𝑀𝑖 𝑐𝑜𝑟𝑎𝑧𝑜𝑛.

Кабинет шерифа Келлера казался слишком тесным для Шерил Блоссом. Она сидела на жестком стуле, прямая как трость, в своем ослепительно белом платье, которое теперь выглядело насмешкой над трауром. Лампы дневного света подчеркивали мертвенную бледность её лица. Шериф Келлер положил перед ней папку. — Шерил, результаты вскрытия однозначны. Джейсон умер примерно 11 июля. Семь дней спустя после того, как ты объявила его пропавшим. Семь дней он был жив. Шерил даже не вздрогнула. Её взгляд был прикован к стене за спиной шерифа. — Я не убивала его, — её голос был тихим, лишенным привычной стервозности. — Когда я сказала в классе, что я «виновна», я имела в виду не пулю в его голове. Она сделала глубокий вдох, и её идеальная осанка на мгновение дрогнула. — Я лгала вам. Всем вам. 4 июля не было никакой «прогулки на лодке», которая закончилась трагедией. Всё это было срежиссировано. Джейсон хотел уйти. Он ненавидел этот город, ненавидел родителей, ненавидел то, во что превращалась его жизнь. Он планировал побег, и я... я была единственной, кому он доверял. Шериф Келлер подался вперед, нахмурившись. — Вы инсценировали его смерть? — Да, — Шерил горько усмехнулась. — Я помогла ему переправиться на другой берег реки Суитуотер, в Гриндейл. Это был идеальный план: перевернутая лодка, моя истерика на берегу... Все должны были подумать, что он утонул. Мы попрощались на том берегу. Он обещал связаться со мной через месяц, как только окажется в безопасности. Но прошел день потом второй... а от него не было ни слова. — Зачем, Шерил? — Келлер покачал головой. — Зачем ему нужно было инсценировать смерть? Это же за гранью жестокости по отношению к семье. — Вы не знаете моих родителей, шериф, — Шерил посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде была вековая усталость. — От Блоссомов нельзя просто уйти. От них можно только «умереть». Она замолчала на секунду, теребя край кружевного платка. — И был еще кое-что. В то утро, когда мы были на берегу, перед тем как он ушел в лес... я слышала выстрел. Один-единственный выстрел, эхом раскатившийся над водой. Я думала, это охотники или просто эхо, но теперь... Прежде чем она успела договорить, дверь кабинета с грохотом распахнулась. В проеме стояли Клиффорд и Пенелопа Блоссом. Пенелопа выглядела так, будто готова была испепелить дочь на месте. — Шерил! — голос матери хлестнул как кнут. — Почему ты не позвонила нам? Почему ты сидишь здесь и изливаешь душу человеку с жетоном? — Пенелопа, мы проводим официальный допрос, — попытался вмешаться Келлер, но Клиффорд прервал его властным жестом. — Допрос окончен, шериф. Наша дочь находится в состоянии глубокого шока и горя. Всё, что она наговорила — плод её воспаленного воображения. Пенелопа схватила Шерил за предплечье, рывком поднимая её со стула. — Ни слова больше, — прошипела она ей на ухо. — Ты и так разрушила достаточно. Шерил, которая минуту назад была готова раскрыть все карты, мгновенно замкнулась. Она снова превратилась в ледяную куклу. Родители буквально выволокли её из кабинета, оставив шерифа Келлера в окружении немых вопросов и тяжелого осознания: в деле Джейсона Блоссома появилась целая неделя пустоты, заполненная чьим-то кошмаром.

***

Запах свежей типографской краски в доме Куперов всегда означал одно из двух: либо триумф Элис, либо чью-то публичную казнь. В это утро на кухонном столе лежал свежий номер «Реджистера», и заголовок буквально кричал с первой полосы: «Шерил Блоссом виновна как грешница!». Элис с нескрываемым удовольствием пододвинула газету к дочери. Ее глаза блестели от азарта — тираж разлетался, а отзывы в городе были исключительно положительными. Горожане жаждали крови Блоссомов, и Элис с радостью подавала её на завтрак. — Мам, это уже слишком, — Бетти даже не притронулась к завтраку, глядя на аршинные буквы заголовка. — Пожалуйста, перестань делать из смерти Джейсона дешевую сенсацию. Это же человек, а не сюжет для мыльной оперы. — Элизабет, дорогая, — Элис сложила руки на груди, сохраняя безупречную осанку, — как владелица «Реджистера» я несу ответственность перед этим городом. Жители Ривердейла имеют право знать правду, какой бы грязной она ни была. И если для этого нужно обнародовать детали отчета о вскрытии, я это сделаю. Мы докопаемся до истины, даже если нам придется перевернуть каждое поместье в этом округе. — Правда не в том, чтобы называть Шерил «грешницей», — Бетти резко встала, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Джейсон заслуживает уважения, что бы там ни произошло между ним и Полли. Он был парнем, которого пытали и убили. Вместо того чтобы нападать на мертвого и раздувать скандалы, почему бы нам не написать о том, что произошло на самом деле? Кто держал его в плену целую неделю? Почему его тело было заморожено? В кухне повисла тишина. Элис внимательно изучала лицо дочери, замечая ту самую искру, которая когда-то горела в ней самой и в Хэле. Решительность, граничащая с одержимостью — идеальное качество для журналиста. — Что ж, — Элис тонко улыбнулась, — раз ты так жаждешь справедливости и настоящих фактов, у меня есть предложение. Присоединяйся к нам с папой в «Реджистере». Нам как раз не хватает свежего взгляда и репортера с твоей хваткой. Ривердейлу нужна своя Лоис Лейн, Бетти. И кто, если не ты, сможет вывести всех этих лжецов на чистую воду? Бетти посмотрела на мать, осознавая, что это приглашение — не просто работа, а шанс действительно изменить ход расследования. Но цена этой правды в мире Куперов всегда была слишком высока.

***

Кабинет директора Уэзерби казался Арчи камерой пыток, хотя на него никто даже не прикрикнул. Тяжелый запах полированного дерева и старых наград давил не хуже бетонной плиты. Арчи сидел на самом краю стула, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. Напротив него, сложив руки на груди, стоял шериф Келлер. Уэзерби сидел за столом, буравя парня взглядом через очки. — Я должен был прийти раньше, — голос Арчи дрогнул, но он заставил себя смотреть шерифу в глаза. — Я был там. На реке Суитуотер. Утром 4 июля. Шериф Келлер медленно кивнул, обмениваясь коротким взглядом с директором. — Мы слушаем тебя, Арчи. — Я слышал выстрел, — выпалил Эндрюс, и в этот момент ему показалось, что с плеч свалился огромный камень. — Всё точно так, как сказала Шерил. Резкий, громкий звук... я сначала не придал этому значения. Думал, эхо или кто-то балуется. А потом, когда объявили, что Джейсон утонул, я решил, что это просто совпадение. Я думал, это не важно, раз он в воде... Но после того, как нашли тело... я не мог больше спать. Келлер подошел ближе, его тон стал более официальным и жестким. — Это серьезное заявление, сын. Почему ты молчал столько времени? Ты понимаешь, что скрывал улику в деле об убийстве? — Я боялся, — честно ответил Арчи. — Боялся, что меня впутают. Боялся, что всё это станет... слишком реальным. — Хорошо, допустим, — шериф достал блокнот. — Теперь главный вопрос: что ты делал на реке так рано утром в национальный праздник? Четвертое июля, шесть утра. Это не совсем то время, когда подростки выбираются на природу в одиночку. Арчи почувствовал, как в горле пересохло. Образ мисс Гранди, сидящей рядом с ним на пледе, вспыхнул перед глазами так ярко, что он испугался, не увидят ли это остальные. Он знал, что одно лишнее слово — и её жизнь будет разрушена. — Я был там со своей собакой, — ложь соскользнула с языка на удивление гладко. — Вегас разбудил меня рано, и я решил прогуляться до реки. Там тихо. Я взял с собой гитару... работал над музыкой. Пытался поймать вдохновение, пока город спит. Уэзерби недоверчиво приподнял бровь. — Один? Музыка и собака? — Да, сэр, — Арчи заставил себя не отводить взгляд. — Просто я, Вегас и песня, которая никак не давалась. Шериф Келлер еще несколько секунд изучал лицо парня, пытаясь найти в нем признаки фальши, но Арчи держался за свою легенду как за спасательный круг. Он выгородил её. Оставил Джеральдин в тени, даже не подозревая, что эта маленькая ложь вот-вот превратится в огромную воронку, готовую затянуть его на самое дно. Арчи успешно разыграл карту «одинокого музыканта», но мы-то знаем, чего ему это стоило.

