«Шалость удалась» или «Всегда читайте мелкий шрифт!»

      Я наблюдал за удаляющейся спиной Гарри. Раздражающая смесь упрямства и геройской бравады выдавала крайнюю степень обиды. Тем не менее, он то и дело оборачивался, бросая на меня едкие взгляды, проверяя, не поглотила ли меня трясина или какой-нибудь особо голодный акромантул.              — Не смотри на меня так, — буркнул я, с преувеличенным достоинством отводя очередную наглую ветку. — У меня превосходная память на местность. Я не заблужусь.              Гарри выразительно приподнял бровь. Мы замерли на развилке. Одна тропинка уходила вправо, теряясь в густых зарослях, другая – налево, под кроны огромных деревьев. Я, разумеется, указал налево. Поттер, верный своей привычке противоречить здравому смыслу, настойчиво ткнул пальцем вправо.       Я скривился:              — Моя интуиция подсказывает, что верный путь – налево.              Гарри закатил глаза с таким видом, будто имел дело с крайне недоразвитым существом, схватил меня за руку и бесцеремонно потащил за собой вправо. Моё возмущение угасло, как только под ногами появилась утоптанная, надёжная почва.       Снова проиграл Поттеру…       Его пальцы стали медленно соскальзывать с моей ладони, и внезапный страх, что он сейчас отпустит руку, заставил меня крепко-крепко сжать его пальцы. Я тут же напустил на себя самый высокомерный вид, чтобы скрыть этот позорный жест, и буркнул, будто это он вцепился в меня:              — Только не говори, что мы теперь всегда будем бродить за ручку, как влюблённая парочка.              Он насмешливо покосился на меня и в его улыбке отразился вопрос: «А разве нет?».              — Заткнись, Поттер, — бросил я, прекрасно осознавая абсурдность своего приказа.              Он с размаху ткнул меня в бок.              — Ах, да… Гарри.              И он взаправду «заткнулся». Перестал смотреть на меня, дышал тише обычного, не пытался заговорить жестами. На душе кошки заскреблись. Я уже привык к постоянной болтовне, к тому, как ловко он парирует мои колкости.       Терпение рухнуло.              — Во имя Мерлина, ты можешь хотя бы мычать! — воскликнул я, глядя на его затылок. — Издавай хоть какие-то звуки! Скажем, «М-м-м», если ты согласен с моими гениальными выводами, или «М-м-м-м», если твой интеллект протестует. Я разговариваю сам с собой, Гарри, а это первый признак того, что я скоро начну разделять безумие твоего Хагрида.              Он остановился, повернулся ко мне и поднёс указательный палец к моим губам. Жест оказался настолько властным, что я, к собственному ужасу, мгновенно замолк.       Гарри постучал себя по горлу, а затем сокрушённо покачал головой.              «Я не могу» — сказал его язык тела.       «Не злись на меня», — добавила его мимика.              — Я не злюсь, — пробормотал я, поспешно отворачиваясь и шмыгая носом.              Я умиляюсь неуклюжим попыткам объясниться на языке жестов, и готовности терпеть мой характер…       Я совсем запутался в себе. Посмотрел на него, а он улыбнулся так открыто и светло, что мне показалось, будто бы в пасмурном небе прорезался луч солнца. Я стал привыкать к вынужденной тишине.       Оказывается, чтобы понимать Гарри, достаточно быть внимательным. Вот он замирает и хмурится, разглядывая тропинку, значит, в его голове закрались сомнения. Вот он касается моего локтя и кивает в сторону – значит, он выбрал путь. А когда он вдруг замирает и впивается пальцами в мою ладонь, я и без слов знаю: где-то рядом опасность.              Мы вышли на небольшую поляну, скрытую за стеной колючего кустарника. Судя по приглушённому рокоту, неподалёку сквозь камни пробивался ручей.       Гарри бесцеремонно уселся на поваленный ствол, вытянул ноги и, уперев ладони в колени, покосился на меня. Он выжидал, когда я первым нарушу затянувшееся безмолвие.              — Чего ты ждёшь? — спросил я и присел на корточки.              Разволновался.       Внутри произошёл дикий выброс энергии. Захотелось вскочить, мерить шагами поляну, пинать камни, сдирать кору с деревьев – да хоть что-нибудь, лишь бы заглушить неуместное волнение!              — Ты ждёшь, что я начну каяться? — сморозил я первую же пришедшую в голову глупость. — Что начну рассказывать в подробностях, как мне было паршиво все эти годы?              Гарри в ответ безразлично причмокнул и нарочито зевнул, прикрыв рот ладонью.              — По-твоему, я больше ни о чём говорить не способен?!              Он усмехнулся и пожал плечами.              — Если ты собираешься издеваться над моими попытками выразить чувства, я уйду, — пригрозил я, выпрямив спину. — И ты меня не догонишь. Ты сейчас без палочки и немой, а у меня, смею напомнить, ноги длиннее. Усёк?              Поттер театрально вздохнул и, подавшись вперёд, заинтересованно подпёр подбородок кулаками. Весь его вид выражал крайнюю степень внимания, граничащую с сарказмом.              — Ты на меня всё ещё обижен?.. — спросил я уже тише, ковыряя носком ботинка рыхлую землю.              Он поджал губы и медленно, веско закивал.              — Из-за Рона?..              Снова кивок. Я отвёл взгляд, рассматривая травинки у своих ног.              — Ещё раз извини. Я... не умею дружить. У меня перед глазами всегда были только Крэбб и Гойл, а у них, как ты знаешь, на двоих одна извилина, да и та — прямая. Я завидую твоему рыжему недоразумению, Поттер. И мне до сих пор больно, что ты выбрал парня, который буквально ничего из себя не представлял. Больно видеть, как быстро эти Уизли стали твоей семьей. У меня же вместо семьи – холодное поместье и вечное отцовское: «Ты должен соответствовать, Драко». И на душе всё ещё паршиво, потому что я тоже хотел быть твоей семьёй. Прийти в спальню и заныть: «Поттер, всё ужасно!». Но я очень испугался уронить достоинство, которое в меня вколачивали с колыбели.              Гарри молчал.       Ах, ну да...       Какого Мерлина я тут распинаюсь перед ним?              Я порывисто встал, намереваясь уйти в чащу, но Гарри мгновенно ухватил меня за рукав мантии и потянул назад. Я неохотно сел рядом, стараясь не смотреть ему в глаза. Он прокрутил пальцем в воздухе, мол, «продолжай, я слушаю», и я замялся. Поник.              — Страх – это у нас фамильное…              Я прочистил горло.              — Сегодня утром, когда отец наложил на тебя заклинание, я хотел встать между вами. Хотел заорать ему в лицо: «Оставь его, он мой... друг». Но я застыл, Гарри. Извини меня за это. Я боюсь его сильнее, чем Тёмного Лорда. Люциус умеет убивать одним только взглядом, а его фраза – «Я разочарован в тебе» – бьёт больнее Круциатуса.              Я сглотнул, вспоминая брезгливую складку у его губ, когда он смотрел на меня в замке. В тот миг хотелось провалиться сквозь землю.              — Не помню, когда он в последний раз обнимал меня. Мама... она любит меня, я знаю, но боится его так же сильно. Она целует в лоб, только когда он выходит из комнаты. Шепчет, что всё будет хорошо, когда хлопает дверь его кабинета.              Как немощный старик, я устало провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.              — Ты, Гарри, точно знаешь, что твои родители тебя любили. Ты носишь их любовь в себе. А у меня есть отец, который, возможно, любит меня по-своему, но я его любви не чувствую. Только бесконечные требования.              Внезапно его ладонь легла мне на колено. Он слегка погладил ткань брюк, и по моему телу разлилось такое тепло, что мне захотелось замурлыкать. Захотелось, чтобы он коснулся моей головы, чтобы хоть раз в жизни меня погладили, как маленького.       Подавив остатки гордости, я перехватил его руку и переложил себе на затылок:              — Погладь меня, пожалуйста.              Его пальцы запутались в моих волосах.       Я уронил голову ему на плечо, и он обнял меня свободной рукой, удобнее устраивая ладонь на затылке. На душе стало так спокойно и хорошо…              — Ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты стал моей семьей, — отрешённо пробормотал я в его плечо. — В самом чистом смысле. Я не умею просить о помощи, Гарри. Ведь если попросишь и получишь отказ – будет очень больно. А если молчишь, то и отказа вроде как нет.              Я посмотрел на него. Его лицо было совсем рядом. Он втыкал куда-то сквозь деревья, в глубину леса.              — Но сейчас я хочу попросить.              Он перевёл взгляд на меня. Я напрягся от нерешительности, от волнения, от того, что мне хочется сказать, и в тоже время о чём здравый рассудок велит молчать.              — Не прогоняй меня, — сорвалось с моих губ, — Я не уверен, что справлюсь с такой болью в одиночку.              Гарри наклонился и надолго прижался губами к моему лбу.              — Позорище, — проворчал я и теснее прильнул к нему, обхватывая его руками в ответ. — Я не знаю, как это называть, Поттер. Ты бесишь меня настолько, что я спать не могу, а потом весь день ищу твой затылок в толпе учеников. Я будто бы люблю тебя и ненавижу, и хочется, чтобы ты ушёл, но куда-нибудь поближе. И разве могу я называть ненавистью чувство, от которого забываю, как дышать, когда тебя нет рядом? В груди так больно… Я бы сказал тебе то же самое, что и ты мне в душе: «Я тоже, Гарри, я тоже», но мне страшно. Это слово такое большое, а мы такие маленькие! Нас раздавят, если мы озвучим его вслух. Иронично, не находишь?.. Мы поменялись местами. Теперь ты молчишь, а я никак не могу заткнуться.              Я нехотя отстранился, взял его лицо в ладони и выпалил на одном дыхании:              — Боюсь, что я влюблён в тебя, Поттер. Но я совершенно не умею любить. Я бы хотел попробовать, если ты, конечно, согласишься стать моим учителем в этом сопливом деле. Ты же хороший наставник, я знаю.              Он шутливо фыркнул и отвёл взгляд. Я улыбнулся, отпустил его лицо и немного отсел в сторону, поправляя мантию. Хотелось бы услышать от него хоть слово…              — Кстати, перед тем как ты так беспардонно явился в мою спальню, я тут проводил небольшой мозговой штурм и кое-что сообразил…              Я сделал вид, что крайне заинтересован верхушками деревьев, пока Поттер любопытствующим взглядом сверлил мне дыру в виске.              — Ты не бегал к Макгонаггал с воплями: «Ой, Малфой опять меня обидел!», — я покосился на него, подавляя улыбку. — Ты кусался в ответ.              Он нахмурился.              — Это привлекает. Наверное, поэтому мы и выносим друг другу мозг столько лет. Два барана на одном мосту.              Порыв ветра заставил кусты вокруг нас зашелестеть. Самое время, чтобы окончательно растоптать остатки моей гордости:              — Ты должен понимать, насколько сильно меня... торкнуло всё это. Ты ведь понимаешь, что я никогда и никому не говорил ничего подобного?              Он кивнул.       