Сканер Разума

Добрый день, Объединение!

С вами снова Геннадий Очередной. Возвращаюсь, чтобы рассказать о свежих новостях, а также повторить предыдущие для тех, кто пропустил утренний эфир.

И начну с того, что сегодняшнее утро оказалось не самым добрым для жителей и рабочих одного из микрорайонов Города, которые с утра обнаружили, что ближайший к ним пункт общепита был закрыт. Как нам сообщили: благодаря неравнодушию граждан в данной столовой были выявлены нарушения санитарных норм и следы пребывания грызунов. Служба Милиции и Служба Питания взяли ситуацию на контроль. Заведующий столовой задержан. Арест остальных работников кухни — дело времени.

Архитектор напоминает: поддержание безопасных и комфортных условий для приёма пищи — ответственность каждого гражданина Объединения. Если вы заметили нарушения в работе любых предприятий общественного питания, незамедлительно сообщите об этом в компетентные Службы. В особенности это касается работников таких заведений. Нет ни одной уважительной причины, по которой вы можете умалчивать о проблемах на вашей кухне. Если вы молчите, то становитесь соучастником преступления против граждан Объединения.

Что и случилось с работниками столовой, с которой я начал свой эфир.

Как по мне, справедливое наказание, потому что каждое нарушение, пущенное на самотёк, — это угроза здоровью граждан, в том числе наших детей.

Кишечная инфекция — это не шутка, и заразиться ею из-за чужой халатности лично у меня нет никакого желания. По своему опыту скажу, что с больничной койки проблематично вести новостной эфир: сразу фальшивлю как певец под фанеру.

Александр огляделся. Все, кто в это время находился в зале и слушал диктора, усмехнулись с последних его слов. У Очередного получилось разрядить сводку и не портить людям обед новостями о крысах. Сегодня новое дело привело Сканера в район Города, особенно выделяющийся этнически, хотя официальным гетто он не являлся. Архитектор, придя к власти, однозначно назвал виновниками стольких смертей, разорённых хозяйств и отравленных земель обе стороны конфликта, их правителей. Только правителей — не народ, — чьи амбиции и гордыня не позволили прийти к примирению раньше и не доводить мир до продовольственного и экологического кризисов. Когда война закончилась и последняя упрямая южная коалиция вошла в состав Объединения, южане стали полноправными гражданами и могли беспрепятственно селиться по всей территории страны, в том числе в столице. Но приезжая сюда, они предпочитали жить рядом с сородичами — так «песчаный» район и рос. Впрочем, говорить о том, что у них нет причин для обособления, не приходится. Даже политика Архитектора последних четырнадцати лет, направленная на формирование единения народов, неспособна до конца искоренить межнациональное напряжение, существовавшее долгие годы ещё до войны. Деятельность Верума, который был основан несогласными с поражением в войне южанами, ситуацию не улучшает. Прибыв на место встречи как всегда заранее, Александр зашёл в местную столовую, в которой, помимо стандартного меню готовили национальные блюда, пусть и их подобие из-за дефицита привычных южанам продуктов. Мужчина не упустил возможность попробовать, зная, что к назначенному времени друг всё равно не заявится. Какое-то время Сканер просидел за столом в привычной ему одиночной трапезе, но больше обычного ловил на себе взгляды других посетителей. Прямой ненависти или презрения не было, но его опасались, — и это видно. Год назад, после теракта, СлГосБез основательно прошлась по району. Безопасники рыскали в каждом доме, заглянули в каждый переулок и подвал, а подозреваемых верумцев вязали прямо на улицах, рабочих местах и утаскивали в машины. После недавнего нападения на Сканера Разума были проведены похожие, пусть и менее масштабные, поиски. Поэтому местные жители ожидаемо с подозрением относились к чужаку в форме. — Нарушаете! — вдруг раздался резкий