Напарники

      Саймон не умеет в романтику, не знает, что такое любовь, и отворачивается, когда видит чужие проявления чувств.       Он мёртв внутри точно так же, как и мёртв снаружи, — череп на лице яркое доказательство, ледяные карие глаза давно померкли под гнётом вечной войны.       Душа расколота на мельчайшие осколки, часть её так навсегда и осталась у трупа брата и его семьи в доме, где прошло их детство. Младший умирает раньше старшего и из-за него; Саймон винит себя всю жизнь.       То место давно разрушено, три могилы белеют на затерянном кладбище, куда давным-давно никто не ходит. Вместо цветов плиты оплетает дикий виноград.       В памяти звучат их голоса, вместо лиц видны лишь затёртые до дыр фотографии. Он вырезал их в попытке прогнать из кошмаров, но, сам того не зная, лишь многократно усилил страхи.       Пустые глазницы смотрят с осуждением и так и не дарят прощение.       Саймон не знает, что такое любовь, поэтому он треплет свою овчарку за ухом и разрешает ей спать на своей кровати. Когда в комнате пусто, она остаётся послушным и верным сторожем.       Чувства выжжены вместе с лицами, череп плотно прилегает к коже, почти сливается с ней и становится одним целым.       Он уродливый призрак прошлого себя, смерть, что танцует на костях и смеётся гулким, хриплым смехом.       Саймон попадает в цель с закрытыми глазами, никогда не отпускает винтовку и отрицает чувства. Лицо покрывают глубокие шрамы, мускулистые руки раз за разом бьют боксёрскую грушу.       Самый сильный. Самый бесчувственный.       Когда Соуп впервые толкает его в бок и рассказывает идиотскую шутку, за балаклавой на мгновение перестают дышать.       Никто не касается молчания, чтобы не утонуть в разочарованной тишине, однако для Соупа правила не писаны.       Один и тот же несмешной анекдот повторяется день за днём, шотландский акцент размазывается искренним весельем. — Разговариваешь нечётко, — холодно замечает Саймон и выходит из кабинета для брифингов, так и не дослушав окончание забавной истории.       Соуп фыркает и не обижается, на кромке зрачков пляшут лукавые искорки. У того, кто заигрывает со смертью, сломаны тормоза.       Они в одном отряде, в соседних комнатах и в паре метров друг от друга.       Молчаливый Газ поправляет кепку, Роуч матерится сквозь плотно стиснутые зубы, Соуп опять ржёт: над шуткой, над прозвищем одного из бойцов, над усами Прайса.       Саймон раздражённо закатывает глаза, уголки его шрамированных губ искажаются в тени ухмылки — усы действительно смешные.       Они начинают работать вместе: лучшие напарники, близкие сослуживцы, две половины разных целых и странно непохожие схожести.       Соуп садится с ним на обеде, Саймон не пускает его в свою комнату.       Овчарке нравится симпатичный шотландец, с его рук она принимает любые лакомства и приносит их Саймону, словно хвастается. — Не корми мою собаку, — сердито хмыкает он, сталкиваясь со взглядом смеющихся серых глаз. — Это просто жест доброй воли. От твоей угрюмой физиономии ей вряд ли радостно, а от косточки — да!       У Соупа отвратительная привычка вечно улыбаться чуть неровными зубами и слегка косить глаза на нос в попытке поддразнить.       Саймон раздражается лишь сильнее, но почему-то прикусывает язык вместо того, чтобы по привычке ляпнуть грубость.       Они всё ближе, в груди ноет ощущение тревожного предначертанного, от которого невозможно отмахнуться.       Если не дышать, то становится слышно чужое дыхание за спиной — Соуп впервые ночует в его комнате «по дружбе».       Сонный поцелуй утром мешает им ощущать себя только напарниками. Дружбы не существует, обман раскрывается при первом минете.       Саймон уверяет себя, что чувств здесь нет. Он в армии, чёрт побери, это нормально, что телу хочется физической близости. Просто секс не равняется влюблённости, касания — ложь усталого сознания.       Член встаёт во время дрочки, пальцы скользят по щеке Соупа и оглаживают рубец на подбородке.       Они чаще просыпаются вместе, чаще случайно целуются, чаще опаздывают на брифинги и пропускают приёмы пищи.       Пока в общей зале звучит телевизор, в их комнате играет своё собственное кино.       Романтике не место в жизни мужчины с металлическим сердцем, но изменить происходящее он уже не может и не хочет. Губы за балаклавой с черепом болезненно дёргаются, шепчут так и не высказанные признания.       Всё меняется.       Соуп приносит с собой дурацкий юмор, засосы с отпечатком сколотого зуба и новые кошмары.       Защита тает, мускулы расслабляются в надоедливо-нежных объятиях.       Бледные лица Томми и Бет наслаиваются на темноту тесного деревянного гроба, в котором Саймон заперт с убитым майором Верноном. Когда он в тысячный раз выберется наружу, то впервые споткнётся о тело Соупа.       У Сарагосы запах жары, энчилады и влажных гниющих трупов.       В Сарагосе всё начинается, ею всё и заканчивается.       На самом деле он так и не вернулся оттуда, на самом деле он остался в вечной могиле наедине с предателем.       Вернон меняется лицами с Шепардом, всё повторяется. — Я здесь, — хрипло бормочет сквозь сон Соуп и скользит рукой к его широкой груди, поглаживает успокаивающе сквозь липкую, неприятную на ощупь футболку. — Спи. Мы на базе, в спальне, ты в порядке.       Саймон вздрагивает, просыпаясь, и тяжело дышит, потом ручьём стекает со светлых волос. — Да, да, ты тоже спи, — собственный голос кажется чужим, глаза закрываются и открываются почти в ту же секунду. — Прости меня. — Не извиняйся, — губы застывают у лба, вместо игривых искорок у кромки радужки молчит искренность и разливается принятие.       Он не создан для романтики и любви, но сейчас единственное желание — спрятать лицо в шее Соупа и прижаться покрепче.       Вечно смешливый напарник не комментирует уязвимость и не шутит над солёными слезами, что бегут по щекам без остановки.       Прошлое на время отступает, прячется под напором того, что Саймон отчаянно отказывается называть любовью.       Он не любит Соупа и ничего к нему не чувствует, однако утренний поцелуй в этот раз будет мягче обычного; вместо очередной тренировки они просто лежат на кровати и смотрят друг на друга.       Там, где нет чувств, на самом деле есть куда большее и глубинное. Две души связываются, чтобы в будущем никогда не расстаться.       Они умрут с разницей в два месяца и встретятся по ту сторону вновь.