени подкосились. Она осела на пол. — Неужели совесть проснулась? Вздрогнув, Гермиона задрала голову в сторону стола, откуда и раздался до боли знакомый голос. — Гарри?.. Что ты здесь делаешь? Она впивалась глазами в прекрасные изумрудные радужки. Ей хотелось подойти и прикоснуться к нему. Как же она скучала… Даже если это всего лишь плод ее воображения, Гермиона не хотела, чтобы это заканчивалось. Он не настоящий, не слушай его! Я знаю… — А меня здесь и нет. — Он сидел, откинувшись на спинку кресла и сложив руки перед собой. Было в этой позе что-то странное… чужое. — Гермиона, как ты могла? Вопрос, словно оплеуха, заставил оторваться от разглядывания такого родного миража и вновь вернуться к его глазам. — Что?.. Я не понимаю… — Хватит врать! — вдруг яростного закричал он, отчего Гермиона резко прижала ладони к ушам. Возможно, ей и вовсе стоит пришить их туда. Липкая кровь, смешанная с песком осколков битой чашки, неприятно втиралась в кожу при малейшем нажатии. Но больно пока не было. Первоначальное смятение сменилось ужасом. Нужно было срочно что-то делать. А я говорила! Заткнись! — Ты убила Рона, — спокойно произнёс Гарри. Нет! Только не это! «Гарри, прошу тебя, не делай этого со мной!» Одни только мысли о Роне отдавались разрушительной волной боли и вины. Осознание заслуженности своих страданий заставило её вновь поднять глаза на уже вставшего Поттера. В этом видении не было и капли её настоящего Гарри. Оно был сгустком злости и ненависти, завёрнутым в муляж отвращения. А Гарри… он всегда светился изнутри, будто вместо сердца в его груди поселилось огромное солнце. — И ты узнала раньше меня, что я тоже крестраж, не так ли? — Он сделал ещё несколько шагов навстречу. — Так почему не предупредила, почему смолчала?! Ее глаза в ужасе расширились. — Гарри, я… я только предположила. Это было глупо и необоснованно… — Почему же необоснованно? Я видел, слышал и чувствовал Волдеморта у себя в голове, мог говорить на перселтанге. Этих фактов тебе было недостаточно? — Он уже нависал над ней грозовой кислотной тучей, а Гермиона не видела ни одного пути отступления, чтобы скрыться от этого обвиняющего и требовательного взгляда. — Может, я был бы жив, если бы ты упомянула о том, что такое вообще возможно. — Пожалуйста, Гарри! — Душившие слёзы были готовы градом политься из глаз, но она держалась из последних сил. — Не говори так. Ты же знаешь, что я не задумываясь умерла бы за тебя... — Голос дрогнул, и щеки умылись слезами, потому что следующие слова возникли в разуме быстрее, чем она их произнесла. — Ведь ты мой лучший друг, и я люблю тебя. Холодный взгляд Поттера не сходил с ее лица. И его губы зашевелились, предрекая вонзённый в самое сердце нож: — Ты забыла, Гермиона. — Обманчивая мягкость, словно блаженная секунда перед выстрелом. — Я мёртв. Тебе больше некого любить. Она медленно помотала головой, отрицая и не сводя молящих глаз с него. Что и кому она хотела доказать? Вся её мнимая жертва была лишь фарсом. Она всегда знала, что никто и никогда не простит ей того холодного расчета, не приведшего ни к чему дельному и обрекшего Рона на смерть. Даже осознавая тот факт, что его рано или поздно все равно бы убили, понимать, что это было совершено с ее молчаливого согласия, разбивало вдребезги все усмиряющие речи. Посему мольба о понимании не смела сорваться с ее губ, что вовсе делало ее существование бессмысленным. Чего они хотят от нее? Зачем повторяют одно и то же? Окровавленная рука стала липкой так же, как и правая сторона лица. Раны, оставленные осколками, начали нещадно щипать. Гермиона перевела на нее замыленный взгляд. Остывшая слеза сорвалась с ресниц, оставляя бледно-розовые разводы на тыльной стороне ладони. Однако через мгновение Грейнджер снова посмотрела на Гарри. — Ты прав, — охрипший голос стал отражением ее душевного состояния, — мне больше некого любить, — сделав паузу, она добавила: — И