***

В комнате отдыха стоял привычный гул, но сегодня он был пропитан липким предвкушением скандала. Арчи сидел на диване, выглядя так, будто по нему проехался грузовик, а Вероника, изящно помешивая свой латте, не сводила с него проницательного взгляда. — Слушай, Арчи, — Вероника слегка наклонила голову, — я, конечно, ценю твою внезапную честность, но ты не думаешь, что твоё признание о Свитуотере делает тебя подозреваемым номер один? Поход на реку на рассвете... это звучит как начало очень плохого детективного романа. Кевин, сидевший на подлокотнике соседнего кресла, тут же включился в разговор: — Технически, Вероника, сейчас подозреваются абсолютно все, даже я. Кроме тебя, разумеется. Ты была в Нью-Йорке, пила мартини с олигархами и даже не знала, как пишется фамилия Блоссом. Ты — единственный человек в этой школе с идеальным алиби. Кевин тяжело вздохнул, оглядывая притихшую компанию. — Все эти разговоры о трупах и пулях... Знаете, это наводит на мысли. Кто-нибудь хочет устроить марафон «Создавая убийцу» на Netflix сегодня вечером? Мне нужно профессиональное вдохновение, чтобы понять, кто из вас скрывает окровавленный нож под кроватью. — Я пас, Кевин, — Бетти покачала головой, не отрываясь от своего блокнота. — Мама дала мне карт-бланш в «Реджистере», и мне нужно закончить статью. Правда не ждет. — И я тоже не смогу, — Вероника многозначительно поправила жемчужное ожерелье. — У меня свидание. С Чаком Клейтоном. Кевин чуть не подпрыгнул на месте, его глаза засияли от восторга. — С Чаком? Сын университетского тренера, золотой мальчик и ходячий тестостерон? Вероника, в Ривердейле это все равно что встречаться с Кеннеди! Весь кампус будет смотреть тебе в рот. Бетти наконец подняла глаза, и в её взгляде не было восторга. Напротив, на лице отразилась тень серьезного беспокойства. — Вероника, ты уверена? У Чака... специфическая репутация. Говорят, он настоящий ловелас и не особо заботится о чувствах девушек после того, как получит своё. — Ой, Бетти, — Вероника отмахнулась, — я выжила на Манхэттене. Чак Клейтон для меня — просто очередной симпатичный парень с хорошим прессом. Я справлюсь. Кевин разочарованно окинул взглядом друзей. — Ну и ладно. Арчи, ты ведь тоже занят самобичеванием? Арчи лишь глухо кивнул, уставившись в пол. Лиам, который до этого момента молча стоял у окна, изучая школьный двор, неожиданно обернулся. Его голос, низкий и спокойный, заставил Кевина вздрогнуть. — Я пойду, — сказал Лиам. — «Создавая убийцу» — неплохой выбор. Кэсс сегодня всё равно пропадает в редакции или где-то еще, так что вечер у меня свободный. Кевин просиял, явно не ожидая поддержки от обычно невозмутимого брата Кассандры. — Ого! Лиам Фицджеральд выбирает Netflix? Это будет самый суровый просмотр в моей жизни. По рукам! Лиам коротко кивнул и снова отвернулся к окну. Он знал, что Кэсс не одобрила бы его посиделки с сыном шерифа, но в этом городе, где каждый второй лгал, иногда полезно было просто посмотреть кино с кем-то, кто хотя бы пытался искать правду.

***

Старый офис «Синего и золотого» встретил Джагхеда запахом пыли, застоявшегося кофе и неработающего принтера. Он стоял в дверях, поправляя свою неизменную шапку, и скептически оглядывал заваленные хламом столы. — Если печатная журналистика окончательно испустила дух, — протянул Джагхед, — то зачем ты пригласила меня в этот склеп, Бетти? Чтобы я зафиксировал время смерти? Бетти, которая увлеченно разгребала стопку старых газет, обернулась. Рядом с ней, на подоконнике, сидела Кассандра. Кэсс вертела в руках старую перьевую ручку, и в её взгляде читался азарт человека, который почуял запах хорошей истории. — Я хочу возродить «Синее и золотое», Джагхед, — решительно заявила Бетти. — Этот город тонет в слухах, и нам нужен кто-то, кто умеет складывать слова в смыслы. Я читала твои наброски... тот роман, который ты пишешь. У тебя есть стиль. И мне нужно, чтобы ты писал для нас. Джагхед издал короткий смешок, проходя вглубь комнаты. — Школьная многотиражка? Извини, Бетс, но мой стиль — это нуар, экзистенциальный кризис и горькая правда. Это не совсем вписывается между расписанием баскетбольных матчей и рекламой молочных коктейлей. — Но Ривердейл больше не про футбол, — вмешалась Кэсс, спрыгивая с подоконника. Её голос звучал вкрадчиво, почти гипнотически. — Смерть Джейсона Блоссома содрала с этого города позолоту. Все делают вид, что всё по-старому, но посмотри на них, Джагги. В коридорах пахнет страхом. В нашем уютном городке не должно было случиться убийства, но оно случилось. И если мы не докопаемся до «почему», то этот мрак сожрет нас всех. У Бетти есть факты, у тебя — острый язык, а у меня... скажем так, у меня достаточно воображения, чтобы увидеть связи там, где другие видят пустоту. Джагхед замер, глядя на Кэсс. В её словах было то самое «мясо», которого ему не хватало. — Полная свобода действий? — уточнил он, прищурившись. — Никакой цензуры? Никаких ограничений от директора? — Можешь писать хоть манифест анархиста, но небольшая редакция все-таки будет, — кивнула Бетти. — Главное — найди правду. Джагхед стянул рюкзак с плеча и бросил его на свободный стул. — Звучит не особо свободно, но по рукам. Я в деле. Бетти тут же пододвинула к нему папку с первыми набросками. — Отлично. Твое первое задание, Джагхед. Есть те, кто остался в тени этого расследования, хотя были в самом эпицентре. Дилтон Дойли. Он и его образцово-показательный отряд скаутов нашли Шерил на берегу 4 июля. Они были там в то самое утро, когда прозвучал выстрел. — Дилтон? — Кэсс задумчиво прикусила колпачок ручки. — Маленький солдат с комплексом бога. Уверена, его скауты видели больше, чем просто плачущую рыжую девчонку. Джагхед, иди и разговори его. Используй свой дар провидца или что там у тебя... А мы с Бетти пока подготовим почву здесь. Джагхед коротко кивнул и направился к выходу, чувствуя, как внутри него просыпается азарт охотника. Триумвират «Синего и золотого» начал свою работу.

***

Когда Арчи переступил порог дома, тишина в гостиной показалась ему оглушительной. Фред сидел в кресле, не включая основной свет, и только тусклая лампа в углу отбрасывала длинные, резкие тени. На столе перед ним лежала каска, а взгляд был тяжелым, как свинец. — Шериф Келлер звонил мне, Арчи, — голос Фреда был непривычно тихим, и от этого становилось еще страшнее. — Он рассказал мне о твоем визите. О том, что ты был на реке Суитуотер четвертого июля. Арчи замер у двери, не снимая куртку. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но отец перебил его, медленно поднимаясь с кресла. — Ты сказал мне, что уезжаешь в поездку с Джагхедом. Ты смотрел мне в глаза и лгал, Арчи. Пока весь город стоял на ушах, пока семья Блоссомов оплакивала сына, ты молчал о том, что был там и слышал выстрел. — Пап, я просто... — начал Арчи, делая шаг вперед. — Что «просто»? — Фред подошел вплотную, и в его глазах читалось не только злость, но и глубокое, искреннее разочарование. — Я думал, у нас другие отношения. Я думал, если у тебя проблемы, ты придешь ко мне. Мы могли бы пойти к шерифу вместе, как отец и сын. Я бы защитил тебя. Но ты предпочел действовать за моей спиной. Почему? — Я не хотел втягивать тебя в это! — выпалил Арчи, и его голос сорвался. — В городе и так творится черт знает что, у тебя на стройке проблемы, а тут еще я со своими... подозрениями. Я думал, что справлюсь сам, что это никого не коснется. Фред тяжело вздохнул и потер переносицу. — Это была ошибка, Арчи. Огромная ошибка. В этом городе сейчас опасно быть «самостоятельным», особенно когда речь идет об убийстве. Ты подставил под удар не только себя, но и доверие, которое мы строили годами. Арчи опустил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Он хотел защитить Гранди, хотел защитить отца, но в итоге запутался в собственной лжи. — Значит так, — Фред выпрямился, и его тон стал официальным, не терпящим возражений. — Раз ты считаешь себя достаточно взрослым, чтобы скрывать от меня такие вещи, значит, ты достаточно взрослый, чтобы нести ответственность. Ты наказан. Домашний арест на две недели. — Две недели? Но школа, тренировки... — Школа — да. Тренировки — под вопросом. Но каждый вечер в семь часов ты должен быть дома. Никаких «Поп’с», никаких прогулок, никакой музыки вне этого дома. Ты будешь сидеть здесь и думать о том, что значит быть честным. И молись, чтобы шериф Келлер не нашел в твоих показаниях еще каких-нибудь «белых пятен». Арчи ничего не ответил. Он просто прошел мимо отца вверх по лестнице, чувствуя, как захлопывается ловушка, которую он сам же и расставил. Семь вечера. Домашний арест. И тайна мисс Гранди, которая теперь казалась еще более тяжелой ношей.