Моя нога начала отбивать нервный ритм.              — Когда-то я думал, что секс – верх откровенности. Ерунда. Оказалось, по-настоящему ты обнажаешься, когда вываливаешь всё, что происходит внутри тебя сквозь страх быть неправильно понятным. Вывернуть душу, чтоб её, в тысячу раз страшнее, чем выскочить к тебе голым из душа!              Гарри улыбнулся и прижался щекой к моему плечу.              — И ещё, — прошептал я ему в макушку, — я думаю, как же хорошо, что ты не пожал мне руку на первом курсе.              Он вскинул голову и снова непонимающе нахмурился.              — Подружись мы тогда, мы стали бы как ты и Уизли. Я бы не млел от того, как близко ты сейчас сидишь, и ты бы никогда не оказался в моей постели. Мы бы ржали над шутками близнецов, и я бы никогда не узнал, что это такое, когда сердце вылетает из груди от ожидания встречи. Никогда бы не узнал, что я всё-таки умею... любить.              Зрачки Гарри расширились. Он коснулся пальцами моих губ.              — Да, — сказал я, смущённо пряча взгляд. — Ты всё правильно услышал. И не смей смеяться, иначе я...              Он обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Захотелось завыть от переизбытка чувств.              — Столько нервов на тебя убито, — проворчал я ему в губы. — Будет чертовски грустно, если у нас ничего не выйдет.              Он заставил меня замолчать очередным поцелуем. Я ответил, но, собрав всю волю в кулак, отстранился и встал, демонстративно отряхивая мантию от лесного сора:              — Всё, хватит сантиментов. А то ещё решишь, что я окончательно размяк.              Гарри иронично приподнял бровь и сложил губы бантиком, вопрошая: «А разве нет?»              — Нет! — возмутился я. — Это ты у нас главный романтик. Я всего лишь вложил средства в дебильный свиток, который развил наши отношения, и теперь вполне логично жду дивиденды. А размякнуть – увольте. Малфои не размякают.              Он закатил глаза, поднялся и вдруг толкнул меня в плечо. Я пошатнулся от неожиданности, а он толкнул снова, уже сильнее, и на его лице засияла озорная улыбка.       Мы сцепились в шутливой борьбе. Я пытался повалить его, он ловко выворачивался, норовя подставить мне подножку. Я схватил его за воротник, он вцепился в мой рукав; я споткнулся, повалился на траву и утянул его за собой. В конце концов, мне удалось перекатиться, и я оказался сверху, прижимая его к земле.              — Сдаёшься? — прохрипел я, глядя в его сияющие глаза.              Гарри ответил мне самой наглой улыбкой из своего арсенала, а затем с вызывающей медлительностью приподнял руку и показал мне средний палец. Это было так вульгарно, что я вспыхнул от его дерзости:              — Ну всё, ты труп!              Я набросился на него, применив самое неблагородное оружие, какое только можно представить в дуэли между чистокровным волшебником и Избранным!       Щекотку.       Гарри забился под моими руками, извиваясь, и мне становилось смешно от того, как его же беззвучный смех сотрясает его тело. В пылу нелепой борьбы, он лягнул меня в голень, и в следующий миг я почувствовал резкую боль. Этот дикарь укусил меня за плечо!              — Ай! — вскрикнул я и отшатнулся.              Гарри мгновенно воспользовался заминкой. Он тут же выскользнул из-под меня, ловко откатился в сторону и вскочил на ноги. Знаменитые очки сползли на кончик носа, а мантия была безнадёжно испорчена грязью, но на лице его сияла такая непозволительно счастливая улыбка, что я схватил первый же маленькой ком земли и, не раздумывая, швырнул. Снаряд угодил точно в грудь.       Улыбка никуда не делась…              

***

             Удушающие объятия елей разомкнулись, уступая место берёзовой роще.              — Слышишь? — я остановился, прислушиваясь к рокоту.              Гарри энергично закивал и, схватив меня за рукав, потянул в сторону звука. Я едва успевал за его импульсивным порывом.              — Это не очень похоже на родник, — озвучил я свои сомнения. — Больше похоже на водопад.              Мы раздвинули заросли, и я прирос к земле от восхищения.       Перед нами открылась долина, залитая мерцающим светом. Огромный поток воды обрушивался со скалистого уступа, разбиваясь о камни внизу и образовывая нежно-голубые брызги. Фосфоресцирующий мох покрыл скалы вокруг водопада.              — Ничего себе, — выдохнул я, замедляя шаг вслед за Поттером, и застыл на краю уступа.              Гарри зачерпнул пригоршню ледяной воды и с самым невинным видом плеснул ею в меня, от чего я взвизгнул совершенно неподобающе. Я опустился на корточки, зачерпнул приличную порцию воды, и в ответ запустил её в Поттера. Он попытался увернуться, но удача была на моей стороне. Добрая половина моего снаряда намочила его волосы. Гарри беззвучно охнул, его лицо исказила гримаса комичного шока, и он тут же ответил обильными брызгами.       Мы принялись носиться по берегу, точно пара умалишённых домовых эльфов! Я хохотал во всё горло, и ещё больше от того, как беззвучно Гарри корячится от смеха. Он изгибался всем телом, прикрывал лицо ладонями и пытался меня сильнее намочить.       Я попал водой ему в открытый рот.       Он поперхнулся, зашёлся в безмолвном кашле, и бросился на меня, пытаясь столкнуть в воду. Я отчаянно упёрся ногами в покрытый склизким налётом мох, но Гарри пёр напролом, не считаясь с законами физики. