Единственное исключение Лорда.

Волан-де-Морт молча запер тяжелую дверь, и лязг металла о металл прозвучал в тишине подземелья как финальный аккорд похоронного марша. Он повернулся к Гарри, чье лицо в неверном свете факелов казалось бледной, безжизненной маской. — Убедился? — коротко бросил Лорд, и в его голосе не было торжества, лишь сухая, деловая констатация факта. Гарри стоял, опустив голову, чувствуя, как внутри него что-то окончательно надломилось. Образы израненного Рона и задыхающейся от боли Гермионы выжгли в его душе всё сопротивление. — Я согласен на всё, — прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал куски собственного разбитого сердца. — Только не дай им умереть. Я не хочу, чтобы они больше мучились. Пожалуйста. Волан-де-Морт удовлетворенно кивнул, и это короткое движение было страшнее любого проклятия. Он развернулся и стремительно направился прочь из подземелий, увлекая Гарри за собой обратно в тишину и мнимый уют верхних этажей. В кабинете на массивном столе уже лежали приготовленные пергаменты. Они не просто лежали — они словно ждали своего часа, источая едва заметное золотистое сияние магического контракта. Гарри посмотрел на них, и в его голове пронеслась горькая, полная язвы мысль: «Когда он успел всё это подготовить? Он что, планировал это еще до того, как схватил нас? Псих… расчетливый, безумный псих». Лорд уже поставил свою подпись. Рядом лежал документ о капитуляции магической Британии — формально война была закончена, и хотя Волан-де-Морт оставался верховным правителем в тени, официально он занимал пост «Специального советника министерства», сохраняя за собой статус главной «шишки» страны. — Читай, Гарри. И добавляй свои условия, если они не противоречат здравому смыслу, — Лорд протянул ему перо, которое выглядело подозрительно острым. Гарри взял перо. Его рука дрожала, но он заставил себя сосредоточиться. Если он продает свою жизнь, он должен выторговать за неё максимально возможную цену для тех, кто ему дорог. Он начал писать, добавляя пункты один за другим: 1. Неприкосновенность друзей: Рон Уизли и Гермиона Грейнджер должны быть немедленно переведены в лучшие покои мэнора, обеспечены квалифицированной магической помощью и лучшими лекарствами. К ним не имеет права прикасаться никто, кроме лечащих колдомедиков. 2. Защита семьи Уизли: Ни один член семьи Уизли, а также их союзники, не должны подвергаться преследованиям, арестам или конфискации имущества. Молли и Артур Уизли должны получить полную амнистию. 3. Образование и будущее: Гермионе Грейнджер должна быть предоставлена возможность закончить образование и работать в Министерстве на высокой должности, соответствующей её талантам, без дискриминации по происхождению. 4. Восстановление памяти: Родители Гермионы должны быть найдены в Австралии, и им должна быть возвращена память за счет средств Министерства под личным контролем Лорда. Гарри поднял глаза на Волан-де-Морта. Тот читал пункты, и его ноздри-щели едва заметно раздувались. — Ты очень заботлив, Гарри. Твоя самоотверженность почти трогательна, — прошипел он, но, к удивлению Поттера, не стал спорить. — Да будет так. Твои друзья станут самыми охраняемыми гостями в этом доме. А теперь — твоя подпись. Гарри прижал перо к пергаменту. Оно не требовало чернил — кончик был зачарован так, чтобы писать кровью того, кто его держит. Короткая вспышка боли в запястье, и на бумаге расплылась алая подпись: Гарри Джеймс Поттер. Магия контракта вспыхнула ослепительным светом, заставляя Гарри зажмуриться, а затем оба экземпляра свернулись в тугие свитки. Связь была закреплена. — Свершилось, — произнес Лорд, и в его голосе впервые промелькнула нотка странного, почти человеческого облегчения. — Завтра утром мы явимся в Министерство Магии. Там документы будут подтверждены Визенгамотом, и мир официально узнает о моем опекунстве над «мальчиком, который выжил». Он подошел к Гарри вплотную и положил руку ему на плечо. Тяжесть этой ладони теперь была не просто физической — она была юридической и магической. — Теперь иди отдыхать. Тебе нужно выглядеть безупречно. Завтра начнется твоя новая жизнь, Гарри. Жизнь под моим крылом.