громкий голос, заставивший одних вздрогнуть, а других обернуться и скривиться от нарушенного покоя. Александр не успел обернуться, как чужая тяжёлая рука резко опустилась ему на плечо. — Нарушаете, товарищ как-там-тебя-по-званию, — на стул напротив Сканера плюхнулся тот, кого он и дожидался. — Какая закуска и без выпивки? Амир расположился за столом, смахнул с головы фуражку и посмотрел на друга, как будто и не было ничего необычного в его приветствии. Александр, напротив, был преисполнен возмущением. — Амир! Ты ничего умнее не мог придумать, как подкрадываться к Сканеру при исполнении?! — А что, зарядил бы мне своим чемоданом? — усмехнулся Амир, раскинувшись на стуле. — Может быть. — Ой, да брось. Вы с ними носитесь, как цесарки с яйцами. Не удивлюсь, если ещё и спите в обнимку, — беспечно отмахнулся южанин. Александр раздражённо вздохнул, но признал, что шутка друга принесла и пользу. Напряжение в зале поубавилось: люди за ближайшими столами, ставшие свидетелями забавной сцены, из приличия сдерживали улыбки, а остальные перестали замечать Сканера. Многие сочли: раз Амиру, одному из них, сошло с рук столь неформальное, дружеское обращение в адрес чужака, то тот явно не арестовывать пришёл. Александр надеялся, что сегодня действительно не придётся никого арестовывать… Точно довольный произведённым эффектом Амир тем временем непринуждённо продолжил: — Ну так что насчёт выпивки? Нужно бы обмыть встречу. — Здесь столовая. — Это днём. А вечером здесь подают отличную чачу. Между прочим, получше, чем во многих наливайках. Но у меня тут знакомые — нальют и сейчас. Всё-таки такая встреча! — Сегодня я к тебе по делу, Амир, не забывай. И алкоголь пагубно влияет на сознание. — Ну да, тебе-то виднее, — хмыкнул Амир. — А знаешь, что ещё пагубно влияет? Твоя работа. Я тебя уверяю: краше в гроб кладут. Ты в Пирамиде, случаем, уже не поселился? — Почти, — горько усмехнулся над собой Александр. — Я работаю без выходных. — Оно и видно. Сканер промолчал: нечего ему ответить на очередной упрёк о своём нездоровом образе жизни. Менять он всё равно ничего не намерен, если это позволяет ему зарабатывать дочери на лечение. Амир, зная всю подноготную, настаивать не стал — только с сочувствием покосился на друга. — Как там Лизка? Всё такая же проказница? — без тени былого задора спросил милиционер. — Она умница, держится. Донимает медсестёр. Врачи говорят, что состояние почти стабилизировалось. Возможно, в ближайшее время разрешат нам с ней выйти на улицу погулять. Амир кивнул. Он не ждал подробностей — ему было достаточно, что мучительный год для его друга не прошёл зря. — Если помощь нужна — скажи. У меня тут поднакопилось немного. — Не надо. Я тебе и так должен немало — не знаю даже, когда смогу отдать. Не в этом году, точно. — Ой, да прекрати уже… — Нет, Амир, — строже произнёс Александр. — Когда я брал у тебя деньги, то обещал, что верну всё до последнего рублёного. Амир хмыкнул, спорить с принципиальным другом не стал: знал, что бесполезно. Но отступать он тоже не собирался. Пока же мужчина поднялся из-за стола и, велев подождать, направился к раздаче. Отсутствовал он несколько минут, а вернулся под удивлённый взгляд друга с полным подносом, на котором едва умещалось несколько тарелок с разными блюдами, а также кондитерские изделия. На фоне этого обилия одинокая тарелка, кусок хлеба и гранёный стакан кваса на подносе Сканера выглядели жалко. — Саня, угощайся. Всё за мой счёт, — воскликнул южанин и на возражения друга лишь хлопнул того по спине. — Возражения не принимаются. Раз не выпьем, так хоть закусим нормально. Александр спорить не стал, но усмехнулся, что его в очередной раз пытаются накормить: видимо, он выглядел ещё хуже, чем ему самому казалось. Обедали они молча: обсуждать дела на голодный желудок никто из мужчин не хотел, тем более когда рядом на подносе столько вкусностей. Они знали друг друга давно, но после войны