незачем жить. — Так почему бы тебе не прекратить все это? — Что? — ее глаза в неверии расширились. Он предлагал ей покончить с собой? Поттер вытянул вперёд руку, вокруг которой был обмотан чёрный шторный шнур с двумя кисточками на концах. Откуда он это взял? Разве не этого она хотела, когда отказывалась от еды и злила Макнейра, будучи прикованной к стене? Смерть была просто спасением от физической боли? Или она просто хотела наконец скинуть с себя ношу, закрепленную за ее совестью и жизнью в целом? Но даже если так, почему сейчас она не может просто жить дальше? Неужели больше в ее жизни нет никакого смысла? Череда вечных сражений не привела ни к чему, а жертвы пали без надежды даже на посмертную славу. Так стоил ли этот мир и эта жизнь борьбы? Здоровая рука потянулась к терпеливо ждущему Гарри и схватилась за одну из кисточек. — Ты будешь здесь со мной до конца? — спросила она. — Если тебе так будет легче. — Грейнджер вскинула голову, вдруг услышав тот голос и ту интонацию, которая была присуща ее другу при жизни. Она только сейчас заметила, что зелень его глаз напоминала цвет вспышки Авады. Яркая. Смертельная. Как иронично. Не то слово. Девушка провела рукой вверх, поддевая пальцами гладкие жгуты. В последний раз, когда миссис Уизли устраивала генеральную уборку в доме, она сняла люстры во всех комнатах на третьем этаже. Ведь там никто не жил, а ненужный предмет интерьера лишь собирал пыль. На месте каждой остался небольшой крючок, за который они цеплялись. Гермиона могла бы использовать один из них. Да, это было бы удобно, только сначала нужно… — Какого черта ты снова делаешь на полу, Грейнджер? — холодный голос прервал поток мыслей. Вздрогнув, Гермиона повернула голову к двери. Малфой, нахмурившись, медленно поднимался глазами по ее застывшей фигуре. Заметив темное пятно крови на щеке, он в три шага преодолел расстояние между ними и, опускаясь напротив на колени и доставая палочку, зло зашипел: — Ты чем тут занималась? — Он перевел взгляд на осколки, лежавшие в бордовой луже крови, и его лицо стало еще бледнее. — Ты… что ты сделала? Он схватил ее израненную руку, с которой все еще капала кровь. Гермионе показалось, что он сделал это слишком грубо, но пустота, образовавшаяся в голове, не давала ни единой возможности, даже чтобы ответить на его вопросы, не говоря уже о сопротивлении. Единственное, о чем она могла сейчас думать, был Гарри. Возможно, она уже не раз произнесла его имя, что доказывало следующий поток вопросов Малфоя, очищавшего ее руку от осколков: — При чем… — Его голос дрожал от сдерживаемой ярости, но он старался не сорваться на крик. — При чем здесь чертов Поттер, Грейнджер? Зачем ты это сделала, а? Ты специально меня выводишь? Черт возьми, сколько тут порезов… Он сжал ее кисть сильнее и, маневрируя палочкой, стал практически выковыривать тонкие острые хрусталики стекла из-под ногтей, между пальцами и у запястий. Гермиона, обмякнув, следила за его движениями, подмечая необыкновенную ловкость и аккуратность, с которой он проводил довольно сложную процедуру. Но ее мало волновало то, что ее рука находилась в таком состоянии. Новорожденные мысли были заняты поиском ниточки, которая объяснила бы все происходящее с ней. Все вело лишь к одному. Галлюцинации не видятся просто так. Что могло заставить ее мозг начать путать реальность с фантазией и объединять это все в одно целое? Возможно, это было следствием пыток зеркалом Еиналеж, или ее мозг в принципе перестал справляться с психологической нагрузкой. Исходная точка хоть и вносила определенную ясность в происходящее с ней, но не давала ответа на вопрос о том, как от живого сумасшествия избавиться и возможно ли это вообще. — Раскрой ладонь, — приказал Драко, меняя позу так, что теперь его дыхание опаляло ее лоб. Спустя пару минут, когда все осколки были извлечены из руки, Малфой очистил руку от крови и вздохнул, впившись в неё