Податливая глина

      Когда Джулия вышла из ванной, то сразу увидела его. Генри стоял за дверью, прислонившись к стене. Взгляд пробежался по ней с ног до головы, ища чего-то. Девушка съёжилась, уцепившись за дверную ручку.       — Меня не будет какое-то время, — сухо сказал мужчина.       Джулия помолчала немного и хрипло спросила:       — Как долго?       Генри не ответил на вопрос.       — На чердаке есть альбом и карандаши, — сказал он вместо этого, — можешь порисовать, если захочешь.       Джулия растерялась. С чего бы ей рисовать? Она никогда этого не любила.       Генри посмотрел на неё внимательно в последний раз и сказал прежде, чем раствориться в воздухе:       — Надеюсь, в следующий раз ты не останешься рядом.       В повисшей тишине сердце Джулии билось так громко, что всё остальное перестало иметь значение. Девушка разжала дверную ручку только, когда металл до боли врезался в ладонь.       Его предупреждение снова заставило её сомневаться во всём, но в этот раз было иначе. С каждым днём она чувствовала, что дымка с разума пропадает, делая его свободным от чужого влияния. Мысли становились более чёткими, картинки прошлого — яркими, но сюрреалистичными. Девушка не могла вспомнить некоторые моменты своего детства и юношества. Например, она помнила, что пыталась убить себя, но Генри «спас» её и поместил сюда, но… Теперь это казалось неправильным. Как будто это воспоминание ей тоже внушили. Сейчас Джулия не ощущала себя человеком, способным на самоубийство, и возможно, она не была им и тогда. Но как только девушка пыталась копнуть глубже, мозги начинали плавиться от боли.       Зато теперь она могла анализировать поведение Генри спокойно. Раньше Джулия не обращала на это внимания, но мужчина довольно часто морщился, как будто ему было больно. И чаще всего во время секса надевал холодную маску и смотрел сквозь неё. Девушка списывала это на неприязнь или отвращение, но если она была противна ему, тогда зачем было держать её здесь?       Джулия решила, что у неё что-то вроде Стокгольмского синдрома, раз она снова и снова возвращалась к нему и жаждала его внимания, пусть и разрушительного. Но и это теперь казалось неправильным. Сейчас её сделали слабой жертвой, и скормили это, как истину. Но в своей прошлой жизни девушка всегда боролась.       В детстве друг отца задержался у них дома. Отец тогда был в другой комнате, и Джулия осталась с тем мужчиной наедине. Он начал трогать её весьма недвусмысленно. Тогда девочка пнула его по лицу и закричала, рассказав всё отцу. Тогда инцидент замяли, но этот мерзавец подкараулил Джулию после школы и… чтож, это был её первый омерзительный опыт. Но спустя время, девушка добилась того, чтобы ублюдок сел за решетку.       В её жизни встречались и другие мужчины, которые хотели только одного, но она никогда не чувствовала к ним ничего, кроме отвращения. С Генри же всё было иначе. И как бы сильно не хотелось списать это на его психическое влияние, подсознательно Джулия чувствовала, что что-то не так, но не могла объяснить что.       Девушка отправилась на чердак и действительно нашла там старый альбом, заполненный рисунками пауков. Она задержалась на странице с огромной тёмной кляксой, тоже похожей на паука. Дыхание участилось само собой, руки сжали страницу крепче.       — Я уже видела это, — прошептала Джулия, внимательно всматриваясь в рисунок.       Она перелистнула страницы дальше, и на них снова было это существо. Девушка была уверена, что это не тень, а что-то вполне реальное, существовавшее не только в её поломанной памяти. На следующей странице был чёрно-белый портрет: Генри умиротворенно сидел на диване с закрытыми глазами. Поза расслабленная, лицо прорисовано слишком детально, множество резких линий. Весь рисунок был пропитан ненавистью, как будто художник так сильно злился на мужчину, что хотел выплеснуть это на лист, окрасив всё тёмным.       Девушка провела ладонью по рисунку, затем судорожно взяла карандаш, перелистнула страницу и начала рисовать по памяти тот же самый портрет. Штрихи получались быстрыми и уверенными, как будто руки сами знали, что делать. Довольно скоро в альбоме появилось два совершенно одинаковых рисунка Генри. Не было сомнений, что первый тоже был нарисован ею. Но когда?       А вот рисунки пауков точно ей не принадлежали. Их нарисовал кто-то другой. В конце альбома были ещё вложенные листы: девочка с двумя хвостиками, пухлый мальчик в очках и ещё несколько не слишком детальных набросков. Этот почерк отличался и от её собственного и от почерка того, кто рисовал пауков.       