Сканер Разума

Александр шёл к подъезду многоэтажки, где жила его юная пациентка, и внимательно осматривался по сторонам. Куратор сказал, что на этом задании от него требуется гораздо больше, чем от просто оператора сканерского оборудования, — вот мужчина, не дойдя до квартиры, уже начал составлять картину жизни обычной школьницы, на которую так резко обрушилась жестокая сторона взрослой реальности. Ему требовалось понять мир, в котором она жила, который каждый день видела и который толкнул её на крайние меры. С детьми, чья психика ещё не сформирована, всегда тяжелее работать. СлРаз только в критических случаях допускает использование техники на ребёнке, как было с его Лизой, а теперь — с Катей. Но даже психокорректор не является решением всех на свете проблем. Когда дело касается травмированного подростка, осторожность и чуткость всегда остаются на первом месте. Как всегда в таких делах, Александр ощущал волнение, смешанное с решимостью, что никакие трудности его не остановят от помощи нуждающимся. Тем более, когда нуждающийся — это совсем юная гражданка. Вскоре Сканер оказался перед дверью в квартиру семьи Леоновых. Прежде чем постучать, мужчина поправил свою форму, чтобы убрать формальный, строгий вид. Сегодня ему нужно быть для ребёнка и её матери другом, а не холодным офицером пугающей Службы. Дверь открылась сразу, после первого стука: его ждали. На пороге стояла мать девочки — Анна Романовна — женщина среднего возраста с усталым и напряжённым лицом. Её глаза были красными от очередной бессонной ночи и слёз. Но при виде него она попыталась выдавить слабую улыбку, благодарила Сканера просто за то, что он пришёл. Когда его спешно пропустили в квартиру, Александр, зайдя, осмотрелся. Простая в обстановке и меблировке квартира, однако, была уютной. Всюду: в каждом элементе быта, растениях на подоконниках или чистых полотенцах на спинках стульев — чувствовалась рука заботливой хозяйки. Только сейчас, к сожалению, невозможно было ощутить домашнюю теплоту, потому что сам воздух был наполнен напряжением и страхом. Стояла давящая тишина, оглушающе разбиваемая только тиканьем часов с боем. — Анна Романовна, прежде чем я познакомлюсь с вашей дочерью, позвольте задать вам несколько вопросов. Ситуация непростая, и мне требуется больше подробностей, — начал осторожно Александр, когда женщина привела его на кухню. — Конечно, Сканер, спрашивайте. Всё, что угодно. Только, молю, помогите Катеньке, — Анна тяжело села на стул около стола, словно ноги её почти не держали, и опустила плечи под грузом всего случившегося. Но она не переставала смотреть на Александра, даже зрительно хватаясь за него как за последний спасительный шанс для её маленькой семьи. — Обещаю. Катя снова будет жить нормальной жизнью, — без всякого упора на Службу или свои обязанности по Протоколу Александр дал простое, но честное обещание. Именно оно сейчас и было нужно, чтобы успокоить женщину. Анна кивнула, сжала в руках полотенце, чтобы сдержать вновь подступившие рыдания и собраться с мыслями. Александр сел напротив, приоткрыл чемодан и достал оттуда блокнот и ручку. — Катя у себя в комнате? — Да, — женщина кивнула, тяжело вздохнув. — Она сидит там всё время. Не выходит с тех пор, как во вторник пришла со школы и чуть не… — она стала спешно стирать с лица побежавшие слёзы. Сканер дал время женщине справиться с пережитым ужасом, когда она почти потеряла дочь. Ворошить эти воспоминания он не стал, но внимательно следил за каждой её реакцией. — Расскажите, как она себя чувствует? — Она не разговаривает. Даже со мной. Она будто заперлась от всего мира. Я даже не знаю, как к ней подступиться, — мама Кати снова тяжело всхлипнула. — После… нападения… она была подавленной, сильно переживала. Но всё-таки шла на контакт с психологом. Очень хорошая женщина. Она сразу нашла к ней подход. И Катенька начала приходить в себя. В выходные мы даже сходили с ней на улицу, погуляли. Я купила ей нитки для вышивки, о которых она давно просила. Тогда она снова улыбнулась. А на этой неделе всё изменилось. Стало только хуже. Катя совсем замкнулась. — Вы снова обращались к психологу? — В тот же день. Сразу позвонила. Психолог сама пришла к нам домой, попыталась вновь поговорить с Катей, но ничего. На следующий день — тоже. Тогда она сказала, что тут уже нужна консультация у врача, и, скорей всего, Катю положат в больницу для её же безопасности. Но сначала, она посоветовала, обратиться в вашу Службу, потому что, говорят, в таких случаях вы можете