***

Утро в Малфой-мэноре не принесло облегчения. Гарри проснулся в комнате, которая была больше похожа на музейный зал, чем на жилое помещение. Стены были затянуты тяжелым изумрудным шелком, а в воздухе чувствовалась пыль и почему-то висел приторно-сладкий аромат парфюма Темного Лорда, хотя в комнату он на вряд-ли заходил. На мгновение ему показалось, что всё это был дурной сон. Но резкая боль в запястье — там, где магический контракт оставил тонкий, едва заметный шрам — быстро вернула его в реальность. Дверь беззвучно отворилась. Вошел домовой эльф, неся на подносе черный костюм из такой дорогой ткани, что она казалась жидкой тенью. — Господин велел Поттеру одеваться, — пискнул эльф, не поднимая глаз. — Карета будет готова через полчаса. Гарри одевался механически. Каждое движение казалось чужим. Пиджак сел идеально, подчеркивая его худобу, а галстук, который он так и не научился завязывать, вдруг сам затянулся на шее, словно мягкая петля. Жуть. Волан-де-Морт ждал его внизу, в главном холле. Сегодня он выглядел иначе. Вместо привычных черных мантий на нём был строгий министерский сюртук*, который каким-то магическим образом скрывал его змеиную бледность, придавая ему вид эксцентричного, но всё же аристократа. — Ты выглядишь достойно, Гарри, — произнес Лорд, оглядывая его с головы до ног. — Сегодня мы не просто подписываем бумаги. Сегодня мы показываем магическому сообществу, что хаос окончен. Ты их надежда, и ты стоишь рядом со мной. Улыбайся, если сможешь. Если нет — просто молчи и смотри в пол. Это сойдет за скорбь по «ушедшему режиму». Министерство Магии встретило их гробовой тишиной. Атриум**, обычно шумный и суетливый, был забит людьми, но никто не смел произнести ни слова. Сотни глаз следили за тем, как Волан-де-Морт, высокий и невозмутимый, ведет за собой Мальчика-Который-Выжил. Гарри чувствовал на себе эти взгляды. В них была смесь ужаса, предательства и... надежды. Самое страшное было видеть тех, кто верил в него. Кингсли Шеклболт, стоящий у фонтана под конвоем Пожирателей, лишь едва заметно кивнул Гарри, когда тот прошел мимо. Его взгляд не был обвиняющим — в нём читалось глубокое, бесконечное сочувствие. Зал Визенгамота был переполнен. Старые колдуны и ведьмы сидели на своих местах, бледные, как полотно. — Документы готовы? — голос Волан-де-Морта разнесся под сводами зала, усиленный магией. Старый чиновник, чьи руки дрожали так сильно, что пергамент шелестел, выступил вперед. — Да, Специальный советник... Согласно акту о временном протекторате и личному согласию Гарри Джеймса Поттера... отныне и до совершеннолетия, а также в рамках послевоенного урегулирования, опека над мистером Поттером и его имуществом переходит к вам. Молоток ударил по столу. Звук эхом отозвался в груди Гарри. — Подпиши здесь, — шепнул Лорд, подвигая к нему финальный реестр. Гарри подписал. Он чувствовал, как с каждой буквой от него отрывается еще один кусок свободы. — Теперь, — Волан-де-Морт обернулся к залу, кладя руку Гарри на затылок в жесте, который со стороны выглядел покровительственно, но для Гарри ощущался как захват хищника. — Мы объявляем о создании Фонда восстановления Британии. Мистер Поттер лично проследит за тем, чтобы каждый, кто пострадал в эти темные времена, получил компенсацию. В зале раздались первые, робкие аплодисменты. Люди, доведенные страхом до безумия, были готовы верить в любую сказку, лишь бы их больше не пытали. На выходе репортеры и журналисты, такие как Скитер, пытались подойти ближе и расспросить Гарри о чём-нибудь для газет, но Волан-де-Морт не дав им подойти ближе чем на три метра, схватил Избранного за запястье и потащил за собой к каминной сети. Гарри опустил голову, позволяя врагу вести его за собой. Ему было ужасно стыдно перед своими людьми, они ведь все так надеялись на него.

