Бетельгейзе: Рестарт

— Лифэн, значит? — Прошептал Ардашир, в его голосе звучала странная смесь любопытства и чего-то неуловимо тревожного. Син Ву усмехнулся, по его губам скользнула кривая улыбка. — Ревнуешь?.. — Он обвёл взглядом до оскомины знакомую квартиру Ардашира. Казалось, что даже эти стены, эта вычурная мебель были пропитаны эхом их страстных ночей. И хотя сейчас здесь царил безупречный порядок, но внутри Син Ву клубилось ощущение грязи, которую он сам и посеял. Ардашир отпустил его, позволив Син Ву сделать несколько шагов по сверкающему паркету. — Может быть. — Тихо произнёс он, становясь позади. Его мягкий голос щекотал уши. — Может быть, даже больше, чем ты думаешь. Уже жалею, что не отправил его к праотцам, когда была возможность. Ардашир притянул Син Ву к себе, ощущая через тонкую ткань рубашки напряжение каждой мышцы. Его губы почти коснулись обнажённой шеи. — Ты оставляешь следы на мне, а затем упоминашь другие имена. Ты признаёшься в любви, а затем с пустым лицом сообщаешь, что можешь сбежать от меня. Это… невежливо. — Правда? — отозвался Син Ву, но не отстранился. Его дыхание стало чуть глубже. — В таком случае, что из моих слов было воспринято тобой неправильно? Зачем ты привёл меня сюда? Разве я не достаточно ясно сказал, что не собираюсь быть на твоей стороне? — Совсем запамятовал. — Ардашир тихо рассмеялся, и его рука скользнула вниз, ладонь легла плоско на низ живота Син Ву, прижимая его ещё сильнее. — Но ты ведь не говорил об этом мне лично, верно? Ты рассказывал это своему верному псу. И ты сам ступил в пространственный разлом. И тем не менее, я подумал, что прежде, чем ты уйдёшь, я просто обязан был попрощаться с моей добычей, как следует. — Добычей? — Губы Син Ву дрогнули в усмешке, в глазах поселилось мрачное веселье. — Кажется, ты забыл добавить: «добычей, которая трахает тебя». Син Ву медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, глаза пытались найти хотя бы один уголок, который они ещё не осквернили. И наконец, взгляд зацепился за дверь, ведущую в ванную комнату. Ардашир замер на мгновение, а затем его рот расплылся в широкой, почти хищной улыбке. — Похоже, наши мысли совпали. Сегодня моя добыча будет трахать меня там, — он указал пальцем на ту самую дверь в ванную. — В моей новой гидромассажной кабинке. Она рассчитана на двоих. Помнится, ты как раз очень любил массаж… Особенно простаты. Рука Ардашира на животе Син Ву стала влажной от предвкушения. — Ты всё продумал заранее, как всегда, — он вырвался из захвата и сделал несколько шагов к двери, повернув голову так, чтобы его профиль был виден Ардаширу в полутьме. — Даже гидромассажную кабинку купил. Для прощального траха? — Для памятного, — откликнулся Ардашир, уже снимая с себя дорогой пиджак и небрежно бросая его на пол. Он двигался следом за Син Ву, как тень, уверенно. — Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты будешь принимать душ где-нибудь в убогой каморке на окраине, ты вспоминал мою воду. Мою температуру. Мои руки. Син Ву уже открыл дверь. В ванной комнате, освещённой только тусклой голубой подсветкой, стояла огромная чёрная кабина, похожая на космический модуль. Стёкла были уже запотевшие. — Предварительный разогрев? Ты даже воду включил заранее. Настолько сильно меня ждал? Знаешь, я полагал, что после бурной недели, ты ещё месяц ходить не сможешь. — Он скептически покачал головой, но пальцы уже тянулись к защёлке. — О, поверь, я способен пережить многое. — Ардашир был уже совсем рядом. Его голос стал густым, как сам воздух в этой комнате, насыщенный ароматом его дорогого геля для душа и их взаимным напряжением. — Даже твой чертовски огромный