Цена Предательства

Грузовой отсек «Буревесника» преобразился до неузнаваемости. Вместо привычных ящиков с провиантом и контейнеров с боеприпасами здесь высился помост с массивным креслом, напоминавшим трон. По бокам стояли жаровни, отбрасывавшие на металлические стены пляшущие тени. Воздух был тяжёлым от запаха ладана и разогретого металла. Ирлиэт стояла на коленях в центре зала. Холод пола проникал сквозь тонкую ткань рубища, заставляя дрожать. Босые ступни онемели, запястья саднили от кандалов. Но всё это было ничем по сравнению с тем взглядом, которым смотрел на неё Рамиэль. Он сидел в кресле, прямой и неподвижный, как статуя. На нём был парадный мундир дома фон Валанциус — тёмно-синий, с золотым шитьём и аквиллой на груди. Лицо казалось высеченным из камня. Ни гнева, ни жалости, ни сомнения. Только холодная, абсолютная власть. Рядом с помостом стоял Хейнрикс ван Калокс. Его серые глаза, казалось, видели Ирлиэт насквозь, добираясь до самых потаённых страхов. Чуть позади замер Абеляр Версериан с инфопланшетом в руках. А в тени, у самой стены, почти невидимая, ждала Кибелла. Её клинки были обнажены, и тусклый свет люменов играл на отточенной стали. Чуть поодаль, у стены с инструментами, стоял магос Паскаль Ханейманн, его мехадендриты порхали над панелью какого-то устройства, напоминавшего медицинский стол с ремнями и сверкающими лезвиями. Ирлиэт опустила голову. Она знала, что заслужила это. Знала, что любой приговор будет справедливым. Но страх не становился от этого меньше. — Ирлиэт Ланэвисс, — голос Абеляра разнёсся под сводами отсека, гулкий и бесстрастный. — Вы обвиняетесь в предательстве перед домом фон Валанциус и лично перед Лорд-Капитаном Рамиэлем фон Валанциус. Вы заманили команду в Коморру, вступив в сговор с врагами Империума и подвергнув жизни верных слуг Императора смертельной опасности. Ваши действия привели к пленению, пыткам и угрозе гибели всего экипажа. Признаёте ли вы свою вину? Ирлиэт сглотнула. Горло пересохло, язык казался чужим. — Да, — прошептала она. Голос прозвучал хрипло и жалко. — Признаю. Абеляр кивнул и сделал пометку в планшете. — За это преступление, согласно Лекс Империалис и Патентной Грамоте дома фон Валанциус, полагается смертная казнь. Однако Лорд-Капитан, в своей неизречённой милости, дарует вам право выбора. Он сделал паузу. Ирлиэт почувствовала, как сердце пропустило удар. Выбор? Какой выбор? Вперёд шагнул Хейнрикс. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в бездну. — Первый вариант — сервиторизация. Твой разум будет стёрт, личность уничтожена. Твоё тело станет биомеханическим инструментом, лишённым воли, памяти и чувств. Оно будет вечно служить Империуму, выполняя простейшие команды, пока не износится настолько, что его переработают на питательную пасту. Он сделал шаг ближе, и Ирлиэт невольно отшатнулась. — Твой камень души, — продолжил он, — останется при тебе. Мон-кеи, как ты нас называешь, не станут его трогать. Он будет висеть на шее безмозглого сервитора. Твоя душа окажется заперта в нём. Навечно. Ты будешь наблюдать, как твоё тело превращается в ржавеющий механизм, не в силах ни умереть, ни освободиться. Пожизненное заточение твоего духа в тюрьме из твоей же плоти.  Ирлиэт почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Сервитор. Бездушная кукла. Она видела их сотни — на кораблях, в ульях, на станциях. Пустые глаза, дёрганые движения, полное отсутствие всего, что делает живое существо живым. Стать одной из них… Её душа, запертая в камне, будет вечно кричать в пустоту, не в силах даже умереть. — Второй вариант, — голос Хейнрикса стал ещё тише, почти интимным, — Слаанеш. Ирлиэт вздрогнула так, будто её ударили. — Твой камень души будет разбит, а после тебе перережут горло. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Он указал на Кибеллу, и та сделала шаг вперёд, поигрывая клинком. — И твоя душа отправится туда, куда уходят все незащищенные души эльдар после смерти. В объятия Той, Что Жаждет. К Владыки Удовольствий. Ты знаешь, что это значит. Вечная боль. Бесконечное страдание в Имматериуме, где каждое мгновение будет восприниматься столетием, и не будет ни конца, ни избавления. Он склонил голову, разглядывая её, как магос биологис — редкое насекомое. — Выбирай. У тебя минута. Ирлиэт показалось, что пол уходит из-под ног. Она смотрела на Рамиэля, искала в его лице хоть что-то — намёк на пощаду, тень сомнения, искру прежнего тепла. Но он был неподвижен. Его глаза смотрели сквозь неё, как на чужую, незнакомую вещь. Сервитор или Слаанеш. Рабство или вечные муки. Ирлиэт закрыла глаза. Мысли метались, как пойманные в силки птицы. Сервитор — это потеря себя. Конец личности. Но душа останется в камне. Может быть, когда-нибудь, через века, её найдут сородичи? Может быть, есть шанс на освобождение? Призрачный, ничтожный, но шанс? Слаанеш — это конец. То, от чего она бежала всю жизнь. Высшее поражение. Абсолютное осквернение. Но…она не станет рабыней в бездушной оболочке. Она останется собой. Наверное.  