взглядом. — Вставай, Грейнджер, — сквозь зубы выдохнул он. Гермиона, поначалу не поняв, что он имел в виду, лишь недоуменно нахмурилась, концентрируя внимание на его глазах, в глубине которых, как ей показалось, плескалось желание убить ее в эту же самую секунду. Скользнув чуть выше, она заметила шрам, но пересекающий правую бровь у самого кончика. «Наверное, это было больно…» — злорадный внутренний голос вдруг обрёл силу. — Ты оглохла, Грейнджер? — прикрикнул он, схватив её за плечо и потянув резко наверх, отчего из её груди вырвался удивленный хрип. Он прижал ее поясницей к столешнице в футе от осколков. Его пальцы впивались в кожу на плечах, и Гермиона, ощутив новый наплыв паники, постаралась стряхнуть его руки, но хватка была слишком сильной. — Успокойся, идиотка! — уже закричал он ей прямо в лицо. Гермионе показалось, что сердце перестало биться в ту же секунду. Она зажмурилась, а руки снова потянулись к ушам. Готовность сражаться тут же испарилась, словно ее и не было никогда. Остался только страх, обостривший все органы чувств. — Да как ты смеешь… — будто в неверии прошептал Малфой. — Как ты смеешь поступать так после всего, что я сделал, чтобы спасти тебя? Услышав это, она распахнула глаза и уставилась на него. Он что, сейчас отчитывал ее? Он правда решил, что… она должна быть благодарна ему? Ему, Драко Малфою, человеку, существование которого было пропитано всем тем, что стало причиной краха всего ее мира. Он сам был катализатором всего того, что с ней случилось. Если бы он тогда не подчинился Волдеморту, если бы он не провёл Пожирателей в Хогвартс, если бы Дамблдор остался жив, возможно, они бы смогли выиграть для Гарри, для всего магического мира больше времени. Может быть, все сложилось бы иначе. Гнев вдруг сместил страх, и вся осторожность вместе с голосом Грюма куда-то подевалась. Она опустила руки, чувствуя, как новые росинки крови начали скапливаться у порезов, и посмотрела в его глаза, поселившие внутри себя грозовые тучи и туманную размытость. — Я не просила спасать себя, — жестко, насколько это было возможно ее притихшим голосом, сказала она. — Ты думаешь, я поверю в то, что ты рискнул своей жизнью, просто потому что пожалел меня? Трусливый Драко Малфой жертвует собой ради грязнокровки! — Гермиона усмехнулась и почувствовала, как ослабла хватка на плечах. — Что-то слабовато верится. С минуту он не сводил с неё глаз, затем с рваным вздохом опустил руки. Она видела, как на его лице заиграли желваки, но понять, о чем он думал, было невозможно. Его помятая униформа прекрасно сочеталась с взлохмаченными волосами, но контрастировала с охладевшим взглядом, вмиг ставшим каким-то прозрачным и неестественно спокойным. Гермиона пересилила себя и не отвела глаз, но ей стало действительно не по себе под прицелом этих стеклянных радужек. — Слабовато верится, значит, — вдруг его ровный голос разрезал тишину. — А в смерть Поттера тебе сильно верится? — Он сделал крохотный шаг вперёд, но этого хватило, чтобы заставить ее вжаться спиной к холодному мрамору столешницы. — В поражение твоего любимого Ордена тоже слабовато верится? Гермиона забыла, как дышать. Опять это чувство… будто все внутренности скрутили в жгут. Она зажмурилась, но это не помогло прекратить поток воспоминаний, пролетевших в голове одно за другим с оглушительным свистом. Он использовал запрещённые методы. Ему не стоило говорить этого, потому что в следующую секунду её здоровая рука схватила самый крупный осколок от чашки и полоснула им по серебристым пуговицам на его мундире, задевая чёрную ткань. Он резко отшатнулся от неё, но останавливать не стал. Гермиона вытянула осколок вперёд и чуть сгорбилась, обороняясь. — Уходи, — прошипела она сквозь зубы, исподлобья сверля его взглядом в надежде испепелить и выжечь всю ядовитую желчь. Реакции не последовало. Нервы начали сдавать, заставляя терять самообладание и впадать в истерику. Она