встретились нескоро. Амир числился в рядах военнопленных, участвовал в восстановительных работах, потом прошёл отбор и последние десять лет плена пробыл на строительстве Пирамиды. Работа была тяжёлой, но те пленники, которые оправдали доверие: не пытались сбежать, совершить диверсию или украсть секретные сведения, — уже к концу строительства ощущали большую свободу, а когда строительство завершилось, то сразу получили гражданство, крупную денежную награду и поддержку от государства при трудоустройстве. Амиру зачли его выслугу, боевой опыт и, несмотря на лёгкую хромоту на одну ногу, предложили вступить в милицию в должности участкового. Хотя эта должность имела и политическое значение: в районе с ярко выраженным национальным признаком жители больше будут доверять соотечественникам среди милиционеров. — Амир, я думал, что ты не останешься в Городе, — произнёс однажды Александр. — Как будто мне есть, куда ехать, — отмахнулся Амир. — К семье? — предложил Александр самое очевидное. — Отец меня обратно не ждёт. А если дед ещё жив — то и он тоже. — Столько лет прошло — думаешь, они не остыли? — Уверен, Сань. Так принято: если пошёл на войну, то возвращаешься либо с победой, либо в гробу, — объяснил Амир, продолжая жевать. — По настроению, могут принять обратно, если после поражения приползти к ним на коленях. Но после плена и работ на бывшего врага — никогда. Александр покачал головой: он никогда не перестанет поражаться некоторыми традициями южан. В Объединении тысячи семей отдали бы всё, чтобы вновь увидеть своих отцов, сыновей, мужей, и неважно откуда они придут: с войны, из плена или продолжительного дезертирства. Впрочем, хоть это и поражало, но не удивляло: южане славятся своими гордостью и упрямством. Не зря они только после полного истощения и разорения своих земель в пятилетней войне приняли капитуляцию. А семья Амира оказалась ещё и чрезмерно консервативной, в которой древние традиции для старшего в роду были важнее родного, единственного выжившего сына. — Я писал им, отправлял все деньги, которые скопил. И хоть бы раз отец ответил за столько лет! — фыркнул Амир, но Александр видел, что за этими словами возмущения прячется боль. — Только Калима мне писала, — уже мягче произнёс мужчина — его глаза всегда начинали гореть, когда он говорил о дочери. — Она тебе всё же ответила? — спросил Александр, помня, что Амир несколько лет назад, как только получил свободу, сразу отправил дочери всё выплаченное за Пирамиду с надеждой, что она переедет к нему, обживётся в Городе, где ей будет лучше, пойдёт учиться, как мечтала. — Нет, — нехотя ответил Амир. — Может, письмо не дошло. Или мать её не пустила, наговорила про меня всякой чуши… — вся мечтательность на лице мужчины схлестнулась глубокой тоской. — Как-то неласков ты к жене, — заметил Сканер. — Так и не любили мы никогда друг друга: нас отцы сосватали и не спрашивали. А теперь она меня вообще ненавидит, что я не вернулся или не помер. А то вроде и замужем — на кого-то другого заглядываться зазорно, а вроде мужа двадцать лет не видела и всю жизнь прожила одна. — Прям-таки ненавидит? — Иначе почему она за столько лет не могла мне настрочить? Рассказать, как у неё там с Калимой дела? За неё старик, конечно, всё решает — но хотя бы пару строк тайком отправить? — Может, тогда и Калиме не дали тебе ответ написать? — Может, — пожал плечами Амир. — Она девочка уже взрослая — замуж выдадут и не спросят. И никуда её уже не отпустят. — Тогда съездил бы домой на время, с дочерью бы повидался. — У меня и здесь есть, чем заняться, — слишком резко возразил Амир, хотя и пытался сгладить шутливым тоном. Александр понимал, что за этой резкостью скрывается страх. Амиру легче и дальше верить, что Калима бы ответила ему, просто ей не дали, чем найти в себе силы, приехать домой и, возможно, убедиться, что его там никто давно не ждёт, даже дочь. — И чем же? Спускать заработанное в рюмочных