Джулия продолжила рисовать, отключив мысли и сосредоточившись на процессе. Карандаш так приятно лежал в руке, словно создан был именно для её пальцев. Получилось несколько схематичных набросков шахт, ещё одного ребенка, забрызганного кровью, и снова Генри, с раной на щеке. Теперь девушка вспомнила, что шрам всегда был там.       Джулия всмотрелась в наброски и поняла, что это место напоминает пещеру, к которой её привел Генри. Видимо, пришло время узнать, как всё это связано. Девушка взяла альбом и карандаш с собой и решительно отправилась туда. Ей все еще было некомфортно на открытом пространстве улицы, но сейчас сознание было как никогда чисто и ясно. Она прошла через пещеру и вышла в пустынную местность, пытаясь сравнить свои рисунки с тем, что видела сейчас. Шахта была найдена не сразу, но тем не менее, это был успех.       Девушка осторожно прошла внутрь и вздрогнула, услышав крик. Кто-то ещё был здесь? Она ускорила шаг, пока не увидела маленького мальчика, склонившегося над мужчиной с раздробленной головой. Джулия хотела остановиться, но ноги сами понесли вперед.       — Эй, — окликнула она, — ты в порядке?       Но мальчик не отреагировал. Он взял из рук мужчины кейс и открыл его: внутри показался искрящийся красными линиями камень, который начал плавиться и проникать в ладонь мальчика, когда тот взял его в руку. Мальчик выгнулся и закричал. А затем раздался ещё один крик позади Джулии. Она резко обернулась и увидела Генри, сидящего на коленях. Он… плакал, смотря на мальчика, который убил мужчину и убежал прочь. Слезы стекали по щеке, смешиваясь с кровью, и у Джулии защемило в сердце от этого зрелища.       — Генри? — осторожно позвала девушка.       Но он тоже не отреагировал. Девушка догадалась, что это была старая плёнка чужого воспоминания.       — Оставь меня, — прошептал мужчина.       Джулия замерла, испугавшись, что ошиблась, и он всё-таки мог видеть её.       — Я сказал, оставь меня, — повторил Генри треснутым голосом.       Он обращался не к ней, а к чему-то, чего девушка не могла видеть. Мужчина закрыл глаза и всхлипнул тихо. Джулия подошла ближе и присела на корточки возле, продолжив смотреть эту плёнку, но обнаружив в ней помехи. Иногда изображение рябило, словно на старом телевизоре.       — Что с тобой случилось? — тихо спросила она, обращаясь, скорее к себе, чем к нему.       — Оно показало мне правду. Оно показало мне, что этот мир сломан, и что человек тоже сломан, — как будто, услышав её, ответил Генри, — никогда я не был под его контролем, неужели ты не видишь, Уилльям? Я мог сопротивляться, но я выбрал союз.       Уилльям? Кто это? Джулия нахмурилась. Имя было ей смутно знакомо. Боль пронзила виски, но девушка продолжила копаться в памяти, пока не наткнулась на туманные картинки. Мальчик, опутанный лианами. Одна из них торчала у него изо рта. Джулия резко выдохнула, согнувшись по полам.       — Что это такое? Откуда это в моей голове? — отчаянно спросила девушка, тяжело дыша.       — Я нужен ему, а оно мне, — Генри продолжал говорить в пустоту, — мы — одно целое.       Последняя слеза скатилась из его глаза, и мужчина исчез.       — Я уже видела всё это, — вдруг осознала Джулия, — и была здесь.       Она быстро пролистала рисунки в альбоме. Всё это было кусочками пазла, который нужно было собрать. Девушка разложила листы по земле, как ей казалось, в нужном хронологическом порядке. Боль в голове усиливалась, но многих элементов всё равно не хватало. Тогда Джулия взяла карандаш и продолжила рисовать, пока листы не закончились. Она лихорадочно перечёркивала старые рисунки, заменяя их новыми. Пот стекал по лбу, в шахте стало невыносимо жарко, лоб девушки тоже горел, а в висках стучало, но она не останавливалась.       Джулия снова разложила перед собой листы. На одном из них был демон с зубастой пастью, но, кажется, кто-то называл их иначе.       — Как же там… — Джулия напрягла мозги, — демо… гор? Демогор? Демогоргон…       Генри в форме монстра и много лиан. Огромный теневой паук в небе. Кошмары, кошмары, кошмары. Затем дом Генри. Двенадцать детей. Пещера. И парень в тёмной футболке. Уилльям… Уилл? И руки Генри. На рисунках было много рук Генри, касавшихся её совсем иначе.       Девушка снова вгляделась в хаотичные эскизы. Если она не ошиблась, то перед ней были её воспоминания. Джулия вскрикнула, когда невыносимая боль пронзила всё тело. Она упала прямо на листы, сминая их руками. От боли было невозможно даже глотнуть воздуха, казалось, что голова сейчас лопнет и окрасит стены мозгами. Девушка упрямо хваталась за рисунки и подняла один из них перед лицом. Через дымку перед глазами на неё смотрел Генри.       Джулия отключилась и провалилась в воспоминания.

