Амалия. Простая жизнь и непростая судьба.

Гросс Призен 1895 г. На дворе был май. Все вокруг цвело и благоухало. Земля отдавала соки растениям, а те в благодарность распускались нежными цветами. Скоро у всех шестиклассников первое причастие, а потом и взрослая жизнь. Хотя формально школа должна была быть восьмилетней, но все ученики расходились после шестого, предпочитая работу подмастерьями и помощь семье пустому сидению в классах. Амалия последние два года училась вместе со всеми. Фрау Габек совсем одряхлела и не могла продолжать учить девочку, а фройляйн Штрехенмайер три года назад неожиданно для всего Нестерзетца вышла замуж, да еще за чеха, сына местного врача успев за три года стать предметом ненависти всех школяров и их родителей. Замужество стало формальным поводом к увольнению. Если нарушение учительского целибата простили в свое время доброй и отзывчивой фрау Габек, то заносчивой Хексенмайер никто таких уступок давать не желал. День ее замужества стал праздником для всех детей. Амалия торопилась в школу, утром она успела заскочить к фрау Габек и занести ей молоко и свежие булочки. И сейчас сняла башмаки и шла в школу торопливым шагом. Ей казалось, что так выйдет не просто быстрее, она чувствовала, как сила земли перетекает в нее, переполняет и вот уже, не в силах удерживаться, разливается красивым напевом. У нее красивый, чистый и звонкий голос, который нравится молодым девушкам и парням и вызывает раздражение у хозяек, видимо, напоминая им об ушедших беззаботных днях. — Эй, Амалия, Амалия, да постой же ты, погоди, — на углу стоял Йоханн Баушке, старший брат ее одноклассницы. — Чего тебе? Анна что-то забыла? Давай быстрее, я передам. Только быстро, я тороплюсь, — с некоторым раздражением ответила Амалия. Йоханн своим появлением буквально спустил ее с небес, прервав гармонию со стихией. — Нет, это вот тебе. Ты потом посмотришь, пока в сумку положи. Ну это, беги давай, а то точно опоздаешь. Амалия передернула плечами, взяла неуклюже упакованный сверток и сунула его в сумку. Только на большой перемене, доставая сверток с бутербродом, она развернула подарок. Это оказалась формочка для печенья в форме четырехлистника. Ну да, страстью фрау Габек была выпечка, а у Амалии открылся талант. От фруктовых пирогов до рождественских имбирных печений. И в эту зиму она даже смогла на этом немного заработать. Деньги она отдала Ильзе в качестве подарка на рождение второго ребенка. А что, печенки в форме клевера и зеленая глазурь. Это должно понравиться. Можно попросить Ильзе продать их в магазине. За этими мыслями девочка даже не подумала о самом Йоханне, долговязом ученике жестянщика. Ильзе была вне себя. Утром она наконец-то закончила плести кружевную перелинку, украшения на платье для первого причастия и решила занести ее к матери. И тут обнаружилось, что платья просто нет. Праздник через две недели, кто возьмется за пошив в такие короткие сроки. Ильзе ярилась на мать, но Эмма безучастно смотрела в пустоту и, казалось, вообще не понимала, о чем речь. Подхватив начинавшего кукситься четырехлетнего Петера и яростно качая орущую Марту, Ильзе вихрем вылетела из дома. Первым порывом было пойти в мастерскую отца. Но поостыв, она пошла на Почтамт и отправила телеграмму тетке в Прессбург. Ярославль, 1895 г. — Василий Александрович, прекратите, ради бога, ходить из угла в угол. У меня от вашего хождения положительно начнется мигрень, — Ольга Францевна сидела на стуле в гостиной, прямая как палка и с мукой в лице смотрела за метаниями мужа. Тот, в свою очередь, заложив руки за спину, ходил как заведенный из угла в угол. Лишь начав говорить, он останавливался и возмущенно всплескивал руками. — От меня? От меня?! То есть я, а не ваш сын, являюсь причиной вашей мигрени?! Да каков наглец. Сметь заявить мне, что в седьмой класс гимназии он не пойдет, а переведется в реальное? В реальное, к купцам и мещанам?! Каково? Инженером он решил стать. И все ради чего? Ради блага Отечества? Нет, милостивая госпожа, ради купеческого кармана Селиванова! — Ах, если бы вы так возражали, когда Мария записалась на женские курсы для сестер-акушерок, возможно, и с Петей было бы все иначе, — припустив железа в голос, проговорила Ольга. — Если вы решили дать всем детям выбрать свою судьбу, то Петя не должен стать исключением. А сейчас простите, пойду проведаю Елену. Кажется, вчера вечером ей нездоровилось. На самом деле, считавшийся в семье рохлей Петя, принял это решение прошлым летом. Когда, будучи в усадьбе, помогал со сбытом цикория сыну купца Селиванова, владельца ростовского цикорного завода. Митя, презрительно именуемый отцом «тот самый» пару раз взял его на завод. И там Петя влюбился в механизмы. Заметив интерес паренька, старший Селиванов посетовал, что, мол, выучился бы он на инженера, не пришлось бы терпеть вечно недовольного немчуру Краузе. И мальчик, давно изнывавший от ожидаемой его юридической стези, внезапно ухватился за эту мысль, как утопающий, хватающийся за соломинку. Кстати, об утопающих. В семье Голодецких для мужчин было два пути: либо военного, либо чиновника. Карьера военного была для него закрыта. Два года назад, он вытащил из озера тонувшую Еленку, попутно наглотавшись холодной воды. Девочка считалась в доме слабой, болезненной, поэтому все бросились растирать и переодевать ее, оставив мальчика без внимания на несколько минут. Именно они стали роковыми, тяжелая ангина и как следствие проблемы с сердцем. Как-то само решилось, что пусть идет по стопам Николая, который недавно женился на дальней родственнице матери и, переехав в Петербург, завел весьма успешную практику. Конечно, сам Василий Александрович желал для сына государственной службы, но понимал, что провинциальному дворянину в столице не подняться выше жалкого и по статусу, и по жалованию чина титулярного советника, и был по-своему доволен судьбой Николая. Неожиданно дело решил его недуг. В очередном споре Василий Александрович вдруг заметил посиневшие губы сына и внезапно осознал, что может потерять его насовсем, а не только с точки зрения общественной пользы, и сдался.