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног…              — Гарри, не смей! — заорал я, хватаясь за его мокрую рубашку, но равновесие было потеряно безвозвратно.              Мы оба с оглушительным всплеском рухнули в воду. Я ушёл с головой; в ушах зашумело, холод пронзил кости.       Вынырнув, я принялся фыркать и отплёвываться, смахивая с глаз налипшие пряди волос. Гарри показался рядом со мной и выглядел очень довольным.       Мышцы начало сводить судорогой. Нужно было немедленно выбираться, но я заметил, что Гарри перестал улыбаться. Его лицо отразило страх.              — Что случилось? — спросил я, замирая от дурного предчувствия.              Он указал вниз, под воду, на свою левую ногу, и болезненно сморщился.              — Только не говори мне, что ты умудрился застрять, — простонал я, набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул.              В пронизанной пузырьками воде я увидел, что его лодыжка намертво заклинена между двумя валунами. Выбраться самостоятельно у него не было ни единого шанса.       Я вынырнул, сделал ещё один судорожный вдох и ушёл на глубину снова. Пальцы немели, но всё же я сумел раздвинуть камни настолько, чтобы освободить его ногу. Когда мы оба показались на поверхности, я плохо соображал от холода.              — На берег, — прохрипел я, хватая его за предплечье. — Живо.              Поскальзываясь и едва не падая снова, мы выбрались на камни. Гарри тяжело опустился на мох. Его дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Он с опаской посмотрел на свою лодыжку – та на глазах начала распухать, приобретая неприятный синеватый оттенок. Я извлёк из кармана палочку и прошептал:              — Эпискей!              С первой попытки заклинание слегка сняло отёк. Вывих был куда серьёзнее, чем мне показалось вначале. Пришлось повторить чары, плотно прижимая кончик палочки к его коже. Сустав встал на место.              — В следующий раз, — сказал я, убирая палочку, — не вздумай бегать по скользким камням. Ты не горный козёл, Гарри. И уж тем более не тащи меня за собой в бездну.              Он виновато опустил голову, рассматривая свои промокшие ботинки.              — Надо просушиться, — выдавил я, лихорадочно оглядываясь по сторонам.              С меня тоже ручьём стекала вода. Спасение наших жизней от переохлаждения вновь легло на мои плечи. Гарри натаскал груду веток, и я направил на них палочку:              — Инсендио!              Пламя вспыхнуло неохотно, сердито зашипело, борясь с влагой, и наконец выбросило вверх сноп ярких искр. Я стащил с себя мантию и повесил её на подвернувшийся бурелом. Рубашка пришла в полную негодность и липла к телу, вызывая острейшее отвращение. Гарри сидел напротив, щурясь на огонь; его очки запотели, и он выглядел до крайности нелепо с неуместным выражением умиротворения на лице.              — Только посмотри на нас, — ворчал я, пытаясь пригладить волосы, — сидим в лесу, как пара бездомных, и сушим свои пожитки у костра. Если бы мой отец увидел меня в таком состоянии, он бы убрал меня из семейного древа быстрее, чем ты успеешь сказать «снитч».              Я бросил на Гарри гневный взгляд. Он протянул руки к пламени.              — Темнеет быстро, — пробубнил я, оглядываясь.              Деревья вокруг нас, недавно казавшиеся декорациями для нашей прогулки, теперь вытягивали свои корявые сучья, пытаясь дотянуться до света костра. Лес наполнился шорохами. Со стороны озера донеслось уханье совы.       Наш «лагерь» выглядел удручающе. Огрызок костра, искры которого летели прямиком в бездонную черноту неба, и Поттер, восседающий на бревне с таким самоотверженным видом, будто он монумент собственной глупости.              — Если верить учебнику по выживанию в дикой природе, который я, к величайшему счастью, никогда не открывал, сушка столь плотной ткани у открытого огня занимает от полутора до нескольких часов. В условиях промозглой дыры – ещё дольше. Ненавижу ждать.              Гарри повернул ко мне голову.              — Мой отец всегда повторял, что я не имею права на праздность. Даже на каникулах мой день был расписан жёстче, чем график движения поездов. Я никогда раньше не сидел у костра просто так. И уж точно никогда не сидел задом на земле. Это, знаешь ли, вопиющее нарушение всех семейных устоев.              Поттер удивлённо вскинул брови.              — Я не намерен коротать ночь на голой почве. У меня в запасе есть кое-что более подходящее для человека моего круга.        С показным удовлетворением я потянулся к своей мантии и извлёк на свет плотно скатанную трубку из серой ткани. Развернул её на земле, коснулся палочкой края, и ткань тут же ожила. Через мгновение перед нами возникла палатка. Снаружи она выглядела нарочито скромно, всего лишь неприметный брезент, способный обмануть взгляд любого случайного прохожего, но внутри…              — Прошу, — я галантно откинул полог. — Только будь любезен, сними свои грязные ботинки снаружи. Не хватало ещё, чтобы ты натаскал лесной грязи на персидские ковры.              Гарри заглянул внутрь. Его рот приоткрылся, а глаза стали круглыми, как галлеоны. Он обернулся ко мне, лихорадочно жестикулируя: «Это что, целый дом?»              — Типа того, — я усмехнулся, наблюдая за его потрясением. — Отец приобрёл этот экземпляр на закрытом аукционе. Говорят, она принадлежала какому-то эксцентричному волшебнику ещё в прошлом веке. Три комнаты, полноценная ванная и кухня, на которой, впрочем, некому готовить. Я взял её на случай, если обстоятельства вынудят меня находиться вне замка дольше обычного. Не ожидал же ты, что я буду ютиться в обычном полотняном мешке?              