«Шалость удалась» или «Всегда читайте мелкий шрифт!»

      Утро началось отвратительно.       Я проснулся, посмотрел на кровать Гарри и понял: он не спал. Одеяло было откинуто, подушка смята так, будто её душили, а самого Гарри уже не было. В такую рань! До завтрака! Я даже представить боялся, что творится в его голове после вчерашнего разговора. Он так и не объяснился. Сидел потом, ковырял овсянку, и на все мои попытки заговорить отвечал односложно: «Да», «нет», «нормально». Гарри стал совсем не похож на Гарри. Он угасал на глазах.              На трансфигурации мы сели вместе, но это мало что изменило. Гарри сидел, подперев голову рукой, и пялился в одну точку. Его перо лежало рядом с чистым пергаментом. Он не записал ни слова. Я пихнул его локтем, и он дёрнулся:              — Ты как? — прошептал я.              — Нормально, — снова это слово.              М-да… Гарри не улыбнулся ни разу за сегодняшний день. Думает, я не заметил, что он специальной выбрал место так, чтобы даже случайно не увидеть пустующий стул Малфоя. После урока, когда мы вышли в коридор, я поймал его за рукав и оттащил в сторону от остальных.              — Гарри, погоди.              Он остановился, но смотрел мимо меня.              — Ты вчера к нему ходил? — спросил я в лоб.              — Откуда ты знаешь? — он бросил на меня быстрый, испуганный взгляд.              — Гермиона видела, как ты выходил из лазарета, — соврал я. На самом деле Гермиона ничего не говорила, но я догадался. Кто угодно догадался бы. — И?..              — И ничего, — Гарри дёрнул плечом, высвобождая рукав. — Он был без сознания. Я посидел немного.              — Посидел немного? — я недоверчиво скривился. — Ты? Посидел немного? У кровати Малфоя?              — Рон, отстань. Я хотел... Я не знаю, чего я хотел.              Он развернулся и пошёл. Я догнал его в два шага.              — Ты к нему сегодня собираешься?              Гарри застыл на месте.              — Нет.              — Что значит «нет»?              — То и значит. Я не пойду к нему.              — Но, Гарри, он же...              — Что? — он резко развернулся, и в его глазах блеснула злость пополам с отчаянием. — Он спас мне жизнь, я знаю. Я благодарен ему. Но это не значит, что всё остальное... — он запнулся и договорил уже тише: — Это была нелепая шутка, Рон. Свиток, твои братья, Первое апреля... Всё это. Я ничего не помню. Ни-че-го. И если было что-то ещё... если я что-то там чувствовал... — он осёкся и мотнул головой. — Этого больше нет. Я ничего не чувствую.              Я слушал его и не верил своим ушам. Вернее, верил, но где-то глубоко внутри понимал: он врёт. Может, не специально. Может, он сам себя убеждает. Но смотрит он на меня так, будто я должен подтвердить, что не идти к человеку, который тебя спас – это нормально.              — Гарри...              — Всё, Рон. Я решил. Не хочу о нём больше говорить.              И он ушёл, а я остался стоять в коридоре, глядя ему в спину и сгорая от возмущения. Да, Малфой – та ещё заноза. Да, я сам был готов свернуть ему шею ещё позавчера. Но теперь... теперь он лежал в лазарете, потому что закрыл Гарри собой. А Гарри даже не хочет его навестить?! Я не знаю, что правильно. Я не знаю, как должен поступить хороший друг, но я знаю одно: если бы кто-то спас мне жизнь, я бы не сидел сложа руки, даже если бы ничего не помнил.              