Перед глазами встали лица. Соратники по Коморре — они прошли через ад по её вине. Они имеют право требовать её смерти. Она сама это знала. И Рамиэль… тот, кому она солгала, глядя в глаза. Тот, кто доверял ей. Она предала его. И теперь он смотрит на неё, как на предмет чужого интерьера.  — Время вышло, — раздался голос Хейнрикса. — Выбирай. Ирлиэт открыла глаза. Подняла голову. Посмотрела прямо на Рамиэля. В горле стоял ком, губы дрожали, но она заставила себя говорить. — Слаанеш, — произнесла она. Голос сорвался, прозвучал хрипло и сломленно. — Я выбираю Слаанеш. В зале повисла такая тишина, что Ирлиэт слышала собственное сердцебиение. Кибелла сделала шаг вперёд, подняла клинок. Ирлиэт зажмурилась, ожидая удара. Сейчас её камень души разобьют, и всё закончится. Удара не последовало. Вместо этого она услышала звук шагов. Тяжёлых, размеренных. Открыла глаза. Рамиэль спустился с помоста и медленно приближался к ней. Остановился в шаге, глядя сверху вниз. Его лицо по-прежнему было непроницаемым. — Подними голову, — приказал он. Голос был тихим, но в нём звенела сталь. Ирлиэт повиновалась. Их глаза встретились. В его взгляде она не увидела ни торжества, ни жалости. Только холодное, оценивающее спокойствие. Так смотрят на инструмент, который прошёл проверку на прочность. — Ты выбрала Слаанеш, — произнёс он. — Почему? Ирлиэт сглотнула. Губы пересохли, язык казался наждаком. — Потому что… потому что лучше страдать  собой, чем существовать вещью, — прошептала она. Рамиэль чуть склонил голову, будто оценивая её ответ. — Достойно, — сказал он наконец. — По-эльдарски. Он сделал паузу, и Ирлиэт почувствовала, как внутри всё сжимается. — Ты предала меня, Ирлиэт. Заманила в Коморру. Обрекла на пытки. Ты понимаешь, что заслуживаешь смерти? — Да, — выдохнула она. — И ты готова умереть? Прямо сейчас? По-настоящему? Она закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись лица — её сородичи с Крудараха, погибшие друзья, и он, Рамиэль. Тот, кому она солгала. — Да, — повторила она, и голос почти не дрожал. — Я готова. Рамиэль молчал. Тишина давила на плечи, как многотонный груз. Затем он вдруг опустился на корточки перед ней, так что их лица оказались на одном уровне. Его рука — тёплая, живая — легла ей на затылок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Хорошо, — сказал он тихо, почти интимно. — Я верю тебе. Но этого мало. Он кивнул кому-то за её спиной. Ирлиэт услышала шаги Абеляра, лязг металла. Холодные пальцы коснулись её запястий, и кандалы с глухим стуком упали на пол. Она непонимающе уставилась на свои освобождённые руки, потом на Рамиэля. — Ты не умрёшь сегодня, — произнёс он, и в его голосе промелькнула тень чего-то, похожего на усталость. — Но ты будешь жить с этим. С тем, что ты сделала. С тем, что ты выбрала. И с тем, что я дал тебе второй шанс. Он поднялся, отряхнул колени и, не оборачиваясь, направился к выходу. У дверей он остановился и бросил через плечо: — Запомни этот страх, Ирлиэт Ланэвисс. Запомни, что ты почувствовала, когда выбирала Слаанеш. И знай: следующего раза не будет. Никаких спектаклей. Только реальный выбор. И я не остановлюсь. Он вышел. В зале повисла гнетущая тишина. Ирлиэт стояла на коленях, глядя на закрытую дверь, и не могла пошевелиться. На её плечи набросили теплый плащ, что в данный момент тяготил словно тяжёлый доспех. В руки сунули чашку с чем-то горячим и пахнущим травами. Ирлиэт машинально сжала её пальцами, но не сделала ни глотка. В голове билась одна мысль: «Он знал. Он всё знал. Он заставил меня выбрать. Заставил поверить. И теперь… теперь я жива. Но что это значит? Он простил? Или просто отсрочил приговор?» Она поднялась на ноги. Они дрожали, но она заставила себя идти. Проходя мимо Кибеллы, поймала её взгляд — в нём не было ни насмешки, ни злорадства, только холодное удовлетворение, как у мастера, оценившего хорошо выполненную работу. Ирлиэт отвернулась и вышла. В коридоре она прислонилась к стене и медленно сползла по ней на пол. Чашка с чаем дрожала в руках. Она сделала глоток — горький, терпкий, с привкусом трав. Такой же горький, как её жизнь. Как её Путь. Она закрыла глаза и позволила себе заплакать. Беззвучно, горько, с облегчением и ужасом одновременно. Она выбрала Ту-Что-Жаждет. Сама. Добровольно. И хотя это была лишь игра, осознание этого выбора навсегда останется с ней. Как шрам. Как клеймо. Как вечное напоминание о том, кто держит её жизнь в своих руках. А где-то в своих покоях Рамиэль фон Валанциус стоял у иллюминатора и смотрел на звёзды. Он не чувствовал торжества. Только странную, тягучую пустоту. Он сломал её. Но не для того, чтобы уничтожить. Для того, чтобы пересобрать заново — верной, преданной, ценящей его доверие. И теперь она принадлежит ему. Не как рабыня. Но как воин, который никогда больше не поднимет оружие против своего господина. Потому что знает: второй ошибки он не простит. Он сделал глоток амасека. Горький. Как и всё в этом проклятом Просторе. Но он пил его медленно, смакуя. Потому что пока он может чувствовать вкус, он жив. Что в его эпоху привилегия, а не право.