Я переступил порог. Золотистое сияние зачарованных светильников окутало маленькую гостиную. Тут же стояли два глубоких кресла, изящный столик с графином и вазой. В углу стоял сундук.              — Разумеется, это не поместье, — заметил я, оглядывая помещение с привычной критикой, — но для ночёвки в глуши вполне сносно.              Гарри вошёл следом, озираясь по сторонам. Он осторожно коснулся обивки кресла, недоверчиво постучал по столешнице и заглянул в спальню. Вернувшись, он растерянно развёл руками и снова стал оглядываться по сторонам.              — Я же предупреждал, у нашей семьи есть определённые стандарты. Я не Хагрид, чтобы спать в обнимку с тыквами и клыкастыми тварями.              Поттер закатил глаза, опустился в кресло, и я увидел, как расслабились его плечи. Мягкие подушки превосходили гнилое дерево по всем параметрам.              — Только не обольщайся, — бросил я, рухнув в соседнее кресло. — Это исключительно разовая акция милосердия.              Мы замолчали. Точнее, я замолчал, наслаждаясь уютом и защищённостью от внешнего мира. Взгляд упёрся в ногу Гарри.              — Ты как? Не болит?              Он покачал головой и уверенно показал большой палец. Я с растущим беспокойством наблюдал, как в его глазах разгорается озорной огонёк, который обычно предвещает либо потерю факультетских очков, либо очередной прыжок в пасть опасности. Он поднялся, слегка пошатываясь на многострадальной ноге, и принялся обходить гостиную с видом заправского инспектора из Министерства магии, решившего придраться к чистоте каминных решёток.              — Ты куда это намылился? — насторожился я, провожая его взглядом.              Он проигнорировал мой вопрос с поистине королевским пренебрежением. Сначала он бесцеремонно заглянул в мой сундук и выудил оттуда стопку одеял. Затем его внимание привлекла книжная полка. Гарри пролистал пару книг, поморщился и водрузил их обратно на полочку. Видимо, отсутствие картинок ему не понравилось.              — Решил провести здесь генеральную ревизию? — я скрестил руки на груди. — Это частная собственность, Поттер, если твои манеры позволяют тебе забыть о таких пустяках.              Гарри злостно обернулся и швырнул в меня одеяло.       Я поймал его и вжался в кресло, потому что выражение лица у Гарри было такое, будто он сейчас либо поцелует меня, либо придушит.       Он угрожающе подошёл, отобрал одеяло, выкинул его в сторону и, нависая надо мной, ткнул в мою грудь.              — Я?..              Он кивнул. Ткнул себе в грудь.              — Ты и я? — переспросил я.              Он снова кивнул, задумался, а потом поднял руку и стал показывать ну что-то очень сложное. Сначала изобразил крышу, сложив ладони домиком, потом обвёл руками круг, будто обнимал, потом показал на меня, потом на себя, потом снова на крышу…              — Дом? — предположил я. — Мы строим дом?              Гарри закатил глаза, покачал головой и повторил жест – крыша, круг, я, ты.              — Крыша над головой? — я начал злиться. — Гарри, я не умею читать твои мысли! Если ты хочешь что-то сказать – пиши на бумаге.              Он раздражённо вздохнул, взял мою руку и положил к себе на грудь. Накрыл своей, показал на меня, на себя, на свои пальцы, переплетённые с моими.              — Дружба?..              Он покачал головой.              — Любовь?.. — неуверенно спросил я.              Он замялся, прищурился, а потом покачал головой, мол, близко, но не то…       Я нахмурился.       Гарри стал активнее жестикулировать, и в конце концов сложил ладони вместе, как будто соединял две половинки.              — Вместе? — спросил я.              Он нетерпеливо стал накручивать на палец воздух, как бы подталкивая меня: «думай ещё, ты уже близко».              — Семья?.. — прошептал я.              Его лицо расслабилось, и он медленно, очень медленно, кивнул.       Я растерялся.       Он сел на подлокотник кресла, обнял меня за плечи и погладил по голове.       Я растерялся ещё сильнее и неловко проворчал:              — Это… раз такое дело… ну… чувствуй себя, как дома, только убедительно прошу – ничего не разбей. Это антиквариат, а не кухонная утварь семейства Уизли.              Гари отвесил мне беззлобный подзатыльник, подошёл к столику, бесцеремонно покрутил в руках вазу, налил себе воды из графина, выпил её залпом и целеустремлённо проследовал в спальню. Из недр моего шкафа донеслось копошение, а спустя минуту Гарри явился ко мне, держа в руках мою запасную рубашку.       Он вопросительно вскинул бровь, прижимая её к своей груди: «Можно?»              — Ты хочешь нацепить мою рубашку? — я изобразил крайнюю степень возмущения. Он удовлетворённо кивнул. — Не вздумай её порвать…              Он вновь скрылся в спальне на пару минут, а вышел уже в новой одежде. Рукава были небрежно закатаны, воротник сползал, обнажая ключицу. Поттер в цветах Слизерина –зрелище, способное вызывать коллективный обморок у всего Хогвартса.              — Тебе идёт, — выдавил я, борясь с желанием поправить на нём воротник. — Но образу не хватает завершённости.              Я принялся развязывать свой галстук, а на его лице отразилась ухмылочка.              — Иди сюда, — скомандовал я, — завяжу.              Он подошёл, подставив шею, а мои пальцы внезапно стали непослушными.              — Готово, — выдохнул я, отступая на шаг и поправляя узел. — Теперь ты выглядишь как приличный человек. Не самый выдающийся в плане ума, но хотя бы прилично одетый.              Гарри коснулся галстука, довольно улыбнулся и направился к зеркалу. Он вертелся перед ним, приглаживая свои вечно вздыбленные вихры.              — О, Мерлин, ты ещё начни собой любоваться! Нам только нарциссизма Поттера для полного счастья не хватало.              Он обернулся и выразительно указал сначала на меня, потом на зеркало: «А ты не любуешься?». После чего сложил пальцы сердечком.              — Заткнись… Гарри. — смущённо проворчал я. — И марш в ванную, тебе отогреться надо.              Гарри приподнял бровь: «А как же ты?»              — А я займусь ужином. Не хватало ещё, чтобы ты скончался от голода в моей палатке. Слишком много бумажной волокиты с Министерством.              Я буквально вытолкал его в ванную. Когда дверь закрылась и зашумела вода, я обессиленно привалился к косяку. Гарри Поттер в моей одежде. В моей палатке… С ума сойти. Я точно не сплю?!       Побрёл на кухню, подозрительно оглядел котелок, который начал издавать бульканье. Если бы кто-нибудь из Слизерина или, упаси Мерлин, мой отец, увидел бы меня за нарезкой хлеба, я бы немедленно применил к свидетелю «Обливиэйт». Моя задача – критиковать степень прожарки фазана или недостаточное количество мускатного ореха в соусе!              Я взял со стола нож и принялся за хлеб…              — Честно говоря, Поттер, — прокричал я в сторону закрытой двери, — тебе несказанно повезло, что я не прогуливал уроки профессора Снейпа. Приготовление рагу не так уж сильно отличается от варки напитка живой смерти, разве что последствия ошибки менее фатальны для желудка. Хотя, зная твою везучесть, ты умудрился бы отравиться даже зачарованными консервами.              Я достал из небольшого мешочка щепотку сушёных трав. Мама всегда говорила, что детали создают общую картину.              — Разумеется, — продолжал я, — дома я никогда такого не делаю. Достаточно щёлкнуть пальцами, и Добби… — я запнулся, поморщился. — Вернее, любой из наших эльфов подал бы ужин на золотых тарелках.              Я помешал варево деревянной ложкой.              — Надеюсь, ты оценишь мои старания, потому что если ты скажешь, что стряпня Молли Уизли «душевнее», я буду вне себя от злости.              Я принюхался к пару, поднимающемуся над плитой. Пахло неплохо. М-да, потратил годы на изучение сложных составов, чтобы в итоге получить высшее наслаждение, добавляя щепотку трав в котелок для человека, которого я должен был ненавидеть.              — Поттер, выходи! — Вообще-то, мне тупо было теперь некомфортно без его присутствия. — Еда готова, и если ты заставишь рагу остыть, я заставлю тебя перемывать всю посуду без магии!                     В ответ дверь приоткрылась, и мне в физиономию прилетело влажное полотенце.       Я недовольно отбросил ткань.       Распаренный Гарри стоял в проёме в моей рубашке, которая теперь сидела на нем ещё более провокационно.              — Садись, — проворчал я, указывая на стол. — Еда стынет.              Он присел, подозрительно принюхиваясь к тарелке.       «Что это?» — спросила его мимика.              — Рагу, — ответил я, стараясь сохранить светский тон. —Ешь, пока я не начал комплексовать и не решил всё это выкинуть.              Он попробовал первую ложку, закрыл глаза и замер, демонстративно покачав головой от удовольствия.        Я раскраснелся и уткнулся в свою тарелку, пробурчав:              — Оставь телячьи нежности для Грейнджер…              

***

             Мы лежали в одной кровати, под одним одеялом, рядом. Гарри старательно имитировал сон.              — Ты дышишь чересчур часто.              Его пальцы, неподвижно лежавшие у меня на груди, судорожно сжались, сминая ткань, а затем его рука начала медленно подниматься вверх.       Я затаил дыхание.       Он коснулся первой пуговицы и высвободил её из петли. Затем вторую…              — Ну вот и что ты творишь?.. — мой голос осип.              Ожидать от него красноречия было бы глупо.       Его рука расправилась с третьей пуговицей. Рубашка распахнулась, и я почувствовал, как мою грудь лизнула прохлада, которая тут же сменилась жаром его ладони. Сердце колотилось так неистово, что я всерьёз опасался, не сочтёт ли Гарри это признаком малодушия.              — Если ты не уберёшь руку в следующую секунду, я…              …не договорил. Угрозы Малфоев всегда были весомыми, но сейчас я не мог вспомнить ни одного подходящего проклятия.       Он убрал руку и мне стало неприятно. Я уж собирался выругать себя за поспешность, надо было придержать язык за зубами, но тут Гарри придвинулся вплотную, уткнулся лицом в изгиб моей шеи, и я почувствовал касание губ к своей ключице.              Я выдохнул совершенно не аристократично…       Он замер. Возможно, ожидал от меня каких-то слов или замечания, но их не было. Я не смог сгенерировать в своей голове совсем ничего. Зарылся пальцами в его спутанные на затылке волосы и, закрывая глаза, прошептал:              — Не останавливайся.              Его губы расползлись в улыбке, но как только поцелуи стали горячее, и он дошёл до моей груди, герой, одолевший василиска, спасовал перед необходимостью сделать следующий шаг.       