Связанные нитью

Вечер в лазарете тянулся медленно. Мэри перебирала бинты, старые, перестираные, с серыми разводами, но других не было. Рут ушла за спиртом в кладовку, оставив её одну. Лили спала в углу свернувшись на старом матрасе. Мэри работала не спеша, без обычной своей хватки. Голова была тяжёлой, руки двигались сами по себе. Утром в столовой им положили жидкую кашу. Лили съела свою мгновенно, потом посмотрела на Мэри. Мэри молча подвинула к ней свою тарелку. Мэри думала о маленькой сестрёнке, о том, как та похудела за последние дни, о том, что надо бы раздобыть ещё еды, но не знала, где и у кого просить. Рут ушла уже давно. Мэри не считала время, но в коридоре давно стихли шаги, и даже обычные солдатские голоса не доносились из-за стены. Лазарет затих, будто вымер. Только шипела коптилка на столе да шуршали бинты в её руках. Мэри работала молча. Она привыкла к тишине. В этом бункере тишина была единственной защитой: не привлекать внимания, не отсвечивать, не давать повода. Она уже почти научилась не вздрагивать, когда в лазарет кто-то входил. Но когда дверь открылась и на пороге появился Квод, она вздрогнула. Она видела его раньше, в коридорах, в столовой, всегда в окружении своих бойцов. Крупный, даже в условиях голода не потерявший силы, с лицом в шрамах и тяжёлым, изучающим взглядом. О его отряде говорили, что они держатся особняком, что их командир подчиняется только Коннору, и то не всегда. Квод был авторитетом для своих людей, а для чужих угрозой. Сейчас он вошёл один. Без стука, без предупреждения. Остановился у порога, оглядел лазарет: пустые койки, ящики с лекарствами, спящую Лили, Мэри. Задержал взгляд на ней чуть дольше, чем следовало. Мэри опустила глаза. Руки замерли над бинтами. — Вам что-то нужно? — спросила она. Голос не дрожал, она научилась его контролировать. — Бинты, — сказал Квод. Голос низкий, спокойный, почти ленивый. — Мои люди дерутся. Дай бинты. Мэри не подняла головы. — Нужен приказ командира, — сказала она. — Рут говорила, без приказа… — Рут не здесь, — перебил Квод. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Сапоги тяжело ступали по бетонному полу. — А я здесь. Мэри втянула голову в плечи, но не отступила. — Без приказа я не могу, — повторила она. — Только Рут или… Он подошёл вплотную. Теперь она чувствовала его запах: потом, порохом, старым табаком. Он навис над ней, и тень от его плеча упала на стол, на её руки, на бинты. — Слушай сюда, красавица, — сказал Квод тихо. В его голосе не было злости, только спокойная, ледяная уверенность. — Если я сказал, значит, надо. Остальные затыкают рот и делают. Ты меня поняла? Мэри замерла. В горле пересохло. Она знала, что должна сказать «нет», должна позвать кого-то, должна защититься. Но Лили спала в углу. Рут ушла. И никто не придёт, если она закричит. Она кивнула. Медленно. Не поднимая глаз. — Бинты, — повторил Квод. Она протянула руку к ящику, достала несколько свёртков. Положила на стол. Пальцы дрожали, но она надеялась, что он не заметит. Квод не взял бинты. Он смотрел на её руки. Потом выше, на запястья, на шею, на лицо. Мэри чувствовала его взгляд, как прикосновение. Грязное. Липкое. — Красивая, — сказал он. Не спросил, констатировал. — Давно у нас таких не было. Он протянул руку. Провёл пальцами по её щеке, медленно, собственнически. Мэри не дышала. Внутри всё оборвалось. — Ты тут новенькая, — продолжал Квод. Пальцы скользнули ниже, к шее, зацепили воротник её мешковатой куртки. — Наверное, тебе нужна еда. Он дёрнул воротник вниз. Мэри почувствовала холод на ключице. Дёрнулась, но он уже убрал руку. — Не дёргайся, — сказал он спокойно. — Я только смотрю. Он отошёл на шаг, окинул её взглядом с ног до головы, как вещь на рынке. Мэри стояла не двигаясь, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Её трясло, мелко, противно, от пяток до макушки. Она не плакала. Не могла. Квод усмехнулся. — Когда вернусь, — сказал он, беря бинты со стола, — попробую тебя как следует. Готовься. Он вышел. Дверь за ним закрылась. Мэри стояла, глядя в пустоту. Она слышала своё дыхание, частое, поверхностное. Слышала, как кровь стучит в висках. Она не могла пошевелиться. Она посмотрела на Лили. Девочка не проснулась. Или притворялась. Мэри не знала, что хуже. Потом она сунула руку под куртку. Нащупала рукоятку ножа. Не вытащила. Просто проверила, что он на месте. И поняла, что у неё не хватит сил им воспользоваться. Рут вышла из тени. Она вернулась из кладовки тихо, встала в проходе и молчала, не вмешивалась. Смотрела, как Квод трогает Мэри, как та замирает от ужаса. И ничего не сделала. Теперь она подошла. Остановилась напротив. Глаза сухие, губы поджаты. — Вытри лицо, — сказала Рут. Голос жёсткий, безжалостный. — Иди лучше работай, а не крутись перед мужиками. Мэри подняла на неё глаза. В них была боль и вопрос. Почему ты не вмешалась? Почему ты молчала? Почему ты винишь меня? Но она не спросила. Не могла. Рут отвернулась. Начала переставлять склянки на полке, спиной к Мэри. — Здесь никто не поможет. Тут брата у тебя нет. — сказала она уже тише. — Работай. Это единственное, что спасает. Мэри сглотнула. Разжала кулаки, на ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. Взяла бинты. Начала перебирать. Руки всё ещё дрожали. Лили спала в углу. Не просыпалась. Не видела. Может, это было единственной милостью в этот вечер. А может, и нет.