***

Машина Чака замерла на парковке у Pop's. Неоновая вывеска закусочной отбрасывала розовые и голубые блики на лобовое стекло, создавая идеальное освещение для того самого кадра, который позже станет началом большой войны. — Подожди, свет просто идеальный, — Вероника достала смартфон, привычным жестом поправляя волосы. — Улыбнись, Чак. Ривердейл должен видеть своих героев. Они сделали несколько селфи. Чак позировал с уверенностью парня, который знает, что камера его любит. Убрав телефон, Вероника откинулась на кожаное сиденье, внимательно изучая своего спутника. — Знаешь, — Чак первым нарушил тишину, поворачиваясь к ней, — ты совсем не такая, какой я тебя представлял. Все эти слухи о «принцессе Лодж» из Нью-Йорка... Я думал, ты будешь капризной девчонкой, которая жалуется на отсутствие эспрессо-бара на каждом углу и на то, что в нашем захолустье слишком много пыли. Вероника грустно усмехнулась, глядя на огни закусочной. — Я скучаю по дому, Чак. По всему, что там было. По ритму, по уверенности в завтрашнем дне. Я совсем забыла, как это на самом деле тяжело — быть новенькой. Когда каждый твой шаг рассматривают под микроскопом, а за спиной всегда шепчутся. — Тяжело быть новенькой? — Чак парировал с легкой иронией, но в его голосе промелькнула серьезность. — Попробуй сама побыть новичком, чей отец — не просто новый житель, а новый учитель и главный тренер. Весь груз ожиданий футбольной команды теперь на моих плечах. Если я ошибусь, это ударит по нему. Если он нажмет на них слишком сильно — отвечать мне в раздевалке. Вероника мягко коснулась его руки, оценив эту откровенность. — И всё же, с точки зрения стороннего наблюдателя, ты поднял планку для всех вокруг. Ты не просто «сын тренера», Чак. Я провела небольшое исследование... — она хитро прищурилась. — Ты ведь мечтаешь о Лиге Плюща, верно? Гарвард или Йель? Ты метишь высоко, и это подкупает. Чак замер, пораженный тем, что она не просто поверхностно интересовалась им, а действительно «пробила» информацию. В её глазах он увидел не просто восхищение, а вызов. Она была умна, проницательна и чертовски красива. — Кажется, с тобой мне придется нелегко, Вероника Лодж, — прошептал он, сокращая расстояние между ними. — Я никогда и не обещала, что будет легко, — ответила она за мгновение до того, как их губы встретились. В этот момент, в полумраке салона автомобиля, всё казалось правильным. Вероника чувствовала себя желанной и понятой, а Чак — победителем, который только что завоевал самый ценный трофей школы. Они еще не знали, что это селфи и этот поцелуй станут топливом для костра, в котором сгорит репутация «золотого мальчика».

***

Школьный коридор гудел голосами учеников, спешащих на уроки, но в музыкальном классе повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Арчи стоял у окна, глядя на пустую парковку, пока мисс Гранди — Джеральдина — нервно поправляла свои очки, не сводя с него встревоженного взгляда. — Зачем, Арчи? — её голос был едва громче шепота, но в нем слышался настоящий страх. — Зачем ты пошел к шерифу? Арчи резко обернулся. Его лицо, еще хранившее следы вчерашней ссоры с отцом, выражало упрямую решимость. — Они собирались устроить Шерил настоящий допрос с пристрастием, Джеральдина. Они ей не верили! Если бы я не вмешался и не подтвердил, что в то утро действительно был слышен выстрел... она бы осталась один на один с этим обвинением. Я просто не мог позволить им раздавить её. — Помогая Шерил, ты подставил нас, — она сделала шаг к нему, её руки дрожали. — Ты хоть понимаешь, насколько всё серьезно? Это больше не школьные секреты, Арчи. Это расследование убийства. Шериф Келлер не остановится на твоем рассказе о «собаке и песне». Он начнет копать глубже. Он проверит каждое слово, каждое движение... И если он узнает, что ты был там не один, а со мной... Арчи попытался подойти ближе, коснуться её руки, но она отстранилась, словно от огня. — Наши отношения станут достоянием общественности, — продолжала она, и в её глазах блеснули слезы. — Моя карьера, твоя жизнь, репутация твоей семьи — всё это сгорит за одну секунду. Мы на грани катастрофы. — Я выгородил тебя! — воскликнул Арчи. — Я сказал, что был один! — Пока что он тебе верит, — горько отозвалась мисс Гранди. — Но Ривердейл — маленький город, Арчи. Здесь стены имеют уши, а у каждой лжи есть срок годности. Нам нужно... нам нужно остановиться. Арчи замер, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Что ты имеешь в виду? — Никаких уроков музыки. Никаких встреч после школы. Мы должны приостановить всё, Арчи. Сейчас. Ради твоего и моего спасения. Она отвернулась, делая вид, что перебирает ноты, но Арчи видел, как сильно напряжены её плечи. Он хотел поспорить, хотел сказать, что защитит её, но в глубине души понимал: ящик Пандоры уже начал открываться, и его маленькая ложь шерифу была лишь первым камнем в грядущем обвале.

***

Коридор Ривердейлской школы гудел, но стоило Веронике появиться у своего шкафчика, как гул сменился на ядовитый шепот. Кевин и Бетти уже ждали её, сгорая от любопытства. — Ну же, Лодж, не томи! — Кевин так активно жестикулировал, что едва не задел проходящего мимо первокурсника. — Как всё прошло с нашим местным Кеннеди? Был ли поцелуй достоин заголовка в «Vogue»? Вероника изящно захлопнула шкафчик, поправляя жемчуг. — Чак физически безупречен, признаю. Но как собеседник... Скажем так, если бы за скуку давали баллы в Лиге Плюща, он был бы уже там. Мы просто мило посидели в машине. В этот момент мимо них проплыли Джинджер и Тина. Они притормозили лишь на секунду, окинув Веронику оценивающим взглядом. — Эй, Вероника, — Тина хитро прищурилась. — Как тебе «липкий клен» от Чака? Говорят, это было незабываемо. Девушки прыснули и скрылись за углом. Вероника застыла, нахмурившись. — «Липкий клен»? О чем это они? Это какой-то местный десерт, который я забыла заказать? — Боже мой... — Кевин уставился в свой телефон, и его лицо мгновенно вытянулось. — Вероника, посмотри на это. Он развернул экран. Там было то самое селфи, которое они сделали вчера, но отредактированное: на лицо Вероники был наложен слой кленового сиропа. Подпись под фото была такой, что даже у невозмутимой Лодж перехватило дыхание. — Это называется «шейминг шлюх», Вероника, — тихо сказал Кевин. — Чак выложил это на всеобщее обозрение. Он позорит тебя, выставляя всё так, будто между вами было... ну, ты понимаешь. Бетти сжала кулаки, её глаза опасно блеснули. — Мы должны пойти к Уэзерби! Или я напишу об этом разгромную статью в «Синем и золотом»! — И что это даст? — раздался холодный голос за их спинами. Кэсс Фицджеральд стояла, прислонившись к стене, и в её руках была чашка кофе, от которой исходил ледяной холод, созвучный её взгляду. — Чак — золотой мальчик, сын тренера и надежда футбольной команды. Уэзерби погрозит ему пальчиком, а твоя статья, Бетти, только добавит дров в этот костер. Ривердейл обожает такие истории. Вероника медленно повернулась к Кэсс. Её ярость начала кристаллизоваться в холодную решимость. — И что ты предлагаешь, Кэсс? Просто проглотить это? — Нет, — Кэсс сделала глоток кофе, не сводя глаз с Вероники. — Я предлагаю зайти на его территорию. Прямо сейчас. Пока он купается в лучах своей фальшивой славы. Дверь раздевалки распахнулась от мощного удара. Вероника ворвалась внутрь, за ней следом — решительная Бетти и Кэсс, которая выглядела так, будто пришла на казнь. Они тут же наткнулись на Арчи, который только что вышел из душа. От неожиданности он чуть не уронил полотенце, прикрывающее бедра. — Арчи, в сторону! — Вероника оттолкнула его, даже не взглянув. — Не путайся под ногами, пока взрослые разбираются с проблемами. Арчи застыл у шкафчиков, а троица двинулась к Чаку, который сидел в окружении своих дружков, довольно ухмыляясь. — Чак Клейтон, — голос Вероники прорезал влажный воздух раздевалки. — Удали это фото. Сейчас же. Чак даже не встал. Он вальяжно откинулся назад, обмениваясь смешками с Реджи. — А зачем? Это мой «знак отличия», Лодж. К тому же, после твоего «тайного свидания» с Эндрюсом на вечеринке у Шерил, все и так знают, что ты уже не девственница. Какая разница, одним сиропом больше или меньше? — Это не имеет никакого значения! — Бетти шагнула вперед, становясь рядом с Вероникой. — Унижать девушек, распускать грязные слухи — это мерзко и неправильно, вне зависимости от того, что было или не было. Чак лениво перевел взгляд на Бетти, и в его глазах заплясали издевательские искорки. — О, святая Бетти Купер пришла на помощь. Слушай, если ты тоже хочешь «попробовать», тебе достаточно просто попросить. Мы найдем для тебя место в списке. — Ещё одно слово, Клейтон, — голос Кэсс прозвучал настолько вкрадчиво, что смешки в раздевалке мгновенно стихли. Она подошла к Чаку вплотную, глядя на него сверху вниз. — Твой высокомерный тон, возможно, работал в Нью-Йорке или с теми, кого ты называешь «бетами». Но ты забываешь одну вещь. Ты сейчас не на поле, и ты не Кеннеди. Ты просто парень, который только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. — Да неужели? — Чак встал, возвышаясь над ней. — Ты на территории «Бульдогов», Фицджеральд, — он гавкнул в лицо Кэсс, а некоторые поддержали его. — И если твоя подружка решит дать отпор, это только усугубит её положение. Здесь мы устанавливаем правила. Вероника дрожала от ярости, но слова Кэсс и поддержка Бетти дали ей понять: это не конец. Это только начало войны. — Наслаждайся своей территорией, пока можешь, Чак, — бросила Вероника, разворачиваясь. — Потому что когда мы закончим, от твоей «золотой» репутации не останется даже сиропа. Кэсс задержалась на секунду, бросив на Чака последний, почти сочувственный взгляд. — Ты даже не представляешь, насколько больно падать с такого высокого пьедестала. Они вышли, оставив за собой тяжелое молчание. Арчи, всё еще стоявший у шкафчиков, посмотрел на Чака и впервые почувствовал, что находится не на той стороне.