***

             Остаток дня прошёл так же паршиво. Гарри молчал утром, Гарри молчал днём, Гарри молчал за обедом, Гарри молчал на парах. Гарри молчал всегда. Гермиона бросала на меня многозначительные взгляды, но я только пожимал плечами. Я не знал, что делать. Я вообще перестал понимать, что происходит.       Не знаю, что на меня нашло к вечеру. Может быть, я устал смотреть, как Гарри себя изводит. Может быть, мне надоело ждать, когда ситуация разрешится сама собой. А может, мне нужно было что-то сделать для своего друга.       Я пошёл в лазарет.       Мадам Помфри остановила меня у входа.              — Мистер Уизли, время посещений почти закончилось.              — Я на минуту, — соврал я. — Только проверить. Как он?              — Ему лучше. Он пришёл в сознание пару часов назад. Слаб, но в ясном уме. Если у вас есть что сказать ему – говорите коротко. Не волнуйте его.              Я кивнул и прошёл внутрь.              Малфой лежал на койке и втыкал в стену. Рядом стоял нетронутый поднос с едой. Выглядел он... откровенно хреново, если честно. Он услышал шаги и повернул ко мне голову. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование, но на лице всё же проступила знакомая ухмылка.              — Уизли, — прохрипел он. — Вот уж кого не ожидал увидеть. Решил проверить, не сдох ли я? Спешу разочаровать: я всё ещё жив. Твои молитвы не услышаны.              — Ага, — я неловко замялся у края койки. — Живучий ты, Малфой, как таракан.              — Какой изящный комплимент. Ты сам придумал или Грейнджер подсказала?              — Сам. У меня богатый словарный запас.              Он фыркнул, но тут же поморщился. Видимо, смеяться ему было больно. Я заметил, как он скосил глаза куда-то мимо меня, в сторону двери, и снова вернулся взглядом ко мне. Снова эта тень разочарования…              — Что, Поттер прислал тебя вместо себя? — спросил он небрежным тоном. — Передай ему, что я тронут. До глубины души. Практически рыдаю в подушку.              Я молчал. Малфой сверлил меня взглядом. Слишком заметно, что ему не всё равно.              — Он не придёт, — сказал я прямо. — Он вчера был здесь, пока ты был без сознания. А сегодня сказал, что больше не придёт.              Лицо Малфоя всё больше теряло своё надменное выражение.              — Он ничего не помнит, Драко, — продолжал я. — Свиток перестал действовать, и он забыл. Вообще всё. То, что говорил, то, что делал, то, что чувствовал. Всё стёрто.              — Я знаю, — голос Малфоя прозвучал безжизненно. — Я понял это ещё вчера. Когда он спросил меня «Ты как?» голосом чужака. Я назвал его Поттер, а он не поправил меня на Гарри.              Он замолчал, уставившись взглядом в стену. Пальцы, лежавшие поверх одеяла, судорожно сжали ткань.              — Это всё из-за мелкого шрифта, — продолжил он. — Близнецы предупредили, а я... я просто хотел его унизить, Уизли. Вот и всё. Я думал, будет смешно. Я думал, он начнёт рассказывать, как наложил в штаны на первом курсе, а он начал говорить, что я ему нравлюсь, что он готов встать передо мной на колени... Сначала я думал, что это очередная издёвка, потом думал, что свиток сошёл с ума, а потом...              — …ты понял, что это правда, — тихо дополнил я.              Молчание Малфоя говорило само за себя.              — У него сердце колотилось, как бешеное, когда мы целовались, — вполголоса сказал он. — Я чувствовал. И когда он заснул у меня на груди, я лежал и думал: «Мерлин, неужели это всё правда. Неужели Поттер – мой Поттер?»              Я смотрел на него и не знал, что сказать. Малфой всегда был для меня однозначным персонажем. Враг, гад, сволочь – любимое слово подчеркнуть. Но сейчас передо мной лежал израненный парень, который срывающимся голосом рассказывал, как мой лучший друг засыпал у него на груди.              — Я думал, что эти три дня – лучшие в моей жизни, — сказал Малфой и, кажется, сам испугался собственных слов. Он тут же попытался превратить всё в шутку: — Хотя, учитывая, что меня потом чуть не сожрал Смеркут, планка была не очень высока.              — Малфой...              — А теперь он говорит, что ничего не помнит, — перебил он меня. — Уизли, я не спал, когда он заявился. Я слышал каждое его слово. Как он не может поверить, как ему больно, как он ничего не чувствует. Самое смешное, что я понимаю его. Я бы тоже не поверил и тоже от себя убежал бы. Но… мне что-то не легче от этого.              Он вздохнул и отвернулся к стене. Я стоял как истукан. Внутри меня боролась неприязнь ко всему, что связано с Малфоями, и сочувствие.              — Он не специально, — выдавил я. — Гарри не понимает, что с ним. Он весь день ходит как в воду опущенный. Почти ничего не ест, не разговаривает. Я никогда его таким не видел. Ему страшно.              — Уизли… А что ты здесь вообще делаешь? Ты пришёл позлорадствовать мне? Посмотреть, как я разваливаюсь на части? Давай, скажи: «Я же говорил, ты ему не нужен». Или: «Так тебе и надо, Малфой». Давай, не стесняйся. У тебя отлично получается.              Я сглотнул. Сел на табурет.              — Я пришёл, потому что Гарри – мой лучший друг, и ему плохо. Я думал, что если я поговорю с тобой... не знаю. Я не знаю, Малфой. Я вообще ничего не понимаю в том, что происходит, но я знаю, что он сидит сейчас в гостиной, глядя в одну точку, и отрицает всё. А ты лежишь здесь, на грани того, чтобы разреветься.              Малфой обернулся. Его глаза были подозрительно блестящими.              — Ты ничего не понимаешь в чувствах, Уизли.              — А ты, типа, понимаешь?              Он криво усмехнулся.              — Думал, что понимаю. А теперь даже не знаю, что ему сказать, если он придёт. И придёт ли вообще.              — Придёт, я с ним поговорю. Он упрямый, но я попробую.              Малфой недоверчиво разглядывал меня, но потом покачал головой и отвернулся обратно к стене:              — Только не говори ему, что я чуть не разревелся.              