по вечерам? — нахмурился Александр. После Пирамиды свобода слишком стремительно свалилась на Амира. Он оказался в огромном, суетливом городе совсем один, вдали от родных земель и семьи, которая даже не ждала его возвращения. И он не справился. Александр отыскал его, когда мужчина уже пристрастился к бутылке, был в шаге от увольнения и мог снова оказаться за решёткой, но уже за тунеядство. Служба Разума не любит подобные случаи, потому что считается, что человек, добровольно заливающий проблемы алкоголем, безволен и может сорваться при любой следующей трудности в жизни, и отправлять к ним Сканеров — пустая трата времени. Александром тогда было потрачено много сил, чтобы доказать обратное, убедить СлРаз открыть дело и позволить ему помочь другу. Не без помощи Куратора и под свою ответственность у него это получилось. — А-а-а, я понял, — просиял южанин, когда догадался, о чём ему намекал Сканер. — Не переживай. Меру я чувствую и не собираюсь браться за старое. Я даже ни один рабочий день больше не прогулял. — «Даже», — хмыкнул Александр. — Это твоя обязанность: в трудовые часы быть на работе. — Да не ворчи ты, — с улыбкой отмахнулся Амир. — Саня, я ценю всё, что ты для меня сделал, и не собираюсь просто так сливать в бутылку второй шанс, который ты мне дал. Мой папаша, наверняка, думает, что я, жалкий, никому ненужный, прибегу к нему на коленях отмаливать свой «позор» и проситься обратно в семью. А вот черта лысого! Переживу их всех, ещё и капитаном стану, — рассмеялся мужчина и хлопнул ладонью по столу. — Навряд ли, — спокойно рассудил Сканер. — Без образования тебе не позволят получить офицерское звание, да и твой возраст для Службы считается предпенсионным. — Кто знает, — без доли сожаления пожал Амир плечами. — Когда меня «зелёные» в плен брали, я вообще ни на что не рассчитывал: в живых оставили и ногу не отрезали — и на том спасибо. А вот погляди-ка: старшина милиции, — он снова надел фуражку и с лучезарной улыбкой гордо выставил вперёд грудь, красуясь перед собеседником. Несмотря на очевидное позёрство Александр улыбнулся, потому что искренне восхищался другом, которого судьба не пощадила, но он всё равно с гордостью носил форму и погоны. — А в рюмочных я культурно провожу вечер, кстати, — заверил южанин с набитым ртом, отчего его было проблемно расслышать, но Александр слушал без упрёка. — Где ещё, как не там, собирается весь район — всегда есть, с кем поболтать, собрать слухи. Попробуй, как-нибудь. — Предпочту отказаться. На очередной отказ Амир хмыкнул: — Скучный ты стал. Раньше не прочь был выпить. — Тебе-то откуда это известно? — Надя твоя говорила. А как в Сканеры подался, ни капли, даже по праздникам! Дело же в этой штуке, я прав? — тыкнул мужчина пальцем себе в правый висок, намекая на железку, торчащую на том же месте у собеседника. — Да-да, дело в этой штуке, — устав от бессмысленного спора, просто отмахнулся Александр и потянулся к стакану с квасом. А когда обед подошёл к концу, пришлось возвращаться к делам.

***

— Ну вы только посмотрите на него: добрался до шестого этажа и уже пыхтит, как паровоз. А ещё из спецслужбы! — На себя лучше смотри: хромаешь, как старый дед. — Мне позволено: я постарше тебя буду. — Всего-то на четыре года. — Цыц! Ты как со старшими разговариваешь, щёлок? — Щенок, — мимоходом поправил Александр. — А как ты со старшим по званию разговариваешь, рядовой? — Не видать погонов-то. Ерундистику какую-то на плечи нацепил, а уже командует. — Вот оштрафуют тебя за оскорбление сотрудника «ерундистики» — посмотрим, как тогда заговоришь. — Ладно-ладно, начальник. Обойдёмся без штрафов. Два друга продолжали обмениваться колкостями, пока поднимались к квартире. Едва войдя, Александр сразу осмотрелся. Грязно здесь не было: даже самый хронический лентяй будет убираться, если не хочет, чтобы у него отобрали квартиру. Но и заброшенности не ощущалось как в те дни, когда Сканер помогал