слышала лишь кровь, отбивавшую ритм в ушах, который она попыталась перекричать: — Уходи! Уходи сейчас же! — Ее громкий крик, казалось, заставил его очнуться. Он несколько раз моргнул, серые глаза забегали по периметру кухни и наконец остановились на ней. — Я должен вылечить… — начал было он, шагнув вперёд, но Гермиона перебила его срывающимся голосом: — Ты ничего не должен. Мне от тебя ничего не нужно, понял? А теперь уходи! — Она указала осколком в сторону двери и подняла голову. Она видела, как на его лице гнев сменяется непониманием, а непонимание — холодом. Он поднял руки вверх и отступил на два шага назад. Метр расстояния казался достаточным, но Гермиона упорно продолжала сверлить его взглядом. — Уйди, — тихий шёпот, словно последний рывок, и ее вытянутая рука задрожала от напряжения. Малфой опустил руки и, обогнув стол, вышел из кухни. Послышался хлопок двери, и тишина вновь заполнила пространство мрачного дома. Обрывистый вздох сорвался с ее губ, а осколок выпал из обессиленной руки. Ноги подкосились, заставляя ее снова сесть на окроплённый кровью пол. В висках пульсировало от давления. Гермиона опустила взгляд на руку и размазала бордовые капли по ладони кончиками пальцев. Нужно было встать и промыть раны, но в ней не было даже желания дышать, не то что двигаться. Это было ожидаемо. Взрыв должен был последовать после столкновения двух ядерных зарядов. Однако Грейнджер показалось, что залп ядовитого вещества задел только ее. Малфой. Казалось, раздражение, которое она испытывала только при мысли о нем, даже рядом не стояло со злостью из-за сказанного им. Как он посмел даже произнести имя Гарри? Как он посмел окунуть её в водоворот её же боли, когда во всем был виноват он? Он был основателем этого ада! Так как он мог после всего, что совершил, стоять перед ней и… обвинять. Будто Гермиона поступала неправильно, пытаясь разложить по полочкам все, что свалилось на неё. Он был сам виноват. Привел ее в этот дом, ничего не объяснил, но при этом ждёт, что она кинется к нему в ноги. Неужели он действительно ждал благодарности? Быть настолько наивным… это не было похоже на него. «Серьезно, Гермиона? Как будто ты что-то знаешь о нем…» Голова в очередной раз загудела, и Гермиона закрыла глаза. Хватит. Нужно встать и промыть рану, иначе она снова выйдет из этой проклятой кухни только следующим утром. Схватившись здоровой рукой за край близстоящего стула, девушка встала на ноги и направилась к выходу. Раны на руках припекало, и, наверное, было бы разумнее использовать кухонную раковину, но ей не хотелось задерживаться в этом месте, поэтому она направилась на второй этаж. Проходя мимо портрета Вальбурги Блэк, она затаила дыхание в страхе ее разбудить. Остановившись, Гермиона вдруг вспомнила, что ей противопоказано столько двигаться, но решив, что это правило и так уже нарушено, продолжила взбираться по лестнице. На втором этаже уже было достаточно светло, а за окном можно было увидеть первые лучи восходящего солнца, окрасившие небо в нежно-персиковый оттенок. Гермиона приблизилась к распахнутой двери ванной и, дойдя до раковины, дернула ручку крана. Прохладная струя воды приятно обезболивала раненую кожу, но этого было недостаточно. Кровь все так же продолжала течь, только теперь смешиваясь с водой и окрашивая ее в бледно-розовый. С тяжёлым вздохом Гермиона огляделась по сторонам в надежде зацепиться за что-то похожее на тряпку или полотенце, чтобы обмотать ладонь. Свободной рукой она открыла маленькие ящички, висевшие слева от раковины. Наконец в одном из них оказалась стопка маленьких полотенец для рук. Схватив одно из них, Грейнджер стряхнула воду с руки и аккуратно, чтобы не подцепить ни одну рану, обернула ладонь. Одной рукой завязать узел не получилось, поэтому она просто засунула концы под «махровый» бинт. Скользнув взглядом по своему отражению, Гермиона прижала руку к груди и вышла. Впервые с прихода