***

             Я шёл по коридору и пытался уложить в голове то, что услышал.              «Лучшие три дня в моей жизни».              Он так сказал. Прямо так и сказал. О Гарри. О моём Гарри.              Точно, вещи!       Что было на Гарри, когда его принесли в лазарет? Я видел его в чистой мантии, которую ему выдали. А в чём он был в лесу? Где галстук Драко?!              Я моментально развернулся и зашагал обратно к лазарету.       Мадам Помфри при моём появлении подняла голову и неодобрительно поджала губы.              — Мистер Уизли, я, кажется, ясно дала понять: коротко и не волновать пациента. Вы пробыли у него почти двадцать минут.              — Простите, мадам Помфри, — я постарался изобразить самое невинное выражение лица. — У меня ещё один вопрос. Про вещи.              — Какие вещи?              — Те, что были на Гарри... на Поттере и на Малфое, когда их доставили. Ночью. После леса.              Мадам Помфри посмотрела на меня с подозрением.              — Мистер Поттер и мистер Малфой поступили в крайне плачевном состоянии. Их одежда была изодрана в клочья. Разумеется, я не могла оставить их в этом. Всё, что было на них, пришлось снять. Часть вещей была настолько испорчена, что не подлежала восстановлению. Мы их выбросили.              У меня внутри всё оборвалось.              — Выбросили? — тупо повторил я.              — Да. Рубашка мистера Малфоя, например, была разорвана от плеча до середины груди. Мантия мистера Поттера провоняла тиной и была вся в дырах. Домовики утилизировали сегодня утром.              — А... — я сглотнул. — А галстуки? На ком-нибудь из них был галстук? В смысле, когда их доставили?              Мадам Помфри задумалась, поджав губы. Она прокручивала в памяти события прошлой ночи, и я молился про себя всем известным богам, чтобы она вспомнила хоть что-то.              — Галстуков не было, — уверенно заявила она.              Меня осенило.              — Спасибо, мадам Помфри! — выкрикнул я и полетел искать Гермиону.              Конечно же, я нашёл её в библиотеке. Она сидела над грудой фолиантов, что-то выписывала в свой бесконечный пергамент. Увидев меня, она отложила перо и нахмурилась:              — Рон? Ты чего такой взъерошенный? Что-то с Гарри?              — С Гарри потом, — выпалил я, хватая её за руку. — Пошли. Быстро.              — Куда? — она попыталась вырвать руку, но я держал крепко. — Рон, что случилось? Ты можешь объяснить нормально?              — Пошли-пошли!              Гермиона семенила следом, пытаясь на ходу запихнуть пергамент в сумку и одновременно выпытать из меня хоть слово. Я молчал, потому что если бы начал объяснять прямо сейчас, она бы точно сказала, что моя идея – глупость, что шансов нет, что мы только зря потратим время. А я не хотел, чтобы она меня отговаривала. Я сам ещё не до конца верил в то, что делаю.              — Рон, мы идём к выходу из замка! — возмутилась она, когда мы миновали вестибюль. — Уже темно! Если ты сейчас же не объяснишь...              — Галстук Малфоя, — объявил я, не сбавляя шага.              — Что?              — Галстук Драко. Помфри сказала, что на них не было галстуков, когда их доставили. Значит, он остался в лесу.              