член. — Спасибо за комплимент. — Син Ву резко открыл дверцу кабины. Пар вырвался наружу, обволок их обоих горячим, влажным облаком. Внутри пульсировала лазурная вода, и на её поверхности уже лежала бутылка дорогого вина и два бокала. — Вино в джакузи? Это уже слишком пафосно даже для тебя. — Это для «после». Тебе ведь никогда не достаточно лишь одного раза. — Ардашир толкнул его внутрь, следом заходя сам. Тёплая вода мгновенно обволокла их тела, одежда стала тяжёлой и обременительной. — А сейчас… — Его руки нашли пояс на брюках Син Ву под водой. — Позволь мне утонуть в твоих объятиях. Син Ву расхохотался, и этот звук ударился о кафельные стены, смешавшись с шумом джакузи. — Утонуть? Милый, ты сегодня романтичен до тошноты. — Но его пальцы уже с мокрым шорохом стаскивали с Ардашира прилипшую водолазку. Ткань соскользнула, обнажив бледную кожу, уже покрытую румянцем от пара. — Зато практичен, — выдохнул Ардашир, закусывая губу, когда грубые ладони альфы обхватили его бока. Он выгнулся, чувствуя, как через тонкую ткань его собственных брюк напирает твёрдое, недвусмысленное доказательство «чертовски огромного члена». Вода внезапно показалась ему недостаточно тёплой. — И никогда не скрываю своих истинных чувств. — Тц, скорее раздражаешь этими самыми чувствами. — проворчал Син Ву, но его руки поползли вниз, кнопки на мокрых джинсах Ардашира поддавались с непозволительно громким щелчком. Он чувствовал, как дрожит омега — не от страха, а от голода, такого же дикого, как и его собственный. Ардашир прислонился спиной к пульсирующим форсункам, его глаза в полумраке светились, как у змеи. — А разве ты не для этого здесь? Чтобы уничтожать? — Его пальцы вцепились в мокрые волосы Син Ву, притягивая его. Разница в росте почти исчезла в воде, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Нет, — солгал Син Ву, прежде чем впиться зубами в губы Ардашира. Поцелуй был не поцелуем, а скорее актом агрессии, дележом территории. Вода хлестала вокруг них, взбиваемая в пену. — Я здесь, чтобы оставить такой след, который не смоет даже твоя пафосная гидромассажная кабина. Ардашир издал что-то среднее между стоном и смешком, когда сильная рука альфы нащупала его анальное отверстие под водой. — Так вперёд, мой антигерой. Покажи мне, насколько глубоко ты можешь зайти. Син Ву приподнял его, поставив на край джакузи. Вода с шумом хлынула с их тел. — Настолько глубоко, что ты забудешь, как дышать. — Он наклонился, и его горячее дыхание обожгло мокрую кожу на члене Ардашира. — А потом будешь вспоминать только моё имя. Даже во сне. И проклинать. Проклинать, от того, что не можешь найти. Син Ву не стал тратить время на прелюдию — он заглотил член Ардашира целиком, заставив того вскинуться с немым криком. Пальцы в его волосах свело судорогой. — Да, именно так, — прошипел Ардашир, запрокидывая голову. Его бёдра сами собой двинулись навстречу. — Ты… чертовски хорош в этом. Син Ву только хрипло усмехнулся, вибрация заставила Ардашира вздрогнуть. Он работал ртом и языком с жестокой, отточенной эффективностью, будто это была не ласка, а ещё один способ подчинения. Когда пальцы альфы снова нашли его растянутое отверстие и грубо втиснулись внутрь, Ардашир застонал уже открыто. Звук был влажным, развратным и абсолютно искренним. — Не так быстро, — выдохнул Син Ву, отрываясь. Его губы блестели. — Ты сказал «памятный». Так давай сделаем это памятным. Он резко развернул Ардашира спиной к себе и снова стащил его в пульсирующую воду. Одной сильной рукой прижал к скользкой стенке кабины, другой направил свой огромный, давно готовый член к цели. — Подожди, идиот, там не… — начал Ардашир, но протест захлебнулся в