в этот дом она действительно была в сознании и здравом уме. Конечно, этот факт и яйца выеденного не стоил, учитывая, что пару минут назад она разговаривала со своим мертвым другом, совершенно не смущенная его присутствием. Застыв посреди все еще мрачного коридора, Гермиона попыталась вспомнить, где жила летом перед пятым курсом. Вместе с Джинни. Помнится, что, находясь в комнате, она могла услышать шаги на лестнице, что означало, что это была либо первая левая, либо первая правая дверь. Почему она не могла вспомнить? Она подошла к левой двери, самой близкой к деревянным перилам, и дернула за ручку. Пыльные темные шторы были задернуты, из-за чего казалось, что солнце и не всходило. Пройдя вглубь комнаты, Гермиона разглядела две широкие кровати, находившиеся перпендикулярно друг другу, из-за чего между ними было много свободного пространства. Здесь жили Гарри и Рон. Рваный выдох сорвался с ее губ, и Грейнджер сделала шаг вперед, привыкнув к темноте. Напротив окна стоял стол, покрытый толстым слоем пыли, а рядом расположился стул, на спинке которого висел пиджак. Она провела рукой по прохладной грубой ткани и потянула его к себе. Это был пиджак Гарри, который он, видимо, оставил после их последнего визита в Гриммо. Как давно это было? Осенью? Прошлым летом? Поддавшись внезапному порыву, она прижалась носом к воротнику, надеясь услышать знакомый запах. Но ничего, кроме пыли, размазавшейся по лицу, она не почувствовала. Не выпуская его из рук, Гермиона подошла к кроватям и, отодвинув простынь, утонувшую в облаке поднявшейся пыли, села. Сжатая в кулак, обмотанная полотенцем рука опустилась на колени. Сердце в груди будто замедлило свой ритм, отчего даже безжизненное дыхание слышалось как звук волн. Глубоко. Без установленного темпа и с заниженным регистром. Гермиона, накинув пиджак на себя, просунула руки в рукава. На ее исхудавшем, хрупком теле он висел, как на вешалке. Кончиками выглядывающих пальцев Грейнджер сжала край воротника и, укутавшись, словно в плед, легла на мягкую кровать. Непослушные кудри рассыпались по всей подушке, в которую она уткнулась лицом. Она всегда знала, что их дружба с Гарри и Роном являлась чем-то особенным. Забота и волнение, направленные к ним, были для Гермионы аксиомой, которая не применялась к другим: она принадлежала только им. Это стало частью ее жизни, как и борьба. Хотя, вероятно, так казалось только ей… Да и это уже неважно. Теперь, когда ни Гарри, ни Рона больше нет и ее жизнь потеряла всякий смысл. Малфой ясно дал понять, что ее жизнь зависит от него. А в том, что ему однажды просто надоест скрывать ее, она не сомневалась. И это еще не учитывая того, что она даже не знала, что ему нужно от нее. Непрошеные мысли и вопросы стали вертеться в голове, отвлекая от жжения в руке и заставляя переключиться на другую, более тяжелую, рану, не переставшую кровоточить и все такую же уродливую. Ворох бессмысленных рассуждений совершенно не сочетался с ее эмоциональным состоянием. Она чувствовала, будто выпила два литра успокаивающего зелья, которое разорвало связь мозга с сердцем. Ей хотелось разрыдаться, но что-то мешало свободно отпустить все. Возможно, дело было в отсутствии какого-либо освещения или в теплом пиджаке Гарри, но усталость вновь осела на каждом миллиметре тела. Она притянула колени к груди и позволила глазам сомкнуться, потому что желания оставаться в сознании совершенно не было. В последнюю секунду перед падением в безмолвную бездну небытия, она все-таки смогла услышать едва уловимый родной запах.