Когда они вернулись в Мэнор, Волан-де-Морт завел Гарри в свой личный кабинет. Он сел в кресло и указал Гарри на стул напротив. — Ты справился великолепно. Твои друзья уже переведены в восточное крыло. Можешь навестить их вечером... при условии, что завтра ты начнешь изучать этикет и основы политики. Гарри поднял голову. — Этикет? Зачем? — Ты теперь не просто сирота из чулана, Гарри. Ты — лицо моей новой империи. Ты будешь сидеть по правую руку от меня на каждом приеме, на каждом совете. Ты будешь моим голосом, когда я не захочу говорить сам. Лорд подался вперед, и его глаза вспыхнули красным. — Ты думал, что просто будешь сидеть в комнате и страдать? Нет. Ты будешь принадлежать мне публично, официально и бесповоротно. Каждая капля твоей репутации теперь под моим контролем. Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты маньяк. — Я победитель в этой игре, — мягко поправил его Волан-де-Морт. — А теперь иди. Рон Уизли как раз пришел в сознание. Попробуй объяснить ему, почему он всё еще жив, а ты — в костюме стоимостью в тысячу галеонов. О, кстати говоря, твоя палочка у тебя в тумбе слева от кровати. Гарри выбежал из кабинета хлопнув дверью, и едва не сбив с ног Люциуса Малфоя. Он бежал к восточному крылу, и в его голове билась только одна мысль: он спас их. Но как ему теперь смотреть им в глаза, зная, что за каждый их вздох он заплатил своим именем и своей душой? Коридоры восточного крыла Малфой-мэнора разительно отличались от сырого, пропитанного запахом отчаяния подземелья, здесь же воздух был сухим и стерильным, напоминая атмосферу больничного крыла Хогвартса, но с пугающим привкусом неуместной роскоши. Стены были выкрашены в мягкий кремовый цвет, а под ногами расстилались ковры цвета топленого молока, в которых шаги Гарри тонули беззвучно, заставляя его чувствовать себя призраком, блуждающим в чьем-то идеальном и холодном сне. Он бежал, но тяжесть дорогого пиджака, который теперь казался ему свинцовым панцирем, сковывала движения, а шелковая рубашка липла к спине, холодя кожу от выступившего пота. Он ворвался в спальню, где лежали его друзья, и на мгновение замер на пороге, ослепленный ярким солнечным светом, льющимся из высоких окон. Рон лежал на огромной кровати под балдахином, бледный, как полотно, из которого была сшита его новая пижама, но его глаза — лихорадочно блестящие, полные непонимания и затаенного гнева — сразу впились в Гарри. Гермиона сидела в кресле рядом; она выглядела намного лучше, чем в темнице — её раны были затянуты магией, волосы аккуратно причесаны, но в её взгляде, когда она увидела Гарри в его новом обличии, отразился такой концентрированный ужас, что он едва не попятился. — Гарри?.. — голос Рона был слабым, хриплым, ломающимся на каждом слове. Он попытался приподняться на локтях, и простыни из тончайшего египетского хлопка с шорохом соскользнули, обнажая свежие розовые рубцы на его груди. — Что на тебе надето? Что это за место? Почему… почему нас не убили? Гарри подошел ближе, чувствуя, как каждый его шаг по этому безупречному ковру кажется ему актом предательства. Он опустился на край кровати, и звон в его голове заглушил все остальные звуки. — Рон, послушай меня… — начал он, но слова застревали в горле, горькие и сухие, как пепел. — Всё закончилось. Больше не будет подземелий. Больше не будет боли. Я договорился. — Договорился? — Гермиона медленно поднялась с кресла, её тонкие пальцы судорожно сжимали подлокотник. Она смотрела не на лицо Гарри, а на его правое запястье, где под манжетой дорогой рубашки пульсировал багровый след магического контракта. — Гарри, что ты подписал? Я видела газеты… эльфы принесли их вместе с завтраком. Там написано про «опекунство». Там написано, что ты добровольно… — Это было единственным способом! — выкрикнул Гарри, и его голос сорвался, отразившись от высоких потолков комнаты издевательским эхом. — Он собирался убить вас. Он собирался мучить вас до тех пор, пока от вашего разума ничего не осталось бы! Что я должен был делать? Смотреть, как Рон