***

      Уилл Байерс — не единственный, кто пропал в Изнанке. Тогда Векна ещё не знал, что для его целей лучше использовать неокрепшие разумы детей, поэтому отправил Демогоргона бродить по Хоукинсу в поисках случайных жертв. Барбаре повезло меньше всех. Девушка попала в Изнанку случайно, но её разум оказался слишком волевым и неподходящим для манипуляций, и в результате эксперимента она погибла. Зато потом в одну из ночей Демогоргон напал на другую девушку — Джулию. На удивление, её сознание подошло. Девушка хоть и была бойцом по натуре, в её жизни происходило слишком много неприятностей, которые ослабили разум.       Она пыталась спастись, но была припечатана к стене лианами рядом с Уиллом и подключена к коллективному сознанию. Джойс и Хоппер нашли их двоих и вытащили из Изнанки, но с тех пор обоих мучили кошмары.       Джулия училась в одном классе со Стивом Харрингтоном, часто рисовала вместе с Уиллом и иногда проводила время в их компании, так как их связали общие неприятности. Она не хотела быть причастна ко всему этому, но обстоятельства находили её сами. Девушка была в гуще событий, когда Истязатель напал на Оди и убил Билли. И тогда им всем казалось, что это худшее, что могло произойти, но через год Джулию начали мучать ужасные видения. Она сильно отдалилась от друзей и закрылась в себе. Начала налегать на выпивку и траву, которую брала у Эдди Мансона. А потом от рук Векны погибли Крисси и Макс.       Но… несмотря на все эти события, Джулия никогда не собиралась совершать самоубийство. Это воспоминание было ложным. Теперь она вспомнила, как её тело взлетело в воздух, а потом девушка оказалась в пространстве с красным небом и лианами повсюду. Именно тогда Векна забрал её в свой разум и запер там.

***

      Веки были слишком тяжёлыми, и девушка изо всех сил старалась их открыть. И когда это произошло, в глаза хлынул яркий свет. Взору предстала просторная и светлая комната, выполненная в темно-красных тонах.       «Прямо как кровь», — подумала Джулия.       А затем резко села, оглядывая себя: одежда порвана в нескольких местах, на руках ссадины и царапины, но ничего серьёзного. Недавние события замелькали в памяти. Векна пришёл за ней. Она поморщилась, дотронувшись до царапины на левой руке. Девушка встала с кровати и подошла к окну. Снаружи был ясный день. Напротив места, где она оказалась, была детская площадка, а дальше — только лес. Цвета были слишком яркими, но людей или каких-либо других существ не было.       — Доброе утро.       Голос был бархатным, и отдавался прямо где-то под рёбрами. Джулия не сдвинулась с места, ощутив, как мурашки пробежали по коже. Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Молодой мужчина, в аккуратном коричневом костюме, с красным галстуком, в очках и с светлыми волосами, спрятанными под шляпой. Улыбка была мягкой, почти застенчивой. Он прошёл внутрь комнаты, неся в руках серебряный поднос с едой и поставил поднос на прикроватный столик, не совершив ни одного лишнего движения       — Кто ты? — настороженно спросила Джулия.       — Генри. Генри Крил.       Сердце девушки упало куда-то к пяткам, а затем дальше вниз, скрывшись под половицами. Благодаря ребятам, она уже знала, что Номер Один, Генри и Векна — это один тот же человек. Но видеть его сейчас в таком обличии было, как минимум, странно.       — Ты выглядишь иначе, — прямо заявила Джулия.       Генри тихо рассмеялся. Звук был мелодичным и гипнотизировал. Присутствие этого мужчины заполняло комнату, одновременно подавляя и обещая странное утешение.       — Предпочитаешь лианы?       Девушка отрицательно качнула головой. Генри с изяществом намазал на блинчик варенье, отрезал кусочек и протянул ей. В воздухе отчётливо запахло ванилью, маслом и клубничным вареньем.       — Поешь, тебе нужны силы.       Ком в горле Джулии сжался, превратившись в тугой узел из нарастающей тревоги.       — Я не хочу есть.       Генри не стал настаивать. Девушка задала еще несколько вопросов, что-то вроде «Где я?» и «Почему ты не убил меня, как Макс?». Он терпеливо объяснил, что это мир его разума, в котором всё подчиняется его законам, и откуда нет выхода.       — Я не заинтересован в твоей смерти, — мужчина сделал паузу, словно подбирая безопасные слова, — и ты и Уилл были полезны мне долгое время, но теперь вещи немного изменились. Ты нужна мне здесь, в то время, как Уилл ещё немного побудет шпионом там.       Он говорил это так убедительно, стараясь успокоить, не вторгаясь дальше в её личное пространство, уже нарушенное самим фактом его присутствия, но у Джулии всё перевернулось в животе. Ей сильно хотелось взять серебряный поднос и врезать по его голове. Генри заметил эту враждебность и позволил этим мыслям висеть в её голове.       — Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, — произнёс он наконец, — я не хочу причинять тебе вред, но хочу попросить о помощи.       Джулия ощутила, как ненависть поползла вверх по трахее, мешая дышать свободно. Это из-за него происходили все те события. Это он виноват во всем. И теперь она должна найти способ помешать ему.