***

Лес за школой окутал Джагхеда запахом сырой хвои и дисциплины. На поляне, выстроившись в идеальную шеренгу, младшие скауты усердно вязали узлы под бдительным присмотром Дилтона Дойли. Дилтон в своей отглаженной форме выглядел как карикатура на сержанта, но в его глазах светилась фанатичная преданность уставу. Джагхед, засунув руки в карманы куртки, подошел к краю лагеря. Его помятый вид и неизменная шапка-корона резко контрастировали с идеальным порядком скаутов. — Дилтон, — негромко окликнул его Джагхед. — Отвлекись на секунду от подготовки к апокалипсису. Нам нужно поговорить о 4 июля. Дилтон медленно повернулся, поправляя очки на переносице. Его лицо было непроницаемым. — Джонс. Мы здесь на тренировке. Время — ценный ресурс, который не стоит тратить на досужие разговоры. — О, это не досужий разговор, — Джагхед подошел ближе, игнорируя настороженные взгляды детей. — Ты и твой отряд были у реки Суитуотер в то самое утро. Вы обнаружили Шерил. Скажи мне, Дилтон, ты слышал выстрел? Один резкий звук, который не вписывается в лесную идиллию. Дилтон даже не моргнул. — Ни я, ни мои бойскауты не слышали ничего необычного в тот день. Только звуки природы. Мы проводили плановую экспедицию по изучению местной фауны. Никаких выстрелов. Джагхед прищурился, изучая реакцию Дойли. Слишком быстрый ответ. Слишком отточенный. — Ладно. Допустим, со слухом у вас в тот день было плохо. А как насчет зрения? Ты видел что-нибудь... неуместное? Что-то, что не относится к «фауне»? — Птицы, — сухо перечислил Дилтон. — Несколько видов певчих птиц, пара белок. И Шерил Блоссом. Она сидела на берегу, промокшая до нитки и в состоянии явного аффекта. Мы оказали ей первую помощь, как велит устав, и вызвали власти. Больше ничего. Джагхед обвел взглядом поляну. Его внимание привлек один из самых младших скаутов, который стоял чуть поодаль от основной группы. Мальчик не вязал узлы. Он во все глаза смотрел на Джагхеда, и в этом взгляде читалась не просто детская любознательность, а настоящий, плохо скрытый страх. Как только мальчик понял, что Джагхед его заметил, он мгновенно отвел глаза и уткнулся в свой справочник, но его руки заметно дрожали. Дилтон проследил за взглядом Джагхеда и едва заметно напрягся. — Если это всё, Джонс, нам пора продолжать. Дисциплина сама себя не привьет. — Конечно, Дилтон, — Джагхед поправил шапку, делая шаг назад. — Удачной охоты на птиц. Надеюсь, они не начнут отстреливаться. Джагхед медленно пошел прочь, чувствуя на своей спине сверлящий взгляд Дойли. Он был уверен: Дилтон лжет так же вдохновенно, как Арчи. Но этот маленький скаут в конце шеренги... он явно хотел что-то сказать, но побоялся нарушить «кодекс молчания» своего командира.

***

Шерил Блоссом нашла Арчи в пустом коридоре у музыкального класса. Она стояла там, как огненно-рыжее видение в красном, и в её взгляде на этот раз не было привычного яда. Только странная, почти пугающая признательность. — Арчибальд, — её голос прозвучал мягко, но властно. — Ты сделал то, на что не сподобились даже мои обожаемые родители. Ты поверил мне. Ты подтвердил мои слова о выстреле, когда весь город готов был сжечь меня на костре как ведьму. Блоссомы не забывают долгов. Арчи неловко переступил с ноги на ногу, поправляя лямку рюкзака. — Шерил, я просто сказал правду. Мне не нужны долги. — Не скромничай, это тебе не идет, — Шерил подошла ближе, обдав его ароматом дорогих духов и опасности. Она окинула его фигуру оценивающим взглядом. — Я готова исполнить одно твое желание. Проси что угодно. Для тебя нет ничего невозможного… — она сделала эффектную паузу, коснувшись пальцем его плеча, — …кроме моего тела. Это сокровище не продается. Арчи вспыхнул, но быстро взял себя в руки. Он действительно не собирался ничего просить, но в голове внезапно всплыл образ мисс Гранди и её отказ от занятий. Музыка была единственным, что держало его на плаву. — Мне нужна помощь с музыкой, Шерил, — честно признался он. — Я хочу учиться у лучших. Шерил победно улыбнулась. Она знала, на какие рычаги нажимать. Спустя час Арчи уже стоял в актовом зале, где «Джози и Кошечки» настраивали инструменты. Шерил, используя всё своё влияние (и, возможно, пару скрытых угроз), убедила Джози Маккой сделать исключение. — Слушай сюда, Эндрюс, — Джози поправила свои фирменные ушки, глядя на Арчи с явным скептицизмом. — Ты здесь только потому, что Шерил вбила себе в голову, что должна тебе жизнь. Мы готовимся к «Вкусу Ривердейла», и ставки слишком высоки. Ты можешь сидеть в углу, молчать и учиться у профессионалов. Мы репетируем каждый вечер на этой неделе. Если издашь хоть звук — вылетишь быстрее, чем успеешь сказать «соло на гитаре». Понял? — Понял, — кивнул Арчи, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Однако, когда Джози продиктовала расписание репетиций, его энтузиазм поутих. Все встречи начинались поздно вечером — именно в то время, когда он, согласно приказу Фреда, должен был сидеть под замком в своей комнате. «Домашний арест до семи вечера», — пронеслось в голове у Арчи. — «А репетиции только начинаются в восемь». Ложь шерифу Келлеру, ложь отцу, а теперь еще и необходимость сбегать из дома под покровом ночи. Арчи понимал, что идет по тонкому льду, но музыка манила его сильнее, чем страх перед гневом Фреда. Ему предстояло решить эту задачу самостоятельно, и цена ошибки росла с каждой минутой.