истекает кровью на соломе? Рон смотрел на него, и в его глазах медленно, капля за каплей, надежда сменялась ледяным осознанием. Он оглядел безупречный костюм Гарри, золотые запонки, которые тускло блестели в лучах солнца, и его лицо исказилось в гримасе, похожей на оскал. — Значит, теперь ты его… кто? — выплюнул Рон, и в этом слове было больше боли, чем во всех заклинаниях Долохова. — Его карманный герой? Его ручная птичка в золотой клетке? Ты купил наши жизни, Гарри, но ты заплатил за них тем, за что мы сражались. Ты стал его собственностью. — Я стал его опекаемым до двадцати одного года, — глухо произнес Гарри, глядя в пол, не в силах выносить этот взгляд. — Мы будем жить здесь. Или в Хогвартсе, когда его восстановят. Вы свободны… формально. Вас не тронут. Молли, Артур, все ваши родные — они в безопасности. Это было моим условием. — Твоим условием? — Гермиона подошла к нему и осторожно коснулась его плеча, но Гарри вздрогнул, словно от удара током. — Гарри, ты ведь понимаешь, что он сделал? Он не просто взял над тобой опеку. Он привязал твою душу к своей. Тот контракт в Министерстве… он не только юридический. Он магический. Ты теперь — часть его имиджа, его «нового порядка». Каждое твоё слово теперь будет служить ему. — Я знаю, — прошептал Гарри, закрывая лицо руками. — Я знаю всё это. Но вы дышите. Рон, ты жив. Гермиона, ты не в руках Пожирателей. Если это цена за то, чтобы вы могли просыпаться не от криков, а от солнечного света — я её заплатил. В комнате воцарилась тяжелая, удушающая тишина. Рон откинулся на подушки, тяжело дыша, и закрыл глаза, из-под которых выкатилась одинокая, злая слеза. Он не мог ненавидеть Гарри — он любил его больше жизни — но он ненавидел ту реальность, в которой им теперь предстояло существовать. Реальность, где их лучший друг был трофеем самого страшного мага в истории. — Он придет за тобой завтра, да…? — тихо сказала Гермиона, садясь обратно. — Он точно собирается вылепить из тебя то, что ему нужно. И, Гарри… самое страшное не то, что ты будешь ему подчиняться. Самое страшное — что со временем ты можешь перестать видеть в этом клетку…Я безумно боюсь этого и поэтому прошу, не поддавайся ему. Гарри поднял голову, и в его зеленых глазах, затуманенных болью, вспыхнуло прежнее упрямство. — Никогда. Я никогда не забуду, кто он такой и не сдамся этому псу! Когда он выходил из комнаты через полчаса, чувствуя на себе невидимую руку Лорда, которая словно направляла его шаги, Гарри поймал свое отражение в зеркале галереи. Юноша в безупречном черном костюме, с прямой спиной и холодным взглядом, выглядел так, будто он всегда принадлежал этому мрачному величию. И этот образ испугал его больше, чем всё, что он пережил до этого дня. Гарри вернулся в свою новую обитель, и как только тяжелая створка двери захлопнулась, отрезая его от бесконечных, давящих коридоров Мэнора, он прислонился спиной к прохладному дереву и медленно сполз вниз. Силы, которые он так отчаянно собирал для встречи с друзьями и визита в Министерство, покинули его в одно мгновение, оставив лишь звенящую пустоту под ребрами. Он закрыл глаза, и горячие, соленые слезы, которые он так долго сдерживал, наконец проложили дорожки по его бледным щекам. Гарри плакал беззвучно, лишь плечи иногда вздрагивали от судорожных вдохов. Он чувствовал себя последним ублюдком. Он продал свою свободу, своё имя, память о родителях — и ради чего? Чтобы сидеть в шелковых простынях, пока его друзья смотрят на него как на предателя? «Ублюдок. Слабак. Карманный герой», — эти мысли жалили больнее, чем «Круциатус». Спустя полчаса он поднялся, вытирая лицо рукавом. Нужно было чем-то занять руки и мысли, иначе безумие поглотило бы его окончательно. Он оглядел комнату: она была величественной, но мертвой. Слой пыли, скопившийся за десятилетия забвения, лежал на инкрустированных столиках и тяжелых рамах картин, словно серый пепел сгоревшего времени. Внезапно Гарри вспомнил тетушку Петунию. Когда она была вне себя от ярости после очередной ссоры с Верноном или когда