***

Ей снилось море. Прохладный ветер гладил щеки и шею, заставляя расслабиться и предаться наслаждению мгновениями беспечной свободы. Ноги проваливались в песчаную ловушку, обволакивающую их теплом. Подставив лицо под лучи сияющего солнца, она сделала шаг к переливающейся синеве и вздрогнула от неожиданности, когда волна вдруг брызгами окропила все ее тело. Выставив вперед руки, Грейнджер села на корточки и погрузила их в воду. Блаженно прикрыв глаза, она шумно втянула воздух через нос и, медленно выдохнув, снова возвела голову к небу. Поистине райское место… Столь же прекрасное, сколько и ненастоящее. Гермиона понимала это, но, видимо, осознание не двинулось дальше данного факт. Почему она здесь находилась, было непонятно, да и не так уж важно. Последний раз на море она была со своими родителями перед четвертым курсом. Помнится, тогда она сильно обгорела, поэтому искупаться смогла только в последние два дня уже перед отъездом. Да уж, тогда ее разочарованию не было предела. Новая волна, вновь вскипев, обрушилась на Грейнджер, только успевшую вскочить на ноги. Внезапно кожу левой руки начало щипать, будто ее натерли, однако, пустив взгляд на кисть, Гермиона не увидела ничего, кроме стекающей по пальцам морской воды. Спустя пару минут неприятные ощущения растворились так же быстро, как и появились. Рассеянно опустив руку, она несколько раз моргнула, отгоняя странные мысли, вдруг наполнившие голову. Вздох полной грудью, и морская даль вдруг обрела второй берег, переставший быть прямой линией горизонта. Казалось, сделай она пару шагов — и могла бы оказаться по ту сторону. Шаг. Еще один. И ноги оказались по щиколотку в морской воде, которая стала еще холоднее. Снова двинувшись с места, Грейнджер уже не могла остановиться. Однако, когда вода уже достигала живота, она замерла и подняла взгляд на противоположный берег, почему-то ни на дюйм не ставший ближе. Нахмурившись, Гермиона прищурилась, словно что-то заметила, и сделала еще один шаг, но, не найдя опоры под ногами, с головой погрузилась в воду. Не успев сделать и вдоха, она попыталась всплыть, однако сколько бы она ни барахталась в воде, которой будто бы становилось все больше и больше, у нее ничего не получалось. Усталость тяжестью задавила легкие и серце, оставляя лишь слабое напоминание о них в виде коротких импульсов помогавших разносить кровь по венам. Глаза медленно закрылись, а спина вдруг коснулась большого подводного камня. Тишина прерывалась лишь редкими звуками прибоя и перемещениями песчинок от водного потока. Но прошло несколько секунд, и все притихло. Страх сковал грудь, а тело словно окоченело. Она снова открыла глаза, но вместо ярких лучей солнца воду рассекала непроглядная тьма. Гермионе показалось, что пространство вокруг нее начало сжиматься. Из-за нехватки воздуха перед глазами замелькали мушки, предвещающие полную потерю контроля над сознанием. Она будто снова вернулась туда, в белую камеру. От этой мысли все внутренности сжались, а диафрагма начала сокращаться, отчего она выпустила весь оставшийся воздух и сделала неосознанный вдох. Соленая вода заполнила собой все, начиная от носовой полости и заканчивая желудком. Резкая боль в груди. Жжение в горле. И все погасло. Вероятно, прошло чуть больше минуты, прежде чем она вновь открыла глаза, потому что еще не высохшая ночная рубашка неприятно липла к телу, будоража. От слишком резкого пробуждения глаза будто застлали белой пеленой. Грейнджер моргнула раз, второй, медленно осознавая, что может шевелиться, но не чувствует под собой твердой поверхности. Придя наконец в себя, она оглянулась. Бесконечная, бескрайняя пустота, в которой невесомой звездной пылью парила Гермиона, мало чем отличалась от той морской неги, окутывавшей тьмой все вокруг, однако это место обладало умиротворяюще спокойной атмосферой, что было совсем несвойственно морю. — Чарующее место, не так ли, мисс Грейнджер? Слегка вздрогнув от неожиданности, Гермиона в неверии повернулась в сторону, откуда раздался знакомый голос. — Профессор Дамблдор? В подтверждение ее слов седая голова склонилась немного вперед. — Я очень рад снова видеть вас, моя дорогая. Гермиона медленно подплыла к старому волшебнику и, оказавшись в метре от него, наконец ощутила под ногами землю. Теперь, когда