другу выбраться из кризиса. Амир здесь просто… жил. По-своему: с небрежно брошенной одеждой на стульях и диване, с неубранными окурками в банке из-под кофе, с привычкой курить прямо в квартире, из-за чего табаком пахло повсюду, но жил. И только выглаженная запасная милицейская форма, висевшая на дверце шкафа, была хоть каким-то кусочком порядка. Александр задержал взгляд на стене в гостиной, где Амир развесил памятные вещи. Фотографии: официальная прямиком из милицейского удостоверения, несколько неформальных, где Амир сидел в окружении сослуживцев, что-то отмечающих, копия той, где Лиза запечатлела двух друзей вместе за столом. Рисунки Лизы, которые она ему дарила, когда он приходил к ним в гости. Немногие письма дочери, каждое из которых было заботливо сохранено. И в центре всего этого — маленькое фото двухлетнего ребёнка, мятое, выцветшее и подвергшееся разрушению времени, но которое Амир пронёс с собой через годы войны и плена. Сканер позволил себе улыбку: он был рад, что Амир держит важные для себя вещи на виду, а не позволяет себе снова тонуть в тоске и заливать её алкоголем. — Раз уж тебе сообщили о визите Сканера, мог бы и подготовиться. — Вот не наговаривай! Я только вчера наводил порядок, — возразил хозяин квартиры, пока суетливо готовил место для сеанса: сбрасывал со стульев одежду, сдвигал их к столу, открывал окно, чтобы проветрить для друга, который из-за спёртого воздуха опять начал кашлять. — Оно и видно, — хмыкнул Александр, подхватив и скинув повисшую поверх запасного кителя забытую комбинацию какой-то неизвестной прелестницы… наверное, неизвестной уже и для самого Амира. Вскоре рабочее место было подготовлено. Амир уселся на стул и с любопытством наблюдал, как его друг роется в чемодане. — Я, честно, был удивлён, когда твои вдруг решили обо мне вспомнить. Но даже интересно снова эту технику на себя нацепить. — Только «интересно»? — Ну слухи про вас те ещё ходят. Но ты ж мне мозги не подпалишь? — А там есть, что палить? — От контуженного слышу. Александр усмехнулся, но уже не так легко, как несколько минут назад. Теперь всё его внимание было сосредоточено на поведении южанина, его реакции. Но пока Амир никак не изменился, сидел расслабленно, не сопротивлялся, когда ему на голову был надет обруч. Вздрогнул лишь тогда, когда услышал знакомый щелчок наручников за спиной, и дёрнув руками, понял, что сам оказался прикован к спинке стула. — Это ещё что такое? Вы теперь пожёстче любите? — хмыкнул Амир, вопросительно смотря на Сканера. Александр пока не ответил. Он обогнул прикованного к стулу друга, сел напротив, стыдясь, что пришлось применить столь подлые, радикальные меры — но инструкции Надзирателей были однозначны, пока Амир под подозрением. Когда он снова посмотрел на Амира, то постарался скрыть свою вину за профессионализмом. Сканер не имеет права вкладывать в работу личные привязанности, нарушать Протокол, иначе всё это плохо закончится уже для него. — Сегодня я пришёл не для лечения, Амир, — произнёс Александр, внимательно следя за другом. Пока тревогу не демонстрирует, только — недоумение. — На твоём участке произошло убийство Сканера — тебя подозревают в сговоре с Верумом. — Пф, удивил, — фыркнул мужчина. — СлГосБез мне уже всю душу вытрясла своими допросами. Только ты тут каким боком? — Было принято решение проверить тебя нашими методами. — И ты решил заделаться добровольцем? — Нет, — покачал головой Сканер. — Мне это было поручено напрямую от отдела надзора. — Ага, — кивнул Амир собственным догадкам. — Значит, стали копать весь мой круг знакомых и добрались до тебя. — Мой руководитель считает также: что это проверка нас обоих. — Ну раз так — проверяй, начальник, — абсолютно без обиды кивнул Амир и снова загремел наручниками, пытаясь комфортнее расположиться на стуле. — Только мог бы и предупредить заранее — я бы хоть сел поудобнее. Общее спокойствие, отсутствие паники в поведении друга, с