Я открыл глаза, приподнял его подбородок и не без издёвки спросил:              — Неужели великий Гарри Поттер, который без раздумий бросается в пасть к драконам, боится прикоснуться ко мне? Раньше ты был смелее. Что, храбрость улетучилась?              Он сразу нахмурился, аж брови сошлись, и резко подался вперёд. Наши губы столкнулись, я вцепился ему в затылок и растворился в жаре. Хотелось трогать его, гладить по спине, по бокам, целовать шею, плечи, обнимать так, чтоб он никогда не смог выбраться из моей хватки!       Его колено протиснулось между моих бёдер...              Одним резким движением я опрокинул его на лопатки, и навис над ним, упираясь ладонями по обе стороны от его головы. Я видел, как судорожно дёрнулся его кадык.              — Моя очередь, — выдохнул я ему в губы и скользнул ладонью по его талии вниз.              Рука нагло занырнула под рубашку, и живот Гарри тут же напрягся. Он громко втянул воздух, а спина выгнулась дугой, встречая мои касания.       Я целовал его шею, кусал нежную кожу плеча, которую он так доверчиво подставил. Мне нравилось, как он задыхается от своих чувств, пока я ласкаю его тело. Да, про меня говорят «не доверяй». Да, я обычно оставляю после себя только шрамы. И да, возможно, когда-нибудь я заставлю его плакать, но сегодня хотелось достучаться до его сердца, чего бы мне это не стоило. Я млел от его приоткрытых губ, на которых трепетал мой поцелуй, сходил с ума от глаз, в которых плескалось ничем не замутнённое желание, и вдруг понял – я ведь совсем не понимаю, что делать дальше. Совсем не знаю, где здесь его правда, а где – вынужденная.              Я не хочу его использовать.              С трудом, против воли, я отстранился, сел на край кровати. Гарри в недоумении приподнялся на локтях и уставился на меня.              Губы горели от его поцелуев, тело ныло от неутолённого желания.              — Стало... слишком жарко, — хрипло выдохнул я, не глядя на него. — Мне нужно... остыть.              Я встал, порывисто накинул на плечи первую попавшуюся мантию из сундука, и вышел из палатки. Свежий воздух мгновенно прогнал дурманящий жар последних минут. Я прислонился к ближайшему стволу дерева и закрыл глаза.              Идиот. Кретин. Что я творю?! Поттер не может быть частью мой реальности.       Вдалеке отчётливо хрустнула ветка. Я мгновенно открыл глаза, вглядываясь в чернильную густоту чащи. Ещё один хруст, но теперь ближе.              — Поттер! — крикнул я, не оборачиваясь. По телу пробежали мурашки, не имеющие отношения к погоде. — Выходи. Быстро!              Из палатки высунулась его взлохмаченная голова. Он выглядел растерянным. Я взмахнул палочкой, не тратя время на объяснения, и палатка, издав треск, сложилась в тугой свёрток, упав прямо мне в ладонь.       Я сунул её в глубокий карман мантии и резко развернулся к Гарри. Он сжимал в руках свою бесполезную палочку.       Я инстинктивно заслонил его собой, вглядываясь в просветы между деревьями. Там мелькало что-то очень быстрое…              — Не вздумай геройствовать, — прошептал я, не отрывая взгляда от теней. — Ты всё равно не можешь произнести ни звука. Стой за моей спиной.              Гарри схватил меня за плечо, с силой развернул к себе и ткнул пальцем в небо. Я поднял голову. Сквозь корявые кроны, разрывая клочья призрачных облаков, на нас смотрела ослепительно белая, круглая луна.              — Полнолуние… — протянул я.              И в этот же миг со всех сторон нас окружила стая диких, изголодавшихся зверей. Я не был готов к стае. Никто не был бы готов!              — Твою ж мать… — простонал я, вскидывая палочку.              Они бросились разом.              — Протего! — заорал я, отражая первую тушу, летевшую прямо на Гарри. Вторая тварь прыгнула на меня – я ударил «Ступефай!», и ярко-красный луч отшвырнул зверя, но третий уже заходил сбоку, скаля клыки.              Сердце тарабанило сумасшедший ритм, меня охватил адреналин. Всё смешалось в кровавую карусель.              — Редукто! — с грохотом разлетелся ствол сухого дерева, обрушиваясь на одного из нападавших. — Инсендио! — стена ревущего пламени отсекла нас от преследователей.              Их было слишком много. Один прорвался сквозь огонь к Гарри. Он с силой ударил зверя по морде, но тот яростно мотнул головой и, извернувшись, намеревался вцепиться ему в предплечье.              — Петрификус Тоталус! — взвизгнул я, и оборотень застыл в неестественной позе прямо в прыжке, рухнув на Гарри и придавив его к земле.              Я отшвырнул парализованную тушу заклятием «Локомотор» и рванул к Гарри. Его рука была залита кровью; неглубоко, но раны от когтей оборотня никогда не заживают просто так. Он закусил губы и пытался жестами показать мне, что всё в порядке.                     — Нихрена не в порядке! — я отбил ещё одного нападающего слепящей вспышкой. — Бежим!              И мы побежали. Я тащил его за собой, петляя между деревьями и выкрикивая заклинания через плечо, не заботясь о точности. Оборотни не отставали, я слышал их дыхание прямо за спиной.              Один выскочил передо мной. Я едва усел закрыть лицо руками. Когти располосовали мою рубашку от плеча до середины груди. Я почувствовал острую боль, ткнул палочкой в оскаленную морду и прохрипел:              — Ступефай!              