она стояла так близко к нему, не составляло труда протянуть руку и дотронуться до него, чтобы проверить, реально ли все это. — Не волнуйтесь, мисс Грейнджер. Я не являюсь плодом вашего воображения, — спокойно, будто прочитав ее мысли, сказал он. — Однако, должен признать, что и реальностью происходящее трудно назвать. Скажем так, я воспользовался определёнными возможностями, чтобы встретиться с вами. Оторвавшись от разглядывания его сияющей фигуры, Гермиона с непониманием подняла взгляд. — Зачем? — Мне кажется, что вам необходима поддержка. Знаете, порой даже молчание не может заглушить крик о помощи, исходящий от души. Никакое Силенцио не способно на это. Он замолчал. Не сводя своих голубых глаз с ее лица, словно ожидая чего-то. Грейнджер с непроницаемым взглядом смотрела в ответ, все еще не до конца понимая, о чем он говорит. Хотя глубоко в душе незримый червячок, извиваясь, напомнил о сегодняшнем утре, включавшем в себя целый ряд неприятных происшествий. — Я знаю, как это трудно — выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко, — вновь заговорил он. — И вы, мисс Грейнджер, сделали правильный выбор. Эта война, — на этом слове верхняя губа Гермионы непроизвольно дернулась, — стоила вам слишком много, и я искренне сожалею об этом. Она почувствовала, как что-то теплое потекло по щеке, и потянулась смахнуть непрошеные слезы тыльной стороной ладони. — Мне было не тяжелее, чем всем остальным, — всхлипнув, прошептала Гермиона. — Уж тем более сейчас, не сказать, что я мучаюсь или страдаю. — Тут я вынужден не согласиться с вами, — его голос на мгновение приобрёл твердость. — Душевные муки столь же болезненны, как и физические, только шрамы от них невидимы, что нисколько не является преимуществом. Ситуация, в которой вы находитесь сейчас, не самая простая, и это несомненно накладывает свой отпечаток. Однако все случилось так, как случилось, и вы не должны чувствовать вину или хоронить себя заживо. Гримаса боли застыла на ее лице, словно каждое слово, произнесенное волшебником, причиняло невыносимую боль. — Судьба дает вам второй шанс, так воспользуйтесь им. — Я предпочла бы умереть в той камере рядом со своими друзьями вместо того, чтобы застрять в этом доме наедине с ненавистным мне человеком, — сквозь слезы посмотрела она на него, прошипев от отчаяния. — Мистер Малфой, конечно, далек от образа принца на белом коне, — с теплой улыбкой он сделал к ней шаг и мягко положил вполне осязаемую руку ей на плечо, — и вы правы в том, что ваше спасение не стало результатом благородного порыва, однако и злого умысла у Драко нет. — Тогда зачем ему это? Зачем он спас меня? — вздохнув от бессилия, почти прокричала она. — Уверен, когда придет время, он сам вам об этом расскажет, а до тех пор я хочу, чтобы вы пообещали мне, что не станете реагировать на провокации собственного сознания. Нахмурившись, Гермиона взглянула на него из-под слипшихся от слез ресниц. — Если смысл жизни безвозвратно потерян, нужно найти новый, мисс Грейнджер. Ваша жизнь в ваших собственных руках, и, поверьте мне, никто не считает вас виноватой в чем-либо. Бывают жизненные обстоятельства, над которыми мы не властны. Сглотнув, она кивнула, поняв, что он имеет в виду. — Нам пора прощаться, моя дорогая, — чуть отойдя от нее, проговорил он. Гермиона вдруг почувствовала, как воздух стал гуще, и поняла, что скоро она проснется. — Мы еще увидимся? — со странной смесью надежды и грусти спросила девушка. — Конечно, но я надеюсь, это произойдет не скоро. Грейнджер не успела понять, что он имел в виду, когда земля вдруг исчезла из-под ног. — Счастливо, мисс Грейнджер, — было последнее, что она услышала прежде, чем распахнула глаза. Сев на кровати, она поняла, что снова вспотела. Проведя рукой по покрывшемуся испариной лбу, Гермиона недоуменно перевела взгляд на раненую ладонь, аккуратно забинтованную и пахнущую мятой и корнями чемерицы.