***

Стены Пембрука всегда казались Веронике крепостью, но сегодня они на нее давили. Она сидела на своей идеально заправленной постели, поджав ноги, а экран телефона обжигал пальцы. Под постом Чака комментарии множились как вирусы: «Липкий клен для новенькой», «Нью-Йоркская экзотика», «Легкая добыча». Каждое слово было ударом под дых. Вероника до боли закусила губу, стараясь сдержать рыдания, но одна слеза все же скатилась по щеке, оставляя темный след на шелковой наволочке. В дверь негромко постучали, и вошла Гермиона, сияя мягкой, одобряющей улыбкой. — Вероника, дорогая, ты уже проснулась? Рассказывай, как прошло свидание? Чак показался мне очень вежливым и перспективным молодым человеком. Настоящий джентльмен. Вероника резко вытерла глаза и отвернулась, делая вид, что поправляет подушку. Она не могла сказать матери, что ее только что выставили на посмешище перед всем городом. — Он подонок, мам, — голос Вероники дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — И совершенно не в моем вкусе. Давай не будем об этом. Гермиона хотела что-то возразить, но в этот момент телефон Вероники зазвонил на тумбочке. Это была Бетти. — Вероника, ты нужна нам в школе. Срочно. В офисе «Синего и золотого». Это касается Чака. Когда Вероника вошла в редакцию, она застала там не только Бетти, но и Этель Маггс — тихую, незаметную девушку, которая сейчас выглядела бледнее обычного. Кассандра уже была там, стоя у окна скрестив руки. Ее взгляд обещал Чаку Клейтону медленную и мучительную расправу. — Ты не одна, Ви, — тихо сказала Бетти, указывая на доску, где уже были выписаны имена еще четверых парней из команды. — Чак и его дружки сделали это системой. Этель начала говорить, ее голос едва заметно дрожал: — В прошлом году... мы с Чаком просидели в библиотеке минут десять. Я просто помогала ему с математическим анализом. Он был милым, и я подумала... Но на следующий день по всей школе пошли слухи, что у нас был секс. Кто-то из его команды написал на моем шкафчике такие слова, что я неделю не могла заставить себя прийти на занятия. В этот момент дверь распахнулась, и вошла Шерил в сопровождении Тины и Джинджер. — Дамы, прерываю ваш кружок анонимных жертв, — бросила Шерил, хотя в ее глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Тренировка «Лисиц» начнется через десять минут. — Есть свод правил, Шерил, — перебила ее Этель, и все замерли. — Книга. Они записывают каждое «завоевание». За каждую девушку они получают очки, которые потом суммируются. Шерил замерла, ее лицо окаменело. — Книга? Глупости. Джейсон был со-капитаном «Бульдогов». Он бы никогда не допустил такой низости. Я знала своего брата, он был выше этого. Ты лжешь, Этель. — Она не лжет, Шерил! — Вероника сделала шаг вперед, и в ее глазах загорелся тот самый огонь, который Кэсс так ценила. — Это правда, и мы все это чувствуем на собственной шкуре. Если эта книга существует — мы ее найдем. А если нет — мы все равно разоблачим этих животных. С книгой или без, я клянусь: Чак Клейтон ответит за каждую слезу и каждое слово на шкафчике. Кэсс, до этого молчавшая, оторвалась от окна и подошла к Веронике, положив руку ей на плечо. — Мы не просто их разоблачим, Ви. Мы устроим им такой ад, что «липкий клен» покажется им лучшим воспоминанием в жизни. Шерил, если ты хочешь защитить честь брата — помоги нам доказать, что его имени в этом списке нет. Или прими правду. Шерил промолчала, но ее пальцы, сжимавшие сумку, побелели. Охота началась.

***

Запах ванильного мороженого в «Pop's» смешивался с ароматом жареного бекона, но для Джагхеда этот вечер пах только надвигающейся бурей. Он сидел в дальней кабинке, лениво ковыряя ложкой в высоком стакане, когда напротив него, словно тень, возникла Кассандра. Она не спрашивала разрешения — просто села, бросив на стол свой телефон. — Ты выглядишь слишком задумчивым для человека, который просто ест десерт, Джонс, — Кэсс прищурилась, изучая его лицо. — Я жду, Кэсс. В лесу один маленький скаут смотрел на меня так, будто я — его единственный шанс на спасение от трибунала Дойли, — Джагхед кивнул в сторону входа. В дверях показался тот самый мальчик из отряда Дилтона. Он нервно оглянулся, поправляя галстук, и, заметив Джагхеда, направился к их столику. Увидев Кассандру, он запнулся, но её ледяное, почти гипнотическое спокойствие, кажется, подействовало на него усмиряюще. — Мистер Джонс... — прошептал мальчик, присаживаясь на край дивана. — Ешь мороженое, парень, и выкладывай, — Джагхед пододвинул к нему нетронутую порцию. — Дилтон ведь солгал, верно? Мальчик сглотнул, глядя на Кассандру, которая подалась вперед, подперев подбородок ладонью. — Он... он сказал нам молчать. Но это был он. 4 июля, утром. Дилтон выстрелил. Он показывал нам, как стрелять по мишеням. Говорил, что мир катится к чертям и мы должны уметь защищаться, потому что больше никто за нас этого не сделает. Джагхед замер с ложкой в руках. Шок и ярость боролись в нем в равных пропорциях. — Выживальщик хренов, — процедила Кэсс, и в её голосе послышался опасный смешок. — Маленький Наполеон в шортах решил поиграть в ополчение прямо в день исчезновения Блоссома. — Он убежденный сторонник теории выживания, — продолжал скаут, быстро поедая мороженое. — Он тренирует нас к «концу света». Тот выстрел... это была просто практика. Когда мальчик убежал, Джагхед с силой захлопнул свой блокнот. — Значит, тайна «таинственного выстрела» раскрыта. Это был Дойли со своей винтовкой и манией преследования. Я рад, что мы нашли стрелка, но, черт возьми, Кэсс, это ни на шаг не приближает нас к тому, кто на самом деле убил Джейсона 11 июля. — Не совсем, Джагги, — Кэсс медленно постучала пальцами по столу. — Это дает нам рычаг. Дилтон Дойли лгал официальному следствию. А такие люди, как он, когда их припирают к стенке, начинают сливать информацию гораздо охотнее. Мы знаем, кто стрелял. Теперь давай узнаем, что еще этот «защитник Ривердейла» видел через свой оптический прицел, пока притворялся, что считает птиц. Джагхед посмотрел на неё, и на его лице впервые за вечер появилась мрачная усмешка. — Кажется, скоро в офисе «Синего и золотого» будет очень душно. Для Дилтона.

***

Офис «Синего и золотого» тонул в синем полумраке, освещаемый лишь экраном ноутбука Бетти. Она яростно печатала, когда дверь скрипнула, и в комнату вошли Этель и Трев Браун. Трев, брат Валери, выглядел так, будто на его плечах лежал груз всего Ривердейла. — Я ушел из команды не просто так, Бетти, — Трев заговорил первым, его голос эхом разнесся по пустой редакции. — Я видел эту методичку. Это не просто список, это библия их жестокости. Чак держит её в школе, в тайнике, о котором знают только «избранные». — Где она, Трев? — Кэсс вышла из тени стеллажа с архивами, её глаза в полумраке казались почти черными. Она не спрашивала, она требовала. Узнав от Трева предполагаемое место, банда мстителей — Бетти, Вероника, Кевин, Этель и Кэсс — выдвинулась на ночную вылазку. Тишина пустых школьных коридоров прерывалась лишь их приглушенными шагами. Неожиданно из-за угла вышла Шерил. Она не выглядела удивленной; в её взгляде читалось странное уважение. — Впечатляет, — Шерил скрестила руки на груди, оглядывая компанию. — На что только не пойдут отверженные ради капли истины. Я иду с вами. Если в этой книге есть имя моего брата, я должна увидеть это сама. Им не потребовалось много времени. Тайник в раздевалке поддался быстро. Когда Вероника вытащила потрёпанную тетрадь, воздух в комнате словно похолодал. Они начали листать страницы: Этель — 7,5 баллов, Вероника — 9 баллов... Но на следующей странице пальцы Бетти задрожали. — Полли... — прошептала она. Имя её сестры стояло прямо напротив имени Джейсона Блоссома. Это была не просто запись, это был отчет о «завоевании». — Нет, — Шерил покачнулась, её лицо стало белее её жемчуга. — Джейсон не мог... Он был со-капитаном, он не приложил бы руку к этому сценарию. Это ложь! — Доказательства перед тобой, Шерил, — Кэсс подошла к ней вплотную, заглядывая в книгу. — Похоже, твой идеальный брат был всего лишь еще одним игроком в этой грязной лиге. Ты сама теперь гадаешь, кем он был на самом деле, не так ли? Бетти медленно закрыла книгу. Её лицо, обычно такое мягкое, теперь напоминало маску из холодного мрамора. В её глазах зажегся огонь, который напугал даже Кевина. — Мы не просто разоблачим их, — голос Бетти прозвучал пугающе спокойно, с нотками стали. — Мы заставим их почувствовать то же самое. Мы уничтожим их мир. Она посмотрела на Кэсс, и та кивнула, понимая, что грань перейдена. — Полная темнота, — произнесла Бетти, глядя в пустоту коридора. — Ни одной звезды. — Добро пожаловать на темную сторону, Купер, — Кэсс криво усмехнулась. — Теперь мы действительно поиграем по моим правилам.