Мы вышли во двор и Гермиона наконец вырвала свою руку.              — Ты хочешь идти в Запретный лес?! — её голос взлетел до визга. — Сейчас?! Рон, там всё ещё могут быть оборотни! И Смеркут! Хагрид сказал, что аномалия у родника до сих пор нестабильна!              — Знаю, — я упрямо смотрел вперёд. — Но он нам нужен.              — Зачем?! — она встала передо мной, загородив путь. — Зачем тебе кусок ткани, который, скорее всего, давно втоптан в грязь или разорван в клочья? Ты понимаешь, как это опасно?              — Понимаю! — выкрикнул я, и она вздрогнула. Я тут же понизил голос: — Прости. Галстук был с ними в самые яркие моменты. Фред и Джордж сказали: надо найти то, что связывает их с этими тремя днями. Если у нас будет галстук... может, Гарри что-то вспомнит. Может, Малфой поймёт, что не всё потеряно. Я не знаю, Гермиона. Но я только что разговаривал с Драко, и он... Ему очень плохо. И Гарри плохо. И если есть хоть один шанс всё исправить, я должен попробовать.              — Почему ты так хочешь помочь Малфою?              — Не ему. Гарри. Малфой спас нашего друга, разве мы не можем отблагодарить его? Думаешь, я не смогу перерыть весь лес? Сомневаешься во мне?              Она вздохнула, поправила сумку и достала палочку.              — Нам понадобится много терпения.              Мы вошли под своды деревьев, прошептали «Люмос» и два огонька на концах палочек выхватили из мрака корявые стволы. Идти было трудно, земля под ногами чавкала. Я шёл первым, ориентируясь по смутным приметам, которые запомнил. Когда мы с Гермионой ждали вестей у опушки, Хагрид упоминал, где нашли ребят.              — Ты уверен, что мы идём правильно? — Гермиона споткнулась в очередной раз и тихо выругалась. — Мы уже полчаса кружим.              — Уверен, — соврал я.              К огромному счастью, мы всё же вышли к той самой поляне. Вернее, к тому, что от неё осталось.              — Это случилось здесь, — прошептала Гермиона, подходя к дереву, на котором ещё виднелись следы крови.              Я попытался представить, как это было: темнота, холод, безглазая тварь над головой, и Гарри, немой, без палочки. Малфой, с распоротой грудью, орёт и закрывает его собой.              — Давай искать, — сказал я, отгоняя картинку.              Мы разделились. Я пошёл вдоль кромки поляны, светя палочкой под каждый куст, в каждую ямку. Гермиона прочёсывала центр, разгребая опавшие листья. Прошло минут десять. Пятнадцать. Я начал замерзать.              — Рон, — позвала Гермиона. Её голос прозвучал странно.              — Что? Нашла?              — Иди сюда.              Я пробрался через заросли к ней. Она стояла у края поляны и держала в руке что-то тёмное, измазанное грязью, с торчащими нитками.       Галстук был в ужасном состоянии. Ткань была надорвана с одного края, а узел превратился в тугой, грязный ком.              — Ну-у-у… — протянул я. — Главное, что мы вообще нашли его, да?              Гермиона брезгливо посмотрела на галстук. Потом на меня. Я забрал его и спрятал в карман:              — Возвращаемся, пока нас не хватились.       План был таков: завтра с утра заявиться к Драко, положить галстук на тумбочку и сказать: «Ты оборонил. Я нашёл. Теперь сам решай, что с ним делать», а там будь что будет.              

