Living under one blanket

Тилл смотрит на улыбающееся, радостное лицо Ивана с легкой дрожью. Ощущение, будто он не на совместное жильё соглашается, а на продажу души.  — Нервничаешь?  Иван мягко наклоняет голову, отпирая дверь от их съемной квартиры. Руки уже побаливают от коробок, и Тиллу честно плевать. Он отпахал весь день в универе, всю ночь и утро занимался делами для переезда, днем снова страдал в универе, а теперь, после всех этих пыток, стоял тут с ноющими от тяжести руками. Так что единственное, чего ему хотелось - кинуть коробки куда-нибудь в угол и упасть лицом вниз на мягкую кроватку. — Если ты сейчас же не откроешь дверь, я тебе эти сраные нервы вместе с ключами в задницу засуну. Иван смотрит на него, улыбается и смеется радостно, будто Тилл рассказал до уморы хорошую шутку.  Звук поворота ключей в замке разносится по пустой лестничной клетке, заполняя тишину, а после случается чудо, и Иван наконец-таки открывает дверь. *** Иван помешивает… что-то в кастрюле, пока глаза слезятся.  Изначально, это должно было быть обычное кимчи-чиге - он хотел приготовить что-нибудь вкусное и остренькое к ужину, чтобы порадовать Тилла после трудного дня, но… Возможно, он добавил чуточку больше пасты кочудян, чем нужно(на пару ложек, когда нужна была одна, молодец, Иван), и возможно, он решил, что было бы неплохо добавить еще чуток острого соуса впридачу. Иван отходит назад, берет салфетку и проводит ею под глазами, убирая остатки влаги. Воздух пропитался запахом слишком острого кимчи-чиге, и от него глаза стало покалывать, а нос начал чесаться так, будто хочется чихнуть. Он направляется к кухонному окну, надеясь хоть немного прогнать стойкий запах, когда раздается звук поворота ключа, и дверь открывается. Иван несколько мгновений стоит на месте, словно олень в свете фар, но когда ничего не происходит, он возвращается к своим делам с облегченным вздохом.  Он открывает окно, идет протирать мытую посуду, попутно поглядывая за горе-супом, и- — Какого хрена, Иван?! — Тилл врываются на кухню вихрем, в своем респираторе, которым пользуется во время длительной работы с особо токсичными красками. — Ты готовишь нам ужин или гребаное химическое оружие, а?  Тилл видит, как Иван спокойно, слегка неловко улыбается, подходя к холодильнику, и хмурится. — Ей богу, если из-за твоих кулинарных способностей начнут эвакуацию, я тебя придушу. Иван достает небольшую баночку, приподнимая её в руке.  — Видишь, я даже добавил не всю банку, так что не стоит так утрировать!  Тилл глупо переводит взгляд с Ивана на полупустую банку острой пасты и обратно, прежде чем развернуться и зашагать в свою комнату. — Я эту отраву есть не буду, мне еще язык дорог. — Тилл! — Иван убирает банку, наклоняясь и смотря, куда идет Тилл. — Это вообще-то грубо!  *** Тилл сидит в их небольшой кухоньке, подобрав ноги под себя и с вялым упорством просматривая что-то в ноутбуке.  Иван стучит карандашом по губам, переводя взгляд с тетради на часы. Почти час ночи, его мозги гудят, а желудок сейчас от голода совершит анатомическую революцию.  В этот момент тишину между ними заполняет гулкое, звучное урчание.  Иван с улыбкой поднимает глаза на красное, смущенное лицо Тилла. — Отлично, я о том же думал.  Тилл переводит взгляд на их плиту и холодильник, смотрит на них с великой задумчивостью, а после выдает. — Боюсь сейчас я могу приготовить либо яичницу, либо омлет, либо пожарную тревогу.  — Тогда хорошо, что у меня есть идея для четвертого, — Иван поднимается, с хлопком откладывая тетрадь по математике. Он мельком оглядывает себя и Тилла, а после удовлетворенно хмыкает. Иван замечает, как Тилл вопросительно приподнимает бровь, но поднимается вслед за ним. — Пошли, круглосуточные еще открыты.  *** Ноябрь выдался холодным, а отопление в их съемной квартире работало по какому-то загадочному графику, известному только коммунальщикам и высшим силам. Тилл, как человек, вечно мерзнущий, накопил в своей комнате стратегический запас из трех пледов, одного одеяла и пару дешевых грелок. Иван, зашедший к нему чтобы узнать, не видел ли тот один из его учебников, застал прекрасную картину: Тилл сидел на кровати, закутанный во все свои богатства, так что наружу торчали только кончик носа, пепельные волосы и руки с блокнотом и карандашом. — Ты похож на очень недовольную капусточку, — заметил Иван, мягко улыбаясь и прислоняясь к дверному косяку. — Замерзни в аду. — Мне кажется, это немного странная концепция, — Иван подходит ближе, почти впритык к кровати Тилла, на которой тот и свернулся. — К тому же, у нас в квартире отопление одно, если ты не забыл, так что если замерзнет ад — замерзну и я. Подвинься. — Чего? Ты совсем совесть потерял?!  Тилл взвизгнул, пытаясь отодвинуться к другому краю, подальше от Ивана, но было поздно. Он уже плюхнулся на кровать, бесцеремонно отвоевывая краешек одеяла. Тилл возмущенно зашипел, попытался отпихнуть наглеца ногой, но тот был больше и тяжелее. — Ты что творишь?! — Замерзаю в аду, как ты и просил. — Иван стащил с Тилла верхний плед и накинул на себя. — О, а этот мягкий. Откуда? — Это мой плед! Я его за свои кровные купил! — Теперь наш. Коммунизм, Тилл, слышал о таком? — Вообще-то, мы живем при капитализме! — В этом доме — нет. В этом доме мы делим пледы поровну. Тилл попытался пихнуть его локтем, но в процессе запутался в собственных слоях и чуть не завалился набок. Иван поймал его за плечо и, недолго думая, притянул обратно — прямо к себе под бок. — Вот. Так теплее и никто не упадет. — Я тебя ненавижу. — Это твое «ненавижу» звучит подозрительно тихо. — Я просто замерз и устал. Это не значит, что ты мне нравишься. — Конечно, — Иван улыбнулся в потолок. — Конечно, не значит. Через пятнадцать минут, когда Иван заглянул в его лицо, Тилл уже спал, привалившись головой к его плечу. Один из пледов сполз на пол, но Тиллу, кажется, было всё равно. Иван сидел неподвижно еще целый час, чтобы случайно не разбудить его.  *** На следующее утро Иван, сонно шаркая тапками, вышел на кухню и застал Тилла у плиты. Тот сосредоточенно разбивал яйца в миску. — Ты... готовишь? — Нет, я провожу спиритический сеанс, конечно, я готовлю! — Тилл даже не обернулся, но кончики его ушей мягко покраснели. — Только попробуй что-то еще сказать. — Не собираюсь, — Иван сел за стол, подперев щеку рукой, и стал наблюдать. — Просто зафиксирую в памяти этот исторический момент. — Зафиксируй лучше, где у нас соль. — Верхняя полка, справа. Тилл потянулся, но не достал. Иван поднялся, взял соль и, не удержавшись, на мгновение задержался за его спиной — просто чтобы тоже дотянуться до полки, просто чтобы чуть коснуться плечом. Жар чужого тела, даже через несколько слоев одежды, чувствовался до одури хорошо. — Держи. — Спасибо, — Тилл буркнул, не оборачиваясь. Теперь румянец полз дальше, с ушей распространяясь на щеки, покрывая их яркими пятнами. В итоге завтрак вышел слегка пересоленным, но Иван с довольным лицом съел всё до крошки, даже попрося добавки. — Неплохо для человека, обещавшего пожарную тревогу, — С ухмылкой пробормотал Иван, отодвигая тарелку. — Это потому что ты не дал мне дожарить твой тост до состояния угля, — Тилл показно фыркнул, но его губы все равно украсила небольшая, еле заметная улыбка. — Значит, надо чаще готовить вместе, — Иван поднялся, собирая тарелки. — Сегодня омлет, завтра суп. — Только без пасты кочудян, — предупредил Тилл. — Идёт. Но пол-ложки для вкуса— — Иван! — Шучу. — Он ставит их в раковину, мягко насвистывая. — Может быть.