***

Зеркало в ванной Куперов отражало незнакомку. Бетти медленно, с почти хирургической точностью, наносила на губы густую алую помаду. Этот цвет был вызовом, объявлением войны. — Это тебе не идет, Элизабет, — голос Элис прозвучал от двери, сухой и колючий, как осенняя листва. Бетти даже не обернулась. Она лишь плотнее сжала губы, распределяя цвет. — С ней я чувствую себя сильной, мама. Элис зашла в комнату, и её лицо исказилось от горького узнавания. Она знала этот оттенок. Это была помада Полли. Та самая, которую её старшая дочь носила перед тем, как всё рухнуло. — Полли тоже думала, что помада делает её взрослой. Она повзрослела слишком быстро, и посмотри, где она теперь. Я не позволю тебе совершить те же ошибки. Элис решительно шагнула вперед и салфеткой, не терпящим возражений жестом, стерла красный след с лица Бетти. — Ты идешь с нами и Хэлом на «Вкус Ривердейла»? Мэр Маккой ждет приличные семьи города. — Нет, — отрезала Бетти, глядя на свое «очищенное» отражение. — Я иду к Веронике. Мы будем заниматься. — Опять Лодж? — Элис вздохнула, доставая из сумочки свой тюбик. — Я уже говорила: Вероника, эта Кассандра... они — дурное влияние. Они тянут тебя на дно, Элизабет. Вот, возьми мою розовую. Она больше в твоем духе. Скромно и чисто. Бетти взяла розовую помаду, но как только дверь за матерью закрылась, она достала тюбик Полли из кармана. На дно она идти не собиралась. Она собиралась стать тем айсбергом, о который разобьется Чак Клейтон. Вечер в «Pop's» пах ванилью и предательством. Чак сидел в своей обычной манере — развалившись в кабинке, как король на троне. Когда над ним возникла фигура в облегающем темном наряде и с ярко-алыми губами, он даже не сразу узнал «соседскую девчонку». — Можно присесть? — голос Бетти был непривычно низким, с легкой хрипотцой. Чак лениво поднял взгляд, скользнув им по её фигуре. — Если ты пришла читать нотации о Веронике — проваливай, Купер. У меня аллергия на проповеди. — Вероника меня не интересует, Чак, — Бетти опустилась на диван напротив него, подавшись вперед так, что между ними почти не осталось воздуха. — Меня интересуем мы. Только ты и я. Чак замер, заинтригованный внезапной переменой. — О как? Неужели правильная Бетти решила сменить пластинку? — Мне надоело быть «хорошей», — она соблазнительно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу быть плохой девочкой. Такой же оторвой, какой была моя сестра Полли. Говорят, Блоссом был от неё без ума. Может, в нашей семье это наследственное? Чак издал короткий смешок, плотоядно улыбаясь. — Приличная скромница днем, а ночью — настоящая развратница. Это мне нравится, Купер. Это гораздо интереснее, чем твои статьи в газете. — Тогда докажи, что ты этого достоин, — прошептала Бетти, доставая из сумочки ключ и кладя его на стол. — Встретимся в доме Этель Маггс. Её родителей не будет в городе до завтра. У неё есть бассейн и отличная гидромассажная ванна. Я буду ждать тебя там. Ключ у тебя. Не опаздывай, Чак. Я не люблю ждать. Она поднялась и вышла из закусочной, чувствуя на себе его жадный взгляд. Капкан захлопнулся. Осталось только дождаться, когда жертва сделает последний шаг в воду. Тишина в доме Маггсов была густой, прерываемой лишь мерным гулом работающей системы фильтрации в бассейне. Чак Клейтон вошел внутрь с уверенностью хищника, предвкушая легкую победу над «правильной» Бетти Купер. Однако, когда он переступил порог зоны отдыха, его челюсть едва не встретилась с кафельным полом. Вместо скромной блондинки в джакузи его ждала Вероника Лодж. На ней было облегающее черное боди, подчеркивающее каждый изгиб, и умопомрачительные каблуки, которые в сочетании с водой выглядели вызывающе и сюрреалистично. — Чак, ты пунктуален. Мне это нравится, — Вероника медленно провела рукой по поверхности воды, и неоновая подсветка бассейна отразилась в её торжествующем взгляде. — Удивляешься? Не стоит. Мы с Бетти всё обсудили и решили, что глупо ссориться из-за рыжего недоразумения вроде Арчи или делить такого парня, как ты. Ривердейл слишком мал для двух королев, если они не умеют договариваться. Иди ко мне в джакузи, Чак. Расслабься. Чак, уже готовый поверить в свою исключительную неотразимость, начал стягивать футболку, но внезапный звук шагов заставил его обернуться. Из тени вышла вторая фигура. Это была Бетти, но узнать её было почти невозможно. На ней был короткий черный парик, скрывающий привычный хвост, и кружевное нижнее белье. Её взгляд, подведенный темными тенями, был холодным и пустым — «Темная Бетти» официально вступила в игру. — Бетти не смогла прийти, — произнесла она низким, чужим голосом, глядя прямо на ошарашенного Чака. — Поэтому она прислала меня. И я очень не люблю, когда мальчики плохо себя ведут. Вероника замерла в воде. Она не ожидала, что Бетти зайдет так далеко. План «соблазнить и опозорить» на глазах превращался в нечто гораздо более мрачное и непредсказуемое. Даже Чак, привыкший к женскому вниманию, невольно сделал шаг назад. В это же время в тени на верхнем ярусе галереи, откуда открывался идеальный вид на бассейн, стояла Кассандра. Она прислонилась к колонне, сложив руки на груди, и в её глазах не было ни капли сочувствия — только холодный интерес исследователя, наблюдающего за падением карточного домика. — Какое великолепное безумие, — прошептала Кэсс сама себе, едва заметно улыбаясь. — Бетти Купер нашла свою внутреннюю бездну быстрее, чем я предполагала. Она не вмешивалась. Кэсс знала, что сценарий уже написан, и роль Чака в нем — быть принесенным в жертву на алтаре женской ярости. Она была здесь как свидетель, как режиссер, оставшийся за кулисами, готовая зафиксировать момент, когда «золотой мальчик» Ривердейла захлебнется в собственном самолюбии. — Наслаждайся купанием, Чак, — добавила Кэсс, глядя, как он делает шаг к воде. — Это последнее, что ты сделаешь в этой школе с высоко поднятой головой.

***

Центральная площадь Ривердейла сияла огнями. Запах жареных ребрышек от Попа Тейта и свежей выпечки смешивался с ароматом дорогих духов элиты города. На сцене мэр Маккой, в безупречном костюме, вещала о стойкости и 75-летней истории, пытаясь убедить всех, что город оправился от трагедии. Но в толпе, за фальшивыми улыбками, уже закипал яд. Фред Эндрюс, чувствуя себя немного не в своей тарелке в этой праздничной суете, столкнулся с Гермионой Лодж. Она выглядела великолепно, распоряжаясь последними деталями банкета вместе с Попом. — Фред, какая встреча, — Гермиона натянуто улыбнулась. — Рада, что ты выбрался. К ним подошла женщина в строгих очках — мисс Гранди. Фред мгновенно узнал её. — О, мисс Гранди? Я Фред Эндрюс, отец Арчи. Очень хотел с вами поговорить о его успехах. В паре метров от них разыгрывалась драма иного масштаба. Мэр Маккой попыталась проявить вежливость, подойдя к Пенелопе и Клиффорду Блоссомам. — Как вы держитесь? — мягко спросила мэр. — Не очень, — отрезала Пенелопа, чье лицо за траурной вуалью напоминало посмертную маску. — Мой сын мертв, а вы с шерифом Келлером устроили из расследования цирк, допрашивая мою дочь, пока убийца разгуливает на свободе. Тут, словно стервятник, почуявший кровь, в разговор вклинилась Элис Купер с блокнотом под мышкой. — Пенелопа, дорогая, неужели ты хочешь публично высказаться о деталях дела Джейсона? У «Реджистера» всегда найдется место на первой полосе. Звук пощечины заставил ближайших гостей вздрогнуть. Пенелопа ударила Элис с такой силой, что та едва удержалась на ногах. — Ты напечатала отчет о вскрытии моего мальчика! — закричала Пенелопа, и её голос сорвался на рыдания. — Его пытали! Его застрелили и выбросили в реку как мусор! А ты делаешь на этом тиражи! Чтобы спасти вечер от окончательного краха, на сцену вышли «Джози и Кошечки». Мощный ритм их новой песни заглушил крики Пенелопы. На балконе над площадью, в тени колонн, Арчи Эндрюс завороженно наблюдал за выступлением. Он пробрался сюда, рискуя всем — и домашним арестом, и гневом Джози, которая выгнала его с репетиции за излишнюю навязчивость. Рядом с ним стоял Джагхед, поправляя свою шапку. — Должен признать, песня хороша, — буркнул он. — Видимо, твои правки пошли им на пользу. Но мне пора. Нужно прижать Дойли, пока он не закопался в своем бункере еще глубже. Тем временем внизу Фред продолжал разговор с Джеральдиной. — У Арчи есть страсть, это я вижу, — признался Фред, глядя куда-то вдаль. — Но есть ли у него талант? Страшно наблюдать, как твой ребенок гонится за мечтой, которая может его сломать. Джеральдин посмотрела на него долгим взглядом. — Ваш сын особенный, Фред. У него есть дар. Да, он начал поздно, конкуренция огромна, и путь будет тернистым... Но было бы преступлением не дать ему хотя бы попытаться. Пока Арчи, вдохновленный словами учительницы, которые он подслушал, незаметно покидал площадь, Элис Купер решила нанести последний удар. Она подошла к Гермионе, когда та осталась одна. — Принцесса с Парк-авеню превратилась в официантку, — ядовито заметила Элис. — А твоя дочь... кажется, она идет по твоим стопам. Ты в курсе, что в школе её называют шлюхой? Весь город обсуждает «липкий клен» Чака Клейтона. Лицо Гермионы побледнело. Она бросилась к телефону, лихорадочно набирая номер Вероники, но шли только длинные гудки. — За такими девочками, как твоя, нужно присматривать, Гермиона, — бросила Элис вслед. — Они слишком легко выходят из-под контроля. Элис не знала, что прямо сейчас Вероника и Бетти под присмотром Кассандры действительно вышли из-под контроля, верша собственное правосудие в темном доме Этель. Воздух в доме Маггсов стал тяжелым от испарений хлорки и неона. Чак, разморенный теплом джакузи и ощущением собственной власти, лениво потянулся за своим стаканом. Он не заметил, как за его спиной «Темная Бетти» в черном парике точным, почти механическим движением добавила в напиток несколько капель прозрачной жидкости. — Выпей, Чак, — прошептала Бетти, и в её голосе не было ни капли тепла. — Это поможет тебе расслабиться. Нам ведь нужно, чтобы ты был... откровенным. Вероника, стоявшая у края бассейна, нервно сцепила пальцы. Она видела, как расширяются зрачки Бетти, как её движения становятся пугающе выверенными. Это уже не было похоже на «проучить придурка». — Бетти, может, притормозим? — тихо спросила Вероника, сделав шаг вперед. — Он уже едва соображает. Давай просто заберем признание и уйдем. Миорелаксанты с алкоголем — это опасная смесь, мы не знаем, как его организм... — Не торопиться? — Бетти резко обернулась, и её взгляд, обрамленный черной челкой, заставил Веронику замолчать. — Он не торопился, когда уничтожал репутацию Этель. Он не торопился, когда писал имя моей сестры в ту грязную книгу. Я хочу, чтобы он выложил всё. Каждое имя. Каждое «очко». В тени галереи второго этажа Кассандра слегка наклонила голову, наблюдая за назревающим конфликтом. Она видела, как Чак сделал жадный глоток, и как его веки начали тяжелеть. — Оставь её, Ви, — голос Кэсс прозвучал из темноты, спокойный и холодный. — Бетти права. Полумеры здесь не работают. Если хочешь выжечь заразу, нужно жечь до основания. Сыворотка правды — это всего лишь инструмент. А Бетти сейчас — хирург. Кэсс спустилась по лестнице, её шаги были бесшумны. Она подошла к джакузи и посмотрела на обмякшего Чака, чья голова начала клониться к плечу. — Смотри на него, — Кэсс указала на футболиста. — Наш «золотой мальчик» превращается в обычный кусок мяса. Миорелаксанты снижают самоконтроль, убирают фильтры. Теперь он скажет нам всё, что мы хотим услышать. Бетти, начинай допрос. Я прослежу, чтобы он не захлебнулся... раньше времени. Бетти кивнула, доставая камеру. Она подошла к самому краю воды, глядя на Чака сверху вниз. В этот момент в доме Этель Маггс не было места для милосердия. Была только тьма и жажда расплаты.