помочь без госпитализации. Я не хочу, чтобы Катю забирали. Кто знает, как долго она там пробудет. Александр просто кивнул, продолжая фиксировать на бумаге слова Анны, но мысленно всё равно удивился, что психолог дала такой совет. Это характеризует специалиста с лучшей стороны: для неё важны не собственные предрассудки, а благополучие девочки, которой она попыталась помочь, не разлучая её с матерью. Многие традиционные специалисты в области лечения человеческой психики недолюбливают Сканеров. Кто-то называет их недоучками, дилетантами, ведь у Сканеров нет медицинского образования. Кто-то считает их угрозой своей работе, хотя Александру это всегда казалось смешным, потому что в ближайшем будущем техника точно не разовьётся до уровня, когда будет решать все проблемы пациентов по нажатию одной кнопки, чтобы пропала необходимость в специалистах, работающих с психикой людей медикаментозно. — Где отец девочки? — Александр продолжил свой аккуратный опрос. — Погиб вскоре после рождения Кати, во время обстрела. Она его вряд ли помнит. Выяснив, что отцовской фигуры девочка в своей жизни не знала, Сканер не стал озвучивать никаких оценочных суждений, а продолжил вести запись. — Значит, вы с Катей живёте одни? — Есть ещё бабушка — свекровь моя. Живёт на другом конце Города. Катя к ней часто ездила на выходные. — Бабушка знает о случившемся? — Знает. Она приезжала к Кате. Но тоже не смогла поговорить. Хотя неудивительно: она тоже переживает, пытается заботиться о внучке, но делает это слишком навязчиво. Поэтому я пока попросила её не беспокоить Катю. Собрав сведения о семье, Сканер подвёл черту на бумаге и продолжил. — Возможно, в школе с Катей произошло то, что и толкнуло её на отчаянный шаг. Вы заметили какие-то изменения в её поведении после возвращения из школы? — В понедельник она пришла и сразу спряталась в своей комнате. — Она рассказала, как прошёл её день, упоминала одноклассников? — Нет. На все мои вопросы она просто отмахнулась. Но и я не стала настаивать, подумала, что она просто устала после первого дня в школе, после всего, что на неё свалилось. А во вторник уже… случилось это, — женщина снова спешно начала стирать полотенцем с лица слёзы. — Анна Романовна, прошу, если что-то вспомните, обязательно сообщите мне. Это важно, — мягко продолжил он. — Подобные изменения могут быть связаны с давлением со стороны сверстников. Женщина сжала руки сильнее, пытаясь справиться с охватившим её страхом. — Вы думаете, её могли травить? — практически шёпотом произнесла Анна, боясь даже мысли, что кто-то мог оскорблять её дочь после всего, что она и так пережила. Сканер вздохнул: к сожалению, так бывает, и не редко. — Дети иногда жестоки, особенно с теми, кто выделяется или становится уязвимым. Если с Катей что-то произошло в школе — травля, насмешки — это могло усугубить её состояние. Пока мы не знаем наверняка, но учитывая, что она изменилась именно после возвращения в школу, нам нужно рассмотреть все варианты. Анна задумалась, её лицо выражало отчаяние и беспомощность. — Даже если вы правы… она ничего мне не говорит, — голос женщины задрожал, и она прикрыла лицо руками. — Катя всегда была спокойной девочкой. Раньше мы много времени проводили вместе. Когда она подросла, стало сложнее, она чаще стала гулять с подругами. — Для подростков свойственно отдаляться от родителей. — Конечно. Я это понимала и не ругала её. Подружки плохо на неё не влияли, она оставалась такой же умницей. Уроки делала сама — после работы мне даже проверять их не приходилось. По дому мне всегда помогала. Любила вышивать. Очень красиво. Её картины даже несколько раз на выставку отправляли. И тут на неё свалилось всё… это, — ожидаемо, все её светлые воспоминания о дочери свелись в тот роковой день. — А я даже не знаю, как ей помочь. Я не могу проникнуть к ней, не могу понять, что творится у неё внутри. Александр, закончив писать, отложил ручку и наклонился чуть вперёд. Его голос, не потеряв мягкости, стал решительным. — Анна Романовна, мы найдём способ помочь Кате. Я поговорю с ней, постараюсь установить контакт. На основании этого я спланирую дальнейшие свои визиты. Не волнуйтесь. Сейчас главное — действовать осторожно и не давить на девочку. Поддаваясь той уверенности, с которой Сканер говорил, женщина несмело кивнула. — Спасибо… Спасибо вам, Сканер. Я просто хочу, чтобы Катенька снова была счастливой, чтобы вернулась к жизни. Александр не показывал собственного волнения, но был готов идти до конца, чтобы помочь ребёнку.