одной стороны, Александра радовали и давали ему надежду, что всё обойдётся, но с другой, ему пришлось ещё больше насторожиться, чтобы не обмануться и не вынести в итоге ложный вердикт. Встречаться с тем самым Дознавателем, но уже в роли его «клиента», не хотелось совершенно. Когда Амир устроился на стуле и перестал совершать резкие движения, Сканер посмотрел на психосканер и его взгляд невольно завис на тумблере, отключающем защиту. Надзирателями предполагалось, что ему снова нужно провести допрос? Он не знал: конкретики в инструкции ему дали. В его голове всплыл образ кричащего верумца, и мужчина… одёрнул руку. Не нужно допроса. Если Амир будет лгать — это и так станет понятно, без перехода к давлению. И пусть дальше Надзиратели сами разбираются. А если нет… то он совершит непоправимое, повернув этот чёртов тумблер. — Я буду спрашивать — ты отвечать. Каждый раз, как я распознаю ложь, на тебя будет произведено воздействие электрическим током. Будет больно. Не советую проверять насколько. Он надеялся, что ему не придётся претворять в жизнь свою угрозу, поэтому пытался произнести её как можно более пугающе. Амир понятливо кивнул, подобрался. Волнуется. Но это пока не показатель: ожидаемая реакция в его ситуации. — Твоё отношение к Веруму, Амир? — Как я должен отвечать, чтобы эта шарманка не принимала мои слова за ложь? — настороженно спросил южанин. — Наиболее прямо, конкретно, без недосказанности. И лучше — подробно. Мне так легче определить, в какой конкретный момент ты что-то недоговариваешь, чтобы не считать ложью весь твой ответ. Что, как ты понимаешь, намного хуже. — Хорошо, — покладисто вздохнул Амир. — В первые годы мне нравились их идеи. Для меня война давно закончилась, но я не мог смириться, что наши старания, все те смерти… закончились ничем. Полнейшим поражением. — В то время ты вступал в контакт с Верумом? — Куда уж там. Нас охраняли строже, чем невеста девственность до свадьбы. — Конкретнее, Амир. — Да-да, извини, — осёкся южанин. — Нет, не вступал. Хотел, но не получилось. — А потом? — Как-то и успокоился, — пожал плечами мужчина. — В тюрьме нас особо не дёргали. Позже начали давать поблажки за хорошее поведение. Южан не начали вырезать — Архитектор оказался лоялен к бывшим врагам. Спустя несколько лет узнал, что моя семья выжила, хотя из братьев только я и остался. А Верум… с ним какая-то ерунда началась. Вместо борьбы за нашу свободу они в этот Аспект вцепились. Покоя он им, видите ли, не даёт. Как будто у нас других проблем нет. — Что думаешь о верумцах сейчас? — А сейчас я думаю, что это конченные ублюдки! — от души воскликнул Амир. Эмоционально. Александр внимательно глянул на подскочившие показатели, прислушался к сигналам импланта — важно было не спутать искреннее возмущение с намерением скрыть за эмоциями ложь. — Поменьше эмоций. — Да как тут без эмоций, Саш?! Они на Архитектора столько ушатов с дерьмом вылили, а сами что в театре устроили?! — Говорят, что это действовала отдельная радикальная группировка. Остальной Верум от них сразу отвернулся. — Саня, да плевать я хотел, какая там была группировка! Когда все произошло, Верум хотя бы признал, что они полнейшие кретины, раз допустили в свои ряды таких ублюдков? Ещё чего! Они на серьёзных щах обвиняли Архитектора! — Я думал: это спекуляция на грани черного юмора. — Щас! Когда безопасники на моём участке верумца вязали, он прям верещал, что теракт устроил Архитектор, чтобы подставить Верум. — Наверное, сам Архитектор стоял и расстреливал, — фыркнул Александр от такого неуважения к трагедии людей теми, кто провозглашал себя голосом народа и борцом с тиранией Архитектора. — Ага! Удивительно, что хватило мозгов не говорить ещё, что жертвы сами виноваты. Дети сами под пули прыгали — гениально же! — от переизбытка эмоций Амир заёрзал на стуле, гремя наручниками. — И эти твари ещё прикрываются героизмом моих братьев. Лучше бы они дохли в окопах