Зверь отлетел в сторону, врезавшись в камень. Я вскочил, пошатываясь. Гарри был рядом, бледный как полотно, и с ужасом смотрел на мою растерзанную грудь. Я тряхнул головой:              — Не сейчас, Поттер. Бежим!              Не знаю, как нам это удалось – возможно, помог туман, выползший из низин, или оборотни решили, что мы не стоим дальнейшей погони, но мы оторвались. Я прислонился к дереву, жадно глотая воздух, и наконец посмотрел на себя. Моя рубашка висела клочьями. Грудь и плечо нещадно саднили, кровь пропитала ткань. Я лизнул губу и почувствовал металлический привкус.       Гарри сидел на корточках, зажимая рану. Его лицо исказилось в панике, и он начал хлопать себя по карманам. Палочки не было.              — Где она? — спросил я.              Он растерянно огляделся назад.       Я вскинул свою палочку:              — Акцио, палочка Поттера!              Ничего.              — Акцио! — повторил я громче.              Либо мы убежали слишком далеко, либо... либо мой отец наложил на неё такие же чары, как и на голос Гарри. Я уже ничему не удивлюсь, Мерлин!              — Сиди здесь и не высовывайся, — сказал я, заставляя себя выпрямиться. — Я найду её.              Он вскочил, протестующе схватив меня за руку. Его взгляд кричал о том, что это самоубийство.              — Я быстро.              Поцеловал его в лоб, оставил под деревом, а сам полез шарить в окрестностях.       Становилось неестественно холодно. Небо затянулось тучами, как перед грозой. Листья странно зашелестели, потому что, по ощущениям, ветер вокруг застыл.       Я покосился в сторону поляны, где оставил Гарри, как вдруг увидел нечто непонятное, похожее на клочок тьмы, только более плотный, чем окружающий сумрак. Это нечто начало разворачиваться, и я нашёл его похожим на плащ. Оно спускалось с ветвей.       Кажется, это Смеркут…       Я читал о них в учебнике, который мы с Крэббом и Гойлом когда-то использовали для того, чтобы подпирать ножки стола в гостиной. Сейчас я с ужасом наблюдал, как эта безглазая тварь медленно опускается прямо на то место, где я оставил Гарри.              — НЕТ! — я сорвался с места и побежал, перепрыгивая через препятствия и игнорируя собственную боль.              Гарри сидел у дерева. Он смотрел на спускающуюся сверху погибель, и его глаза были расширены от первобытного ужаса.              — Редукто! — взревел я              Заклинание прошило тьму насквозь, не причинив ей ни малейшего вреда.              — Инсендио! — Огонь вспыхнул ярко, но Смеркут даже не замедлился, поглощая тепло.       — Экспекто Патронум! — выкрикнул я, вкладывая в этот возглас все остатки своих сил, всю свою жизнь.              Из кончика моей палочки вырвался призрачный свет, заискрил, как летом, но так и не смог оформиться в защитную фигуру. Серебристая дымка растаяла через секунду.              — НЕТ! — заорал я в последний раз, понимая, что проигрываю.              Я бросился вперёд, широко раскинув руки, и закрыл Гарри собой. Навалился на него всем весом, вжимая в землю, обхватил его голову ладонями и спрятал лицо у него на груди. Спиной я ощутил ледяной холод.              «Пусть будет так, — пронеслось в моём сознании. — Мы уйдём вместе. Герой не может существовать без злодея. Злодей не может существовать без героя. Кто мы друг без друга?»              Я зажмурился и прижался щекой к его сердцу. Оно билось испуганно, часто.       Я успел к нему...              — Я с тобой. Слышишь, Поттер? Я тебя не брошу.              Его руки поднялись и обхватили меня за спину.              — Я без тебя не уйду, — продолжал я. — Никогда. Даже если... даже если сейчас...              Он коснулся моего лица.       Я посмотрел на него. Его брови были жалобно сведены, в глазах отражалась наша нелепая, сломанная жизнь.              — Нет, — прошептал я, задыхаясь от близости Смеркута. — Нет, Гарри. Не смей прощаться со мной!              Он медленно поднял взгляд вверх. Зажмурился, наклонился и поцеловал меня что есть мочи.              По моей щеке скатилась слеза…       Страшно.       Руки, обнимавшие Гарри в ответ, начали неметь.              «Ищи воспоминание, Драко, — билось в голове, — самое сильное, самое чистое!»              Я лихорадочно перебирал свою жизнь, словно старую библиотеку. Рождество в поместье? Ледяное величие и чопорные подарки. Первый полёт? Азарт превосходства над другими. Одобрение отца? Давящее обязательство быть «достойным». Ничто из этого не могло пробить саван Смеркута. Ничто не стоило того, чтобы за него держаться.       Ничто, кроме…              Хех, вспомнил, как затягивал узел своего галстука на шее Гарри. Вспомнил, как он сказал: «Я верю в тебя».       Открыл глаза.       Гарри смотрел на меня в упор, его лицо было бледным, как у мертвеца, но его глаза... Боже, эти зелёные глаза. Даже сейчас, на грани небытия, в них теплился огонёк, который я так ненавидел и который теперь стал моим единственным ориентиром. Если этот свет погаснет, если я позволю тьме поглотить его, то мир окончательно превратится в пепелище.       Я не люблю его.       Не могу. Нет. Невозможно. Это наваждение, глупость, я сам себе противоречу, потому что… я не знаю! Я не люблю его!       Но…       Я кинулся, чтобы закрыть его. Я был готов сгореть сам, лишь бы он продолжил сиять, лишь бы он продолжил дышать.       Я не люблю его?..              Я рванул палочку вверх:              — ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!