***

Александр осторожно постучался в дверь комнаты Кати. В тишине стук раздался громко. — Катя? — не повышая голоса, произнёс мужчина, но так, чтобы его услышали по ту сторону двери. — Я Сканер Разума. Твоя мама попросила меня прийти, чтобы помочь тебе. Она сильно за тебя волнуется. Ответа не последовало — Александр его и не ожидал. Он дал девочке время осмыслить присутствие постороннего в их квартире, а не сразу вторгался в последнее безопасное для неё место во всём мире — её комнату. Но точно был услышан — после того, как его голос стих, по ту сторону раздался скрип кровати и тихие всхлипывания. Глянув на маму Кати, которая проводила его до комнаты, а теперь стояла чуть в стороне, затаив дыхание, но не вмешивалась, как он её и проинструктировал, Александр кивнул ей напоследок, дал понять, что дальше он сам, и наконец толкнул дверь в комнату. Сканер вошёл осторожно, медленно, но плавно, не крадясь и не таясь. Его встретила совершенно обычная комната школьницы: письменный стол, школьные принадлежности, портфель, форма в шкафу и лёгкий беспорядок, свойственный устраивать детям. Только вот… хозяйка вещей сейчас не чувствовала себя обычной. — Привет. Едва зайдя, Александр сразу заметил на кровати девочку, спрятавшуюся в углу. Катя была такой маленькой, потерянной, ещё более хрупкой и травмированной, чем он себе представлял. Она сжалась в комок, обхватила руками колени, то прятала глаза, то смотрела на его силуэт с опаской, избегая прямого взгляда, тихо всхлипывала — это было заметно по её вздрагивающим плечикам. Как и ожидалось, она его боялась: стоило ему закрыть дверь и сделать пару шагов, как она напряглась, сильнее прижала колени к себе, забилась в самый угол, задрожала. Александр был спокоен, но не холоден, а смотрел на неё с теплотой, однако его сердце разрывалось. Это не первый ребёнок на его практике, но видеть, как девочка забивается в угол от взрослых, которые, наоборот, должны быть её опорой, — это всегда тяжело. После первых шагов мужчина остановился, пока не приближаясь. Он терпеливо ждал, давая возможность ей привыкнуть к его присутствию. Периодически он показательно начинал крутить головой по сторонам, осматривая комнату, чтобы школьница не чувствовала себя под его постоянным надзором. — Катя, я пришёл, чтобы помочь тебе, — спустя несколько минут, он снова возобновил шаг. Проходя мимо кровати к письменному столу, он внимательно следил за её реакцией. Боится его, но хотя бы не пытается в панике сбежать, и то хорошо. — Я понимаю, что тебе сейчас нелегко. Не волнуйся: я не буду задавать тебе никаких сложных вопросов, не буду торопить тебя, — голос его был размеренным, лишённым всяких интонаций, которые могли её напугать, но не отстранённым: он хотел, чтобы его желание помочь чувствовалось. Александр подошёл к столу. Он наклонился, аккуратно поставил чемодан на пол, а сам присел на стул, чтобы больше не быть в её глазах грозным силуэтом, с высоты своего роста нависающим над ней. — Иногда важно, что бы рядом просто был кто-то, кто не станет настаивать и давить, — продолжал он, — и я здесь именно для этого. Мне не нужно, что бы ты прямо сейчас что-то говорила. Ты можешь просто сидеть на кровати. Главное, чтобы тебе было комфортно. Так прошло ещё несколько минут терпеливого ожидания. Александр не делал резких движений, сидел практически бездвижно и не пытался вызвать её на разговор, понимая, что слишком ранние попытки установить контакт могут только усилить её переживания. Комната погрузилась в тишину, какая стояла до его прихода. Было слышно только дыхание: её, прерывистое, но тяжёлое, и его, глубокое, но ровное. Но сейчас было важно даже дыхание, чтобы она буквально чувствовала его присутствие, привыкала к нему и могла убедиться, что он совершенно спокоен, не таится, не замышляет что-то недоброе. Постепенно это начало давать результат. Девочка всё также сидела, сжавшись в комок, уткнулась в колени, но уже не было той тревоги, как в первые секунды его появления в комнате: Александр это заметил по тому, что плечи её дрожали меньше, а всхлипывания больше не разрывали тишину. И взгляд, который она бросала на него исподлобья, вскоре не только был попыткой контролировать его положение, убедиться, что он сохраняет между ними дистанцию, но и более оценочным, гуляющим по его форме и чемодану, ведь реальность в её глазах начала не соответствовать страху, и она пыталась разобраться. Это был хороший знак. Доверие между ними зародилось хотя бы на том уровне, когда она перестала плакать лишь от одного его присутствия в комнате, поэтому Александр решил двигаться дальше. — Катя, ты не против, если я начну готовить аппаратуру к нашему сеансу? — мягко спросил мужчина. — Это займёт какое-то время. Он не ждал от неё ответа, готовый