рыке, когда Син Ву, пользуясь скользкой водой и его возбуждением, одним мощным толчком вошёл до самого основания. Ардашир взвыл, ногти впились в силиконовый уплотнитель. Это было больно, дико, и он почувствовал, как его внутренности податливо облепили входящего, приняли его, будто ждали только этого. — Всё есть, — прохрипел Син Ву ему в самое ухо, начиная ритмично двигаться. — Твоя готовность. Моё желание. И эта твоя чертова гидромассажная кабина, которая, клянусь, жужжит в такт. Ардашир фыркнул сквозь стон, безумная смесь боли и наслаждения затуманила разум. — Она… ах!.. Имеет… семь режимов вибрации… — Заткнись, — Син Ву всадил в него ещё глубже, ударив бёдрами о его ягодицы с мокрым шлепком. — И концентрируйся. Его пальцы заскользили по телу Ардашира, устремились к влажным, затвердевшим соскам. Тот почти взвизгнул, когда тонкие пальцы Син Ву ущипнули его соски с жестокой нежностью. Вода превратилась в бурлящий океан от их движений. Син Ву не сдерживался, каждый толчок был приговором, высеченным в плоти Ардашира. Тот упирался лбом в прохладное стекло, за которым клубился пар, и его отражение кривилось в немом экстазе. — Ты… Хн!.. Никогда… А-ах!.. Не уйдешь по-настоящему, — вырывалось у Ардашира прерывисто, между стонами. Его внутренности судорожно сжимались вокруг члена Син Ву, пытаясь удержать, впитать, присвоить. — Я вплету себя в твою мышечную память. Син Ву ответил укусом в место соединения шеи и плеча, жестоким и влажным. Его рука скользнула по мокрому животу Ардашира вниз, обхватив его и без того натянутый, текущий член. Ритм его руки был неумолим и синхронен с ударами бёдер. — Тогда стань призраком, который преследует меня (точно так же, как ты когда-то преследовал Эндмин, пытаясь ей о чём-то напомнить), — прохрипел он, и в его голосе впервые прозвучала не привычная злоба, а что-то гораздо хуже. — Попробуй. Ардашир громко застонал, когда волна оргазма накрыла его, спирая дыхание. Его тело напряглось, изгибаясь в дугу. Это сводило его с ума. С рыком, заглушающим гул форсунок, Син Ву довёл себя до конца, вливая в Ардашира всю ярость и горечь их прощания. Наступила тишина, нарушаемая лишь их хриплым дыханием и плеском воды. Син Ву не отпускал его сразу, тяжело облокотившись на его спину. Пар оседал на коже мелкими каплями. Первым нарушил молчание Ардашир, его голос был сиплым и разбитым, но с привычной язвительной ноткой: — Вино, кажется, заждалось. Син Ву наконец отстранился, его член с мокрым звуком выскользнул из расслабленного, переполненного спермой тела. Он потянулся к бутылке, плавающей у бортика. — Твоя забота тронула, — пробурчал он, наливая тёмно-рубиновую жидкость в бокал. Первый глоток он протянул Ардаширу, поднеся к его губам. Тот отпил, не отрывая взгляда от Син Ву. В его глазах, подёрнутых влажной дымкой, читалась не сытость, а новая, острая тоска. — Когда ты уходишь? — спросил Ардашир прямо, облизывая каплю вина с губ. Син Ву допил остатки из того же бокала (до этого просто пытался убедиться в том, не подсыпал ли Ардашир туда снотворное, чтобы потом связать), его взгляд скользнул к запотевшей двери, за которой ждал мир, который ему ещё предстояло исследовать. — С рассветом. — Тогда… — начал Ардашир, но Син Ву не дал ему договорить. Его лицо вдруг стало даже… Нежным? Но в тоже время отстранённым. Это лицо будто говорило Ардаширу: «Ты сделал правильный выбор, что не стал подсыпать мне снотворное в бокал… Ведь я видел его у тебя на тумбочке. Ах, глупый Ардашир, если хочешь приручить меня, разве ты не должен быть более предусмотрительным в подобных вещах?.. Впрочем, именно поэтому…» — Просто поспим вместе, ладно?.. Так, как ещё никогда не спали. В