её плохое настроение достигало апогея, она хваталась за тряпку и чистящие средства, превращая уборку в священную войну с грязью. В этом был какой-то странный, почти медитативный смысл — наводить порядок снаружи, когда внутри всё превратилось в хаос. Гарри подошел к прикроватной тумбочке, где, к его величайшему изумлению, там и правда лежала его собственная палочка из остролиста. Лорд вернул её, словно насмехаясь: «Держи, Гарри, она тебе всё равно не поможет сбежать». Он взял её в руки, чувствуя привычное тепло, и сделал глубокий вздох. — Тергео! — негромко произнес он, направляя кончик палочки в дальний угол потолка. Тонкая, серая паутина, годами оплетавшая лепнину, мгновенно исчезла, втянутая магическим вихрем. Гарри прошелся по комнате, взмахивая палочкой с какой-то яростной методичностью. — Экскуро! — пыль взметнулась с высоких полок шкафов, на которых стояли книги в кожаных переплетах, привезенные из стран, где солнце светило иначе. — Тергео! О, как славно. Вроде бы лучше. Когда он дошел до тяжелых ковров, магический импульс оказался слишком сильным. Облако вековой пыли, копившееся здесь, возможно, со времен постройки Мэнора, внезапно вырвалось наружу, заполнив всё пространство комнаты густой серой взвесью. Гарри согнулся в приступе резкого, раздирающего кашля. Пыль забивала нос и горло, легкие горели, словно он вдохнул раскаленные угли. Он едва не задохнулся, вцепившись пальцами в край подоконника, пытаясь нащупать ручку от балкона. Глаза жутко чесались и болели. «Живучий до невозможности Гарри Поттер, умер от вздоха пылью…» — пронеслось в его голове сквозь слезы и кашель. — «Вот это был бы финал. Смех, да и только». Наконец ему удалось распахнуть балконные двери настежь. Свежий, влажный, майский ветер ворвался в комнату, выметая серую муть. Гарри еще долго стоял, приходя в себя, глядя на то, как его комната преобразилась: мебель заблестела благородным блеском, зеркала очистились, и даже воздух стал прозрачным. Он сбросил с себя официальный пиджак, который душил его, стянул ставший ненавистным галстук и переоделся в более легкую одежду — простую хлопковую рубашку, найденную в шкафу. Тихий хлопок аппарации возвестил о появлении домового эльфа. — Хозяин Поттер, — пропищал тот, низко кланяясь. — Обед подавать? Тёмный Лорд сегодня крайне занят государственными делами и не сможет почтить вас своим присутствием, но он обещал навестить и поужинать вместе с вами сегодня вечером. Гарри почувствовал облегчение — еще несколько часов без этого пронзительного алого взгляда. — А что сегодня в меню? — спросил он, присаживаясь на край кровати. — Запеченный фазан в брусничном соусе, крем-суп из спаржи, свежий хлеб и тыквенный сок с корицей, сэр. На десерт можете выбрать, что угодно. Так велел Лорд. — Хорошо… — Гарри на мгновение задумался. Ему не хотелось снова идти в ту огромную, холодную столовую. — Подавайте здесь. Я буду есть в кровати. Через минуту перед ним появился столик-поднос на высоких ножках. Гарри откинулся на гору мягких подушек, подложив их под спину, и поставил столик над коленями. Еда была невероятной: ароматной, горячей, изысканной. Но каждый кусок застревал в горле, когда он думал о друзьях. «Дали ли им то же самое? Или эльфы кормят их объедками, раз Лорд не видит?» Он доедал фазана, глядя в окно на заходящее солнце. Мысли вернулись к Рону. Бедный Рон. Мало того, что он сам был на грани смерти, так еще и новости о семье… Билл, его старший брат, пострадал в той битве сильнее всех, и по слухам, его состояние было критическим. «Надо будет сходить к нему завтра», — твердо решил Гарри. — «Поддержать его. Плевать, если он назовет меня предателем или не захочет видеть. Я не могу оставить его одного с этим горем». Он отодвинул поднос, чувствуя, как внутри него снова начинает теплиться жизнь. Если Лорд хотел превратить его в свою марионетку, он должен был помнить: у марионетки всё еще есть сердце. И это сердце сейчас болело за рыжего парня, который когда-то предложил ему половину своего сэндвича в «Хогвартс-экспрессе».