***

             Мы с Гермионой ввалились в гостиную и сразу опешили.       Гарри стоял у камина, вжавшись спиной в каминную полку, как загнанный в угол зверь. Вокруг столпились наши и ещё несколько младшекурсников. И, конечно, мои братья. Куда без них? На их лицах была та ещё смесь – вина пополам с любопытством и плохо скрываемым азартом.              — Да ладно тебе, Гарри! — приторно-сладким голоском тянула Лаванда. — Уже все знают, что он только вытаскивает правду. И ты говорил такие вещи...              — Я ничего такого не говорил! — рявкнул Гарри. — Вы что, не понимаете?! Это была магия! Я не выбирал эти слова!              — Но ты их сказал, — с робким удивлением заметил Невилл. — Все слышали. Ты сказал, что он тебе нравится и что ты хочешь его поцеловать.              — Невилл, Мерлина ради! — Гарри всплеснул руками. — Я не знаю, что я чувствовал! Я ничего не помню! Для меня этих трёх дней не существует!              — А для Малфоя существуют, — непривычно серьёзно отозвался Фред.              Гарри метнул в него испепеляющий взгляд.              — А вы, — прошипел он, переводя взгляд с Фреда на Джорджа, — вы вообще молодцы. Просто красавцы. Подсунуть ему этот свиток, зная, что он сделает! Вы хоть понимаете, что натворили? Вы превратили его жизнь в посмешище! Из-за вас и я выгляжу как полный идиот! Из-за вас Рита Скитер написала те статьи! Из-за вас я...              — Из-за нас ты узнал, что влюблён в Малфоя, — перебил его Фред. — По-моему, неплохой результат для первоапрельской шутки.              В гостиной повисла мёртвая тишина. Гермиона рядом со мной втянула воздух сквозь зубы. Я видел, как напряглось лицо Гарри, на шее вздулась жила. У моего лучшего друга так бывает, когда он на грани убийства.              — Я. Не. Влюблён. В. Малфоя, — отчеканил он по слогам. — Это всё был свиток. Враньё. Фальшивка. Вы меня поняли? Ничего этого не было.              Он обвёл взглядом толпу.              — Малфой – скользкий, лживый, самовлюблённый хорёк. Он трус, который всю дорогу прятался за папочкину мантию. Мне тошно даже смотреть в его сторону, не то что целоваться. Всё, что я к нему чувствовал – это ненависть. Понятно? Отвращение. И если свиток заставил меня играть влюблённого дурачка, это не моя правда. Это грёбаная магия! Вы меня поняли?! Я не хочу иметь с Малфоем ничего общего. Я бы лучше поцеловал горного тролля. От него хотя бы не воняет тухлой слизеринской гнилью.              Я видел, как ужасается Гермиона. Лаванда прижала ладошку к губам. Колин замер с поднятым фотоаппаратом, забыв нажать на спуск. Гарри ещё много чего лишнего наговорил, но последней каплей стало то, что он скорее выпьет яд, чем будет испытывать хоть что-то кроме омерзения к «белобрысому ублюдку». Именно это слово он и сказал. Я не ослышался.              — Заткнись, Гарри! — гаркнул я так, что сам испугался своего голоса. Младшекурсники шарахнулись в стороны.              Гарри развернулся ко мне всем корпусом. Челюсть отвисла, глаза расширились.              — Что?.. — растерянно выдохнул он.              Мои пальцы сжимали в кармане проклятый галстук, а перед глазами стоял Малфой с бинтами на груди и отчаянием в серых глазах, ждущий от Поттера хоть слова, хоть чёртового «спасибо».              — Я сказал – заткнись, Гарри, — я оторвался от дверного косяка и пошёл через гостиную. — Ты понимаешь, что сейчас несёшь? Ты стоишь тут, в тепле, в окружении друзей, и поливаешь грязью человека, который сейчас лежит в лазарете с распоротой грудью.              Я подошёл к нему вплотную и схватил за шкирку.              — Ты не смеешь так говорить о Драко. Не смеешь. Ты забыл – твоё право. Ты не веришь – твоё дело. Но ты не будешь стоять тут и делать вид, что ничего не было, пока он лежит в лазарете и думает, что жизнь кончена. Он пожертвовал своей репутацией. Своей семьёй. Чёрт возьми, Гарри, он пожертвовал своей жизнью ради тебя! Он считает, что эти три дня были лучшими в его жизни! А ты... ты даже не пришёл к нему.              Гарри дёрнулся, пытаясь вырваться.              — Я не обязан перед ним отчитываться! — выкрикнул он. — Я ничего настоящего к нему не чувствовал!              — Врёшь.              — Не вру!              — Врёшь!!! — заорал я. — Ты только что врал всем, кто здесь стоит! Ты врал себе, ты врал мне, ты врал ему! Потому что ты, Гарри Поттер, — я ткнул пальцем ему в грудь, — влюблён в Драко Малфоя. По самые очки! И все в комнате знают это, кроме тебя!              — Заткнись! — он попытался ударить меня, но я перехватил его руку и толкнул обратно к каминной полке.              — Ты бегал за ним по всему замку, — я начал загибать пальцы, испытывая горькую радость от того, что наконец-то всё это выходит наружу. — Ты кричал ему, что он тебе снится. Ты говорил, что у тебя на него стояк. Ты сказал, что готов встать перед ним на колени!              — Я не...              — Ты целовал его в библиотеке! Ты целовал его в коридоре! Ты целовал его в Хогсмиде! — я орал ему в лицо, не давая вставить ни слова, и продолжал загибать пальцы: — Ты пробрался в спальню Слизерина! Ты спал в его кровати! Ты мылся с ним в душе! Драко Малфой, тот самый, кого ты сейчас называешь белобрысым ублюдком, не оттолкнул тебя, а ты…              — ХВАТИТ!!! — заорал Гарри, зажимая уши ладонями. — Замолчи, Рон! Я не хочу это слышать!              — А придётся! — я перехватил его запястья, отрывая ладони от ушей. — Потому что, Мерлин меня раздери, кто-то должен тебе это сказать! Ты не помнишь – но ты отвечал ему взаимностью! Ты был счастлив, Гарри! Гермиона видела, я видел, все видели! Ты сиял, как новенький галеон, когда был рядом с ним! И не смей говорить мне, что это был не ты! Не смей!              В следующую секунду кулак Гарри врезался мне в челюсть.       Голова дёрнулась, в глазах вспыхнули искры. Удар был сильный… Гарри умел бить, когда злился. Но я тоже злился.       Я бросился на него в ответ.       Мы покатились по полу, опрокинув столик с шахматами. Фигуры разлетелись в стороны и завопили возмущёнными голосами. Гарри всегда был быстрее и пару раз его кулак попал мне в скулу и в плечо, но я был тяжелее и злее. Очень злее.       Я повалил его на спину, прижимая плечи к полу. Он дёргался, пытался сбросить меня, но я держал его крепко.              — Слезь с меня! — прохрипел он, извиваясь.              — Нет, — зашипел я, наваливаясь всем весом.              — Рон, пусти!              — Сначала дослушаешь.              Краем глаза я видел, как близнецы дёрнулись, намереваясь нас разнять, но тут раздался голос Гермионы:              — Не трогайте их.              Все замерли. Даже я на секунду отвлёкся.       Гарри воспользовался секундной заминкой и попытался скинуть меня, но я снова прижал его к полу. Моя рука скользнула в карман мантии, и пальцы сомкнулись на грязной ткани. Я вытащил галстук:              — Узнаёшь?              Гарри застыл. Его бешеные глаза уставились на галстук.              — Что это?.. — прошептал он.              — Его галстук, — сказал я, поднося ткань ближе к его лицу. — Который, уверен, ты носил. Мы с Гермионой только что нашли его. В Запретном лесу. Там, где ты чуть не умер.              — Я не... я не помню этого галстука, — выдохнул Гарри.              — Не помнишь? — я наклонился к его уху и зловеще прошептал: — А хочешь, я расскажу тебе, что ты хотел с ним сделать? Хочешь, прямо сейчас, при всех?              — Рон, не надо...              — Ты хотел, чтобы Драко запихнул его тебе в рот, Поттер! — рявкнул я. — Ты фантазировал об этом, признайся! Ты представлял, как он заталкивает его тебе в рот и называет хорошим мальчиком! Ты думал об этом днём и ночью! Ты мечтал стоять перед ним на коленях, Гарри! Ты, Избранный, чёрт тебя подери! Мечтал!              — Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!!!              — Ты хочешь вспомнить?! Вспоминай! — с этими словами я сжал грязный галстук в кулаке и начал запихивать его Гарри в рот.              Он замычал, забился подо мной, пытаясь отвернуться, но я держал его за подбородок, заставляя принять эту чёртову ткань.              — Вот! — орал я, чувствуя, как Гарри пытается выплюнуть галстук, как его зубы сжимаются на ткани. — Вот что ты хотел, Гарри!              Его тело обмякло подо мной, сопротивление исчезло. Он перестал вырываться. Его глаза, которые только что горели яростью, вдруг стали пустыми и влажными.       Я медленно убрал руку от его рта. Галстук остался у него в зубах.              — Это всё правда, Гарри, — сказал я. — Каждое слово. И я не дам тебе это отрицать. Ты любишь его. Ты любил его до свитка, ты любил его во время действия свитка, и, Мерлин меня раздери, ты любишь его сейчас, но боишься признаться.              Я отпустил его плечи, поднялся на ноги. Гарри остался лежать на полу.       Никто не двигался. Никто не говорил ни слова. Только Фред, спустя вечность, пробормотал:              — Ну ни хрена себе.              Я повернулся к нему, и моего взгляда хватило, чтобы он тут же закрыл рот.              — Пошли, — сказала Гермиона и взяла меня за руку.              Я позволил ей увести меня к лестнице в спальни. На полпути я обернулся. Гарри всё ещё лежал на полу. Я смекнул, что галстук он совсем не торопится выплёвывать.       Сраный извращенец.