одной постели, без мыслей, без намёков. И Син Ву улыбнулся. Это была его самая очаровательная улыбка, в которую мог бы поверить каждый, кто не знал на что может быть способен Син Ву. И хотя, Ардашир знал, он всё же был одним из тех, кто верил в эту улыбку. Ведь до этого момента, Син Ву никогда не улыбался ему вот так. Ардашир застыл. Казалось, в этот момент, он действительно пытался понять, что творится на уме у человека, которому просто скучно жить, если в жизни нет игровых условий, преград, погони или приключений. В конце концов, он позволил Син Ву вывести себя из воды, мокрые следы на плитке тянулись к спальне, где единственным источником света были уличные фонари, пробивавшиеся сквозь незакрытые шторы. Син Ву откинул простыни, его движения были теперь медленными, скорее даже будничными. Он уложил Ардашира на бок и пристроился сзади, не для нового акта, а просто для касания. Его рука обвила омегу, пальцы распластались на ещё влажной груди, ладонь прикрыла один из переутомлённых сосков. Другой рукой он втянул Ардашира ближе, так что их тела слились в одну изогнутую линию. — Засыпай, — сказал Син Ву тихо, чувствуя, как сердце Ардашира бьётся под его рукой не в ритме покоя, а в ритме ожидания. — Ты тоже, — ответил Ардашир, его голос был приглушён подушкой. Син Ву прижался губами к его позвоночнику, проводя по выступающим костяшкам медленным, бесцельным маршрутом. Это был поцелуй без желания, просто отметка присутствия. Ардашир выдохнул, и напряжение начало таять, сменившись странной, непрочной тяжестью. Время перестало быть линейным. Син Ву не знал, прошли минуты или час, но он чувствовал, как дыхание Ардашира постепенно становилось глубже, медленнее. Его собственное тело, обычно заряжённое постоянной готовностью, тоже начало уступать. Мышцы расслабились, вес распределился. Тогда Ардашир, почти уже в объятиях сна, повернул голову. Его губы, мягкие и неуверенные, коснулись плеча Син Ву. — Если ты исчезнешь с рассветом, — пробормотал он, слова уже почти бессвязные, — я разнесу этот рассвет на части. Син Ву не ответил. Он лишь прикрыл глаза и позволил темноте, теплу тела рядом и этому странному, первому в их истории покою поглотить себя. Он не спал, но граница между бдительностью и сном стала размытой, проницаемой. За окном город молчал, но его молчание было лишь отсрочкой. В комнате же существовало только это: два тела, один ритм дыхания и невысказанный договор, заключённый в пространстве между сном и пробуждением. «Хотелось бы на это посмотреть», — мысленно ответил Син Ву.

***

Глаза Син Ву были открыты в потолок, когда первые сизые полосы света начали рассекать темноту. Дыхание Ардашира на его груди было глубоким и ровным, тело омеги полностью расслаблено, доверчиво прижато к его стороне. Он провёл пальцами по рёбрам Ардашира, следя за каждым их выступом под тонкой кожей, словно читая карту, которую больше не сможет использовать. Он медленно, чтобы не потревожить сон, начал освобождаться от объятий. Но рука Ардашира, казавшаяся спящей, внезапно удержала его, пальцы вцепились в его предплечье с силой, которой Син Ву не ожидал. — Ты уже не спишь, — произнёс Син Ву тихо, не поворачивая головы. — Не спал, — ответил Ардашир, его голос был чистым и холодным, без следов сна. — Я просто слушал, как ты решаешься на это. — Он перекатился на спину, его глаза, синие как утреннее море, встретились со взглядом чёрных глаз Син Ву. — Думал, что я не почувствую? Когда каждое твоё мускульное напряжение готовится к отрыву. Син Ву не стал отрицать. Он просто молча поднялся, но Ардашир наблюдал за его каждым движением. — Выполнять обещания — это не твоя сильная сторона, так что я не