и гнили сейчас в Мертвых землях, а не мы, кто действительно боролся за свои семьи и нашу независимость. Из-за слишком эмоционального фона Сканер всё ещё не мог убедиться в отсутствии скрытых мотивов. — Я понял, Амир, — кивнул Александр, решив подступиться с другой стороны. — Как ты относишься к власти Архитектора? Допрашиваемый сразу утих и насторожился. — Я обязан ответить? Ты услышишь не то, что ждут от милиционера. — Обязан. Молчание лишь вызовет подозрения. — Ну хорошо, — вздохнул мужчина. — Я от него не восторге. Все эти переделки, новшества, цензура, вы со своими чемоданами. В общем, есть у меня к его Аспекту вопросы. — Но став милиционером, ты согласился служить его власти. — Согласился. Где бы я работу лучше нашёл? Старый ломоногий зэк никому не нужен, — фыркнул Амир и чуть повёл больной ногой, словно кость от таких разговоров снова заныла. — Я думал: после войны всё развалится, гражданка начнётся. Но он смог удержать страну. Жёсткими методами, но, наверное, по-другому было никак, учитывая какой трындец нам достался. Столько земель и вод потравили — голодомор должен был всех выкосить. Ан нет, живём пока. И альтернатив нет: вашу Партию его псы прибили, а наших — прибили мы сами, когда они пытались сбежать после капитуляции. — А Верум? — Только ноют, какой Архитектор плохой. То, что нехороший, это и без них понятно. Но ничего конкретного они не предложили — только народ стравливают. А воевать я больше не хочу. — То есть воспринимаешь его как меньшее из зол? — Да, если уж говорить по-твоему, по-умному. Пока Сканер делал пометки в блокноте, Амир внимательно смотрел на него. Тогда-то и появились странные сигналы, которые Александр уловил и насторожился. Амир заволновался. Но почему? — И что? Меня теперь уволят? — неуверенно отозвался южанин. — Почему ты так решил? — Ну ты сейчас запишешь всё, что я сказал. Асам явно не понравится, что я не спешу целовать сандалии их любимого Архитектора. — Не запишу. Ты исправно выполняешь свою работу, Амир. В твоём деле нет ни одной жалобы за последние несколько лет. Поэтому неважно, по каким причинам ты подчиняешься законам Архитектора. Амир словно задерживал дыхание всё это время, поэтому после услышанного громко выдохнул и снова сел расслабленно. Тревожный сигнал пропал — вновь ничего подозрительного. Тогда Сканер снова решил сменить тему — и Амир сам подкинул идею. — Ты сказал, что Служба Разума тебя настораживает. Почему? — А что не должна? — хмыкнул мужчина и расправил плечи, как бы показывая на себя, которого Сканер приковал к стулу. — Это не ответ, Амир, — Александр понял намёк, но вежливо напомнил, что у них тут допрос. — Да что отвечать? Естественно, меня пугают те, кто может вот так спокойно прийти и покопаться в моей голове. И не только меня. Слышал, что про вас говорят? — Слышал, конечно, — кивнул Александр. — Но ты же понимаешь, что я не могу читать твои мысли? Иначе бы наш разговор строился по-другому. — Сейчас не можешь — потом сможешь. Дело времени. — Значит, ты меня опасаешься? — Тебя? Нет, конечно. Мы с тобой уже столько сидим, а твоя штука ещё ни разу не заставила меня говорить насильно. Саня, я прекрасно знаю, как ведут допросы. Хоть раз шандарахнуть ты должен был. Для профилактики. Сканер услышал в голосе друга личный болезненный опыт. Амир никогда не рассказывал, что он, добровольно сдавшийся, но всё-таки вражеский солдат, пережил в первые часы своего плена. Александр подозревал, что ничего хорошего, и это напрямую сказалось на то, что его нога, даже после лечения, так и не восстановилась полностью. — Ты мой друг — моя лояльность очевидна, — покачал головой Александр, пытаясь снова отбросить всплывший образ искажённое от боли террориста, которого он допрашивал и… пытал. — Да-да, а ещё ты контуженным полдня готов тащить на себе врага, который тебе чуть дыру во лбу не сделал, — усмехнулся Амир. Вспомнив обстоятельства их знакомства, Александр приложил