***

Тишина соседнего зала была нарушена тяжелыми шагами Джагхеда. Он нашел Дилтона Дойли у окна — тот, как обычно, выглядел безупречно, поправляя значки на своей форме, даже здесь. Но когда Джагхед подошел вплотную, тень беспокойства скользнула по лицу юного стратега. — Твоя империя из узлов и компасов дала трещину, Дилтон, — начал Джагхед, облокотившись на стену рядом. — Твой «кодекс молчания» не так крепок, как ты думал. Один из твоих скаутов оказался честнее своего командира. Дилтон замер, медленно поворачивая голову. — О чем ты говоришь, Джонс? — О четвертом июля. О выстреле у реки Суитуотер, — Джагхед подался вперед, и его голос стал жестким. — Ты не просто лжец, Дилтон. Ты — угроза для общества. Пока шериф Келлер ищет убийцу, ты играешь в партизанскую войну в лесу, паля из винтовки и приказывая детям покрывать тебя. Ты понимаешь, что твоя пуля могла попасть в кого угодно? В Шерил, в Джейсона... в любого, кто был там в то утро. Дилтон поправил очки, его губы сжались в узкую линию. Он понял, что приперт к стенке. — В этом городе больше нет правил, Джагхед, — внезапно признался он, и в его голосе зазвучал фанатизм выживальщика. — Да, я стрелял. Я учил их защищаться. Ривердейл гниет изнутри, и если мы не научимся держать оружие, нас всех пустят в расход. Я не лгал из трусости. Я лгал, чтобы сохранить наш отряд в безопасности. Кто-то должен быть готов к худшему, раз шериф и мэр заняты только праздниками. Джагхед смерил его долгим, разочарованным взглядом. — Оставь этот пафос для своего бункера, Дилтон. У тебя есть выбор: ты можешь оставить это героическое заявление при себе... или я провожу тебя прямо к шерифу Келлеру, и ты расскажешь ему всё о своей «школе выживания». Дилтон сглотнул. Перспектива оказаться в камере шерифа явно не входила в его план по спасению мира. — Я выберу первый вариант. — Мудрое решение, — Джагхед выпрямился, поправляя шапку. — Тогда завтра в восемь утра ты должен быть в офисе «Синего и золотого». Мы с Бетти и Кассандрой, — на её имени Дилтон едва ли воздухом не подавился, — подготовим для тебя несколько вопросов. И советую тебе быть предельно откровенным, иначе наш уговор аннулируется. Джагхед развернулся и пошел прочь, чувствуя, как очередная деталь пазла встает на место. Дилтон не был убийцей, но его ложь создала дымовую завесу, за которой настоящий преступник скрывался слишком долго. Теперь, когда завеса начала редеть, Джагхед чувствовал: финал этой главы уже близко.

***

Неоновый свет джакузи отбрасывал зловещие блики на лицо Чака Клейтона. Он был прикован наручниками к бортику, его идеальное тело, обычно такое уверенное, теперь беспомощно дергалось в теплой воде. Эффект миорелаксанта и алкоголя сделал его движения вялыми, а взгляд — затуманенным. Вероника стояла у края, держа телефон наготове. Её пальцы дрожали, и она то и дело бросала взгляды на Кассандру, которая наблюдала за происходящим из тени, словно темный режиссер этой пьесы. — Камера мотор, Чак, — голос Бетти прозвучал неестественно бодро, но в нем слышался опасный, металлический оттенок. — Давай, расскажи нам правду. Что на самом деле произошло между тобой и Вероникой той ночью? Не ту сказку, которую ты скормил всей школе, а настоящую историю. Чак попытался дернуться, но наручники больно впились в запястья. — Мы... мы просто... — он запнулся, его язык заплетался. — Мы просто целовались в машине. Ничего больше. — Громче, Чак! Чтобы все Бульдоги услышали! — Бетти сделала шаг ближе, и её каблук хищно блеснул в неоновом свете. — Скажи это на камеру: ты не давал Веронике «липкий кленовый сироп». Это всё ложь. — Это всё ложь! — выкрикнул Чак, в его глазах появился настоящий страх. — Я выдумал это, чтобы... чтобы набрать очки. Мы только целовались! Вероника выдохнула, чувствуя облегчение. У них было признание. Этого было достаточно, чтобы уничтожить его репутацию. — Бетти, всё, мы закончили. Выключаю камеру. Пошли отсюда. Но Бетти не пошевелилась. Она смотрела на Чака, но в её глазах отражался другой человек. Человек, который причинил боль её сестре. Человек, чье имя было в той же методичке. — Нет, мы не закончили, — прошептала Бетти. — Это только начало, Джейсон. Прежде чем Вероника успела что-то сделать, Бетти резко подняла ногу и вонзила острый каблук в плечо Чака, с силой окуная его голову в кипящую воду джакузи. Чак захлебнулся, вода забурлила вокруг него. — Бетти, что ты творишь?! Ты убьешь его! — вскрикнула Вероника, роняя телефон. Но «Темная Бетти» уже не слышала подругу. Она схватила бутылку кленового сиропа, которая стояла на столике, и начала лить тягучую жидкость прямо на лицо Чака, когда он вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Сироп смешивался с водой и слезами, залепляя ему глаза и рот. — Извинись, Джейсон! — закричала Бетти, наклоняясь к нему так близко, что её черный парик коснулся его лица. — Извинись за то, что ты сделал с Полли! За то, что ты «испортил» её! За то, что ты разрушил нашу семью! Скажи, что ты сожалеешь о том, что разрушил меня! Чак, ослепленный сиропом и объятый паникой, мог только хрипеть и дергаться. Это уже не был допрос. Это была ритуальная казнь, месть за все обиды, которые Бетти копила годами. Из тени галереи Кассандра наблюдала за происходящим, и на её лице не было ни капли сочувствия — только холодное, почти научное удовлетворение. Только вот тень беспокойства все-таки мелькнула на ее лице. — Браво, Бетти Купер, — тихо произнесла Кэсс, и в её голосе послышался опасный шепот. — Ты наконец-то впустила тьму. Теперь ты действительно одна из нас. Из настоящих ривердейловцев. Вероника, потрясенная до глубины души, смотрела на свою лучшую подругу и не узнавала её. В этом кружевном белье и черном парике, с лицом, искаженным ненавистью, Бетти выглядела как монстр. И в этот момент Вероника поняла, что они только что перешли черту, откуда нет возврата.