держу, — Ардашир тоже поднялся, его ноги встретились с холодом паркета. Он шёл к окну, где свет рос, превращаясь в золотистый огонь. Его голые плечи казались острыми в этом свете. Син Ву одевался молча, каждый предмет одежды его безупречного костюма — теперь казался набором мертвеца в мире, где он хотел научиться выживать. Он подошёл к окну, стоя рядом, но не касаясь. — Помнишь… Тот день, когда я жаловался, что стал никем? — произнёс он наконец, его голос звучал как эхо прошлого. — Но я хочу, чтобы ты понял меня на этот раз абсолютно правильно: я был воодушевлён этим. Но в тот момент, когда я лишь осознавал, что могу начать «играть в одиночный режим», ты вдруг напомнил мне о Эндфилде. И сначала я подумал: «И правда, зачем мне стараться, когда мне всё уже на блюдечке принесли?». Но по правде говоря, Ардашир, я никогда не умел кривить душой, и потому, единственный, кого я пытался обмануть, был я сам. Я думал, что переродиться с золотой ложкой во рту — это весело, а на деле я просто чувствую себя деревенщиной, которому внезапно разрешили обедать рядом с королём. Только поэтому… Я хочу обрести то, чего сам себя лишил… Ты прав, я не уйду по-настоящему, но… Я могу и не вернуться. Ардашир обернулся, его глаза были сухими и яркими. — Тогда не уходи просто так. Дай мне что-то. Обещание. Задачу. Или просто… — Он шагнул вперёд, его рука быстро и точно схватила Син Ву за ворот пиджака. — Ещё одну память, столь уродливую и цепкую, что она будет разрывать меня изнутри каждый раз, когда я буду вспоминать твоё лицо. Син Ву не сопротивлялся. Он позволил Ардаширу приблизиться. — Боюсь, что это даже не понадобится. Ведь ты мой омега. Моя метка всегда напомнит тебе об этом. — Их губы встретились не в поцелуе, а в столкновении — жёсткое, требовательное, полное горечи и невысказанного тепла. Но в то же время, это был поцелуй, который не обещал ничего. И, когда они разошлись, на губах Син Ву осталась влажность, похожая на слезу, которой Ардашир не позволил себе пролить. — Когда ты вернёшься, я не буду таким, — сказал Ардашир, отступая. — Я буду кем-то, с которым ты должен будешь начать войну, чтобы получить право прикоснуться. Лицо Син Ву оставалось непроницаемой маской. — Я тоже, — в этом коротком ответе эхом отдавалась вся горечь иронии, в которую погрузился Син Ву. Он, кто посмел выкрасть у Эндмина саму суть героя, начиная с самой силы и заканчивая тем самым противостоянием, что должно было навсегда связать протагониста и его демона. «Нет причин для беспокойства, Персик. Обещаю — я сотру все твои страдания. Но для этого мне придётся занять твоё место. Навсегда. Чтобы Ардашир никогда больше не смел тревожить тебя призраками прошлого, напоминая о том, что заставляло бы меня ревновать. Но, увы… я так жаден. Надеюсь, ты не станешь такой же, когда поймёшь, что Ардашир не так уж и чудовищен, и захочешь пригреть его под крылом своей империи, как и прочих. Ведь я… никогда не позволю тебе этого. То, что принадлежит мне — принадлежит только мне. Даже если оно мне не нужно. Даже если оно мне до безумия дорого. Даже если я сам хочу его задушить собственными руками.» И он уходил, босой, шнурок от ботинка в руке, закинутого за спину, другой навсегда оставлен в номере отеля. Брошенная дверь впуcкала рассвет, чтобы тот нашёл Ардашира, застывшего у окна. Кулаки сжаты так, что костяшки побелели, словно выжигая клеймом оставшееся тепло, вкус обещания, которое было даровано и отнято одним вздохом. Ведь до их следующей встречи пройдёт целая вечность – день, месяц, год… Неважно. Сейчас для Ардашира было важно лишь одно: сохранить воспоминания. Не только в пыльных анналах памяти, но в самом сердце. И под ним.