и дальше вести монолог, но этим заботливым вопросом он давал ощущение важности её мнения, что она действительно может влиять на происходящее, и если скажет ему остановиться, то он подчинится. Александр всё также медленными и плавными движениями повернулся к письменному столу, где лежали разбросанные учебники и тетради, и начал их осторожно отодвигать в сторону, освобождая место. Общий порядок расположения вещей на столе он старался не нарушать. Со стула Сканер не вставал, чтобы оставаться с девочкой на одном уровне. Положив чемодан на стол, Александр открыл его. Замки из-за тишины щёлкнули громче обычного, отчего Катя чуть дрогнула, но Сканер не остановился, а просто поднял крышку чемодана, не давая ей почувствовать, что каждая её реакция находится под его пристальным надзором. — Ты знаешь, чем занимаются Сканеры Разума? — спросил он, начав постепенную подготовку прибора. — Мы помогаем людям, которые запутались в себе или переживают трудные моменты в жизни. Принято говорить, что мы лечим людей, но я не люблю такую формулировку, потому что мы не врачи. Психотерапевты из нас получились бы плохие — в медицинском аспекте нас обойдёт любой интерн, — Александр улыбнулся, давая понять, что это он шутит. — Но благодаря аппаратуре, которая хранится в этом чемодане, мы тоже можем помогать и делаем это не хуже. Свой чемодан Александр содержал в полном порядке. Он прекрасно знал, в каком отсеке что находится, как быстро собрать прибор и подготовить его к работе. Но сегодня он специально делал всё медленно, даже неуклюже, давая Кате привыкнуть к виду аппаратуры и к работающему с ней Сканеру. — Может, содержимое чемодана покажется тебе необычным, но на самом деле его назначение весьма просто. Ты когда-нибудь была на приёме у кардиолога? Помнишь прибор, который врач использовал? Он называется кардиограф. А это, — он указал на психосканер, — почти то же самое. Только кардиограф помогает изучать работу сердца, а сканерская аппаратура считывает нервные импульсы в голове. Или по-другому — спайки, как их называют наши учёные. Сканер едва сдержал усмешку от мысли, как бы оскорбились сотрудники из отдела создания СлРаз, услышав столь примитивное описание величайшего изобретения по работе с человеческим мозгом. Но сейчас он говорит с ребёнком, которому важнее ассоциировать происходящее с чем-то уже знакомым и безопасным. Александр чуть повернул чемодан так, чтобы Катя тоже могла видеть то, что он делает. — Когда прибор начнёт работать, на этом экране ты сможешь увидеть информацию, которую он считает. Графики, как на кардиографе, только их будет больше. И ещё разные цифры. Но это неудивительно: наш мозг устроен много сложнее, чем сердце. Своим монологом Александр разрушал ореол таинственности вокруг психосканера, чтобы девочка не испытывала страха перед неизвестностью, но заодно он пытался её заинтересовать. Дети больше открыты к изучению нового, сложного и загадочного, чем осторожные взрослые. Обычные разговоры могли не помочь, но техника, которую Катя никогда не видела, способна пробудить любопытство. Александр вспомнил свою дочку, как она увлечённо изучала термит, совсем быстро став его уверенным пользователем. Катя не ответила, но в один момент её взгляд мельком скользнул по содержимому чемодана. Она не хотела, чтобы её интерес был явным, но он заметил это едва уловимое движение — короткий взгляд, который показал, что её любопытство всё же пробуждается. Сканер продолжил медленно готовить прибор, перебирая в руках провода, подключая их в порты, но при этом действовал нарочито неторопливо. Мужчина глянул на пяльцы с вышивкой крестиком, лежавшие на кровати у её ног. Девочка вышивала, а когда он постучал в дверь, в панике их обронила. — Это твоя работа? — осторожно спросил Александр, указав на вышивку. — Очень красиво. Я никогда не понимал, как у людей может хватать терпения на такую кропотливую работу. Пальцы Кати чуть дрогнули, на секунду отпустили колени — она была готова схватить свою вышивку, если он попытается забрать её. Но увидев, что Сканер продолжил возиться с прибором и даже попытки двинуться в её сторону не сделал, она отбросила эту мысль. — У меня тоже есть дочка. Её зовут Лиза, ей двенадцать. Она сейчас лежит в больнице, — продолжал мужчина говорить на отвлечённые темы. — Она очень любит рисовать. Каждый раз, когда я прихожу к ней, вижу не палату, а художественную мастерскую: её рисунки разбросаны повсюду, — он улыбнулся от воспоминания этого творческого беспорядка. Светлый образ дочери смягчил его собственное волнение о столь деликатном деле. — Я заставляю её наводить порядок в палате, чтобы не мешать медсёстрам работать. Но знаешь? Я никогда на Лизу не сердился. На самом деле я рад, что несмотря на всё она находит в