усилие, чтобы не отвлекаться. — Значит, ты опасаешься других Сканеров? — тогда мужчина перевернул ранний ответ Амира, чтобы вывести на возможный ответ, что тот мог знать о нападении, но из-за личной неприязни никак это не пресёк. — Ха, так вот ты к чему, — о таком ходе догадался и южанин. — Я опасаюсь вашей Службы и Сканеров, но не настолько, чтобы желать вам смерти. Когда хоть убийство простого исполнителя могло помочь чего-то добиться? Только безопасников спровоцировали — они на моём участке опять всё перевернули. Амир думает, что это нападение было провокацией, а не ограблением, попыткой завладеть имуществом СлРаз. Вполне правдоподобно для того, кто и не должен владеть подробностями. — Ты знал о нападении на Сканера? — теперь Александр решил спросить прямо. — Нет, естественно. Мне просто сообщили о происшествии на моём участке. Думал: опять бандюги крышу не поделили. Когда пришёл на место, на земле трое уже лежали. Я даже сначала не поверил, когда ваши шевроны увидел на одном из них: сразу подумал, кому хоть хватило ума нападать на Сканера? Он же тех двоих и застрелил, пока отбивался? — Он. — Недурно, — хвалебно присвистнул Амир, оценив боевую подготовку Сканеров. — Но я так и подумал. Александр горько разделил его восхищение: Игорь был самым опытным из Сканеров, оттого ещё больнее осознавать его гибель. — Когда понял, что это был Верум? — Так в тот момент и понял. Раз, даже пристрелив двоих, Сканер не выжил, значит, это не просто шпана была, а умышленное нападение. Кто, если не Верум? Очевидно. И снова… ничего. В ходе разговора Сканер чувствовал посторонние колебания, и датчики это заметили. Но ничего сверх нормы. Мозг человека постоянно работает, мыслит, посылает всевозможные сигналы. Куда подозрительнее, если бы ответы Амира были бы абсолютно чистыми, словно заученными. Сканер решил закончить допрос. Сняв наручники и обруч, он освободил друга. И пока Амир блаженно растирал запястья, Александр упаковывал прибор обратно в чемодан. В один момент Сканер вздохнул и потёр лицо, пытаясь стереть усталость и росшую с утра тревогу. Он старался, не проявлял лояльности и всё равно ничего не нашёл подозрительного — и теперь надеялся, что Надзирателям этого будет достаточно и что наконец его оставят в покое и не будут больше мешать работать там, где Сканер был по-настоящему нужен. — Что совсем плохо? — спросил Амир, в голосе его была обеспокоенность за состояние друга, но никак не обида из-за допроса. — Тяжело. В последнее время… — вздохнул Александр. Когда это началось? С гибели Игоря — и дальше всё пошло наперекосяк. Амир кивнул, поднялся, подошёл и опустил руку на плечо друга. — Сань, пойдём на кухню, посидим, выпьем что-нибудь. — Амир, хватит. Мне сейчас не до твоих шуток, — впервые раздражённо отмахнулся Сканер. Но Амир не отступил. — Спокойней. Я про чай говорю. Попьём чай с сушками. — Это не те ли, которые ты мне ещё в прошлый раз предлагал? — Те. Чёрствые уже немного. Но ничего, у тебя зубы получше моих — разгрызёшь. — Курить надо меньше — и тогда зубы не будут выпадать. — Кто бы ещё тут мне про вредные привычки рассказывал! — наигранно возмутился Амир. — Сам-то как учебник по анатомии. До седых волос в своей Пирамиде уже доработался. — Я всё ещё на работе, Амир. Нужно подготовить отчёт. Будет подозрительно, если после допроса я задержусь у тебя. На что южанин снова лишь беспечно отмахнулся. — Так пойдём и напишем этот твой отчёт. Придумаем чё-нибудь. В первый раз, что ли, отписки строчить. Вот мне однажды начальник прислал такую ху… Продолжая рассказ, Амир направился на кухню, где скоро начали раздаваться не только его громкий голос, но и шум чайника, жужжание воды, а также звон двух чашек, которые он спешно начал отмывать. Александр задумчиво провёл рукой по твёрдому корпусу чемодана. Но потом, продолжая слушать суету на кухне, мужчина усмехнулся, поднялся и последовал за другом, прихватив с собой чемодан…