Привычка искать

Я искал тебя. Искал тебя, когда впервые сошёл на землю, пошатываясь и жмурясь от того, насколько невыразимо ярким стал солнечный свет. Физическая оболочка была непривычна и сильно жала где-то в районе груди, не давая вырваться чему-то, что, вроде как, Она назвала чувствами. Всё было таким странным на земле, мне сразу не понравилось. Но в мире людей точно было лучше, чем внизу. В частности потому, что здесь был ты. И я принял решение остаться. Вечно что-то тянуло, мучило, но всегда в эти нередкие моменты печали я думал о тебе, о том, что ты рядом. Ближе, чем мог бы быть. Помнишь ту Францию? Или тот Рим? Может, помнишь времена Потопа или сорок первый год? Вот чёрт... Я хотел вечно смотреть в твои глаза. Свыкся с мыслью, что Рим может сгореть, Франция — захлебнуться в крови революции, зато ты — всегда рядом. Видимо, вечности не существует, а я — очередной дурак. Я ищу тебя в каждом встречном. Ты же долбаный ангел, неужели ты не можешь действительно стать той маленькой девочкой на самокате или подойти ко мне в теле официанта, пока я распиваю элитные вина в «Ритце»? Без тебя тут так пусто. Ты всё ещё снишься мне каждый день, и я просто утопаю в молчаливой надежде на то, что ты тоже видишь меня во снах. А потом вспоминаю, что ты не спишь, и это становится очередным для меня напоминанием, насколько же ты всё-таки... неземной. В отличие от меня. Я искал тебя годами долгими... Ночами... Древняя Греция, две тысячи лет до нашей эры. Кроули пробирался сквозь толпу, ловко огибая прилавки с лепёшками, глиняной посудой и рыболовными снастями. Он находил нечто поистине увлекательное в своих прогулках по городскому рынку. Забавно было смотреть, как люди снуют туда-сюда, кричат друг на друга из-за чего-то незначительного или торгуются за надколотую чашу. Афины напоминали огромный муравейник. Но сегодня в этом муравейнике было нечто особенное. Что-то, что заставляло его сердце, которого, согласно Священному Писанию, у него быть в принципе не должно, стучать быстрее и быстрее. Кроули и сам не мог описать это. Может, то самое состояние, о котором так любят говорить люди, — смутное предчувствие чего-то несказанно важного. Или, скорее, просто привычка. Привычка искать. Он прошёл мимо продавца оливкового масла с обгоревшей на солнце кожей, затем мимо полной женщины, что бойко торговалась с каким-то мелким старикашкой за кусок шерстяной ткани, перекрикивая назойливых мух. Затем ещё раз прошёл мимо продавца оливкового масла. И ещё. И ещё раз двадцать… Демон знал, что искать нужно где-то рядом, и просто не мог позволить себе отойти далеко от этого места. Почему он, Кроули, сейчас здесь? Не в Египте, наблюдая строительство пирамид, или не в, скажем, Месопотамии, помогая людям писать первые законы, и не где-либо ещё. Он знал ответ, всегда знал, на самом-то деле, но едва ли когда-нибудь в этом признается. Рядом, рядом… Среди всей этой суеты, криков и накаляющихся страстей, здесь бродил его одинокий островок спокойствия и умиротворения. Где же… Кроули замедлил шаг, остановившись около прилавка со специями. В нос ему ударил резкий знакомый запах, но это точно был не перец и не базилик. Что это? Чистота, так сильно выбивающаяся из общей атмосферы рынка? Чайные травы? Его аромат... Демон в очередной раз оглянулся по сторонам. Многоликая, шумная толпа... Кроули облегчённо выдыхает. Он увидел. Увидел его. У небольшой глиняной лавки, где продавали исписанные пергаменты и обветшалые свитки с непонятными надписями, стоял, склонившись над одним из них, мужчина «средних», — на вид, разумеется, — лет. Его светлая туника была на удивление чистой, слишком чистой для этого пыльного рынка. Солнечный свет падал на его белокурые локоны, отчего они казались ярче. Почти сияющими. В его глазах — тех самых глазах, которые Кроули готов был искать вечно — читалось любопытство. Такое приземлённое, простое... Сколько же в этом ангеле противоречий! Он что-то шептал, внимательно изучая древние письмена, словно этот свиток был самой важной вещью на свете. Кроули хотел, больше всего на свете хотел, чтобы это совершенство и на него глядело с таким безудержным детским восторгом. Но демон подавил в себе порыв броситься к нему. Не стоит, не стоит… Пусть Азирафаэль наслаждается. Занимается тем, что приносит ему удовольствие. Кроули… Кроули достаточно было того, что есть. Он просто наблюдал издалека, как пальцы с аккуратно стриженными ногтями водят по строчкам в пергаментах, и ангел улыбался торговцу, расхваливая товар. Торговец, мужчина лет сорока, в оборванных одеждах и с красным от солнца, испещрённым паутинкой морщин лицом, с восхищением и благодарностью смотрел на него. Кроули видел его не раз — бедолага сидел здесь целыми днями, умоляя хоть кого-то купить его свитки. Посетители рынка лишь презрительно цокали языком и шли дальше, выбирая куда более нужные вещи, вроде еды и одежды. Пару раз Кроули бросал ему пригоршню монет, хватая первую попавшуюся бумажку с прилавка (не здороваясь и не прощаясь. Он же демон, в конце концов!), только бы мужичок получил хоть какую-то прибыль. Но, тем не менее, таким счастливым этого человека Кроули видел впервые. Ах, Ангел… Как же ты это делаешь? Рядом с тобой соловьи поют ярче, колокольчики тянутся к небу, люди улыбаются, и… Рядом с тобой хочется жить, Ангел. Азирафаэль почувствовал на себе взгляд. Он, разумеется, знал, кому этот взгляд принадлежит. Ангел радостно улыбнулся в предвкушении встречи, но волнение мешало ему обернуться. Он тихо и немного сбивчиво шептал торговцу: — Видите вон того мужчину с диковинной вещицей у глаз? Это… Это очень хороший человек, я знаю его! Торговец смеялся и кивал ему в ответ: — Знаю-знаю, эугенис, и я знаю его! Вот только за его счёт, считайте, и живу!.. Прекрасный человек, прекрасный! — Я долго искал встречи с ним, на самом деле, — признался Азирафаэль. Говорить об этом незнакомому человеку было куда легче, чем самому Кроули, — мы с ним… Вроде как, работали вместе. — А потом чего? — мужичок уже явно вошёл во вкус, желая растянуть беседу с таким богато одетым господином на подольше. — А потом, его… Кхм, — Азирафаэль на секунду замялся. — А потом его понизили. Если это, конечно, можно так назвать… — ангел слегка замялся. Вспоминать падение ангелу было так же тяжко, как и тому, кто пал, ведь это он не смог удержать его на небесах. — И ему пришлось очень многое в себе изменить… — Благородный человек, — после недолгого молчания ответил торговец, смакуя каждое слово, — столь ужасное несчастье пережил, а добродетели своей не утратил. Да он… Да он ангел во плоти! Азирафаэль вздрогнул и медленно кивнул. В мыслях он сам всегда обращался к Кроули именно так, но… Услышать подобное от человека было странно. И неожиданно приятно. — Да, он… Он прекрасен. — Так идите же к нему, эугенис! Ангел, почувствовав новую волну восторга, и вместе с ним облегчения, всё же обернулся. Но увидел лишь мелькнувший в толпе огонёк рыжих волос, мгновенно растворившийся в городской суете.