***

Утро в Ривердейле началось с непривычного шума в гараже Эндрюсов. Арчи, сонный и все еще чувствующий тяжесть своего наказания, спустился вниз и замер: Фред, вооружившись инструментами и рулонами звукоизоляции, усердно обшивал стены. — Пап? Что ты делаешь? — Арчи протер глаза. Фред обернулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Вчера на празднике я поговорил с мисс Гранди. Она сказала... она убедила меня, что у тебя действительно есть талант, Арчи. И что было бы преступлением его зарыть. Раз уж ты под домашним арестом, будешь заниматься музыкой здесь. По крайней мере, я буду знать, где ты и чем занят. Арчи почувствовал укол совести — поддержка отца была искренней, в то время как его отношения с Гранди строились на лжи. Но сейчас музыка была важнее. В школе атмосфера была накалена до предела. Видео с признанием Чака, облитого сиропом и прикованного к джакузи, разлетелось по чатам быстрее, чем утренние новости. Вероника нашла Бетти у шкафчиков. Блондинка выглядела как обычно — аккуратный хвост, светлый джемпер, — но Ви видела в её глазах нечто иное. — Бетти, то, что ты сделала... это было невероятно. Никто и никогда так за меня не вступался, — Вероника понизила голос, оглядываясь. — Но, боже, ты меня напугала. Ты называла его Джейсоном. Ты называла себя Полли. Это было похоже на превращение Джекила в Хайда. Как далеко ты была готова зайти? Бетти медленно повернулась, её взгляд был пугающе ясным. — Я помню, что требовала извинений за Полли, Ви. Но не потому, что я сошла с ума. А потому, что мне тошно. Тошно от того, что такие парни, как Чак и Джейсон, ломают жизни девушкам и выходят сухими из воды. Вчера ночью Чак Клейтон ответил за всех них. Вероника промолчала, но в глубине души её всё еще бил озноб. Она не была уверена, что это была просто игра. В этот момент к ним подошла Кассандра, а рядом с ней шел Лиам. Лиам выглядел непривычно серьезным, он просматривал что-то в телефоне, а затем поднял взгляд на Бетти. — Эффектно, Купер, — подал голос Лиам. — Весь мужской блок раздевалки сейчас в трауре. Ты не просто выбила почву у них из-под ног, ты взорвала весь стадион. — Это было необходимое очищение, — добавила Кэсс, её пухлые губы тронула холодная улыбка. — Посмотри на результат. Двери кабинета директора Уэзерби распахнулись. Гермиона Лодж, используя всё свое красноречие и связи (а также намекнув на возможные судебные иски против школы за попустительство «методичке»), сумела договориться о минимальном наказании для девочек. Но для Чака пощады не было. Тренер Клейтон, бледный и раздавленный, вел своего сына и его дружков через главный холл. — Чак Клейтон и все причастные к «книге очков» отстранены от команды «Бульдогов» на неопределенный срок, — объявил Уэзерби. Толпа студенток замерла, а затем десятки телефонов взлетели вверх. Вспышки камер слепили Чака, когда его, поникшего, выводили из здания. Этель Маггс стояла в первом ряду, и в её глазах впервые за долгое время светилась гордость. — Спасибо вам, — прошептала Этель, подходя к Бетти и Веронике. Шерил Блоссом, стоявшая чуть поодаль, эффектно поправила свои рыжие волосы и громко произнесла, глядя в камеру своего телефона: — #JusticeForEthel. Сегодня Ривердейл стал чуточку чище. Лиам хмыкнул, наблюдая за позором футболистов. — Ну что, дамы, — обратился он к Кэсс и Бетти. — Теперь, когда с «Бульдогами» покончено, может, займемся настоящими секретами этого города? Кэсс переглянулась с Бетти. Капкан на Чака был лишь разминкой. Настоящая тьма всё еще ждала их впереди. На заднем дворе школы, вдали от любопытных глаз и шума коридоров, стояло старое оцинкованное ведро. Внутри него, охваченная жадными языками пламени, корчилась та самая методичка. Страницы, исписанные именами, очками и грязными подробностями, чернели и превращались в пепел. Бетти и Шерил стояли рядом, молча наблюдая за тем, как догорает наследие «Бульдогов». Огонь отражался в их глазах: в глазах Бетти — усталым спокойствием, в глазах Шерил — невыносимой горечью. — Я всегда думала, что знаю его, — первой нарушила тишину Шерил. Её голос, обычно звонкий и властный, сейчас звучал надтреснуто. — Мой брат... мой близнец. Я создала в своей голове алтарь идеального Джейсона. Но эта книга... эти цифры напротив имен... Она сделала паузу, глядя на то, как страница с именем Полли Купер окончательно рассыпается в серую пыль. — Бетти, — Шерил медленно повернула голову к подруге. На её лице не было маски «королевы школы», только искренняя, человеческая боль. — Мне жаль. По-настоящему жаль. Если Джейсон причинил вред Полли, если он был частью этого ужаса... я прошу прощения за него. И за то, что я отказывалась видеть правду. Бетти глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный осенний воздух наполняет легкие. Гнев, который питал её в доме Этель, начал угасать, оставляя после себя лишь пустоту и тяжелое понимание. — Мы обе потеряли тех, кого любили, Шерил, — тихо ответила Бетти. — И, кажется, мы обе любили тех, кого на самом деле не знали. Из тени школьного крыльца за ними наблюдали Кассандра и Лиам. Кэсс молча кивнула, видя этот момент примирения, рожденный из общего пепла. Она знала: этот костер очистил репутацию девочек, но он же осветил новые, еще более мрачные тайны семьи Блоссом. — Пошли, Шерил, — Бетти коснулась плеча рыжеволосой девушки. — Здесь больше не на что смотреть. Они развернулись и пошли к школе, оставив за спиной догорающие обрывки чужой жестокости. Ривердейл получил свою дозу правосудия, но тень Джейсона Блоссома стала только длиннее.

***

Вечерний свет в музыкальном классе был приглушенным, окрашивая инструменты в золотисто-медные тона. Арчи стоял перед мисс Гранди, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто благодарность ученика. — Отец начал звукоизоляцию гаража, — тихо произнес он, делая шаг навстречу. — Он верит мне. И всё это благодаря тебе, Джеральдина. Ты дала мне шанс заниматься тем, что я действительно люблю. Мисс Гранди поправила очки, её пальцы нервно скользнули по клавишам пианино. — Я лишь сказала ему правду, Арчи. У тебя есть дар. — Тогда... — Арчи замер в сантиметре от неё. — Можем ли мы возобновить уроки? Настоящие уроки. Я не хочу прятаться, но и терять это я не готов. Они обменялись долгим, тоскливым взглядом, полным запретного электричества. Пропасть между учителем и учеником в одно мгновение схлопнулась, и они слились в поцелуе, не замечая, что мир вокруг них начинает рушиться. В это же время в офисе «Синего и золотого» было по-настоящему душно. Дилтон Дойли сидел на стуле, вцепившись в свои колени, под перекрестным огнем взглядов Бетти, Джагхеда и Кассандры. — Твоя история со стрельбой — это билет в детскую колонию, Дилтон, — Джагхед подбросил в руке степлер. — Дай нам что-то, что перевесит твой «подвиг» 4 июля. Дилтон сглотнул, переводя взгляд с серьезной Бетти на Кэсс. Кассандра подалась вперед, и в её глазах на этот раз не было холодного расчета — только искренняя заинтересованность. Она чувствовала, что парень готов сорваться и выдать нечто грандиозное. — Ладно, — выдохнул Дилтон. — Вы даете слово журналистов? Вы не напишете про мой выстрел, если я дам вам зацепку получше? — Слово журналиста, — подтвердила Бетти, хотя её пальцы уже зависли над диктофоном. Дилтон облизнул пересохшие губы и посмотрел прямо в глаза Кэсс. — Утром четвертого июля, когда я был у реки... я видел кое-что, чего не заметил никто другой. Там, в лесу, стояла машина. Старый «Фольксваген». — И чья она? — Кэсс едва заметно подалась вперед, её интерес разгорелся с новой силой, хотя уже поняла, чей он. — Это машина мисс Гранди, — выпалил Дилтон. — Она была там. В то самое утро. В офисе повисла оглушительная тишина. Джагхед медленно опустил степлер на стол. Он знал, что это значит. Если Гранди была там, значит, и Арчи был там. Ложь Арчи шерифу, тайные уроки, поцелуи в пустом классе — всё это внезапно сплелось в один опасный узел. Ящик Пандоры с грохотом распахнулся. — Черт возьми, — прошептал Джагхед, глядя на побледневшую Бетти, а потом поворачиваясь к Кассандре. — Кажется, теперь я даже не смогу вытащить Эндрюса из этой ямы. Кэсс медленно откинулась на спинку стула, на её губах заиграла странная, предвкушающая улыбка. — Ну что ж, — произнесла она, глядя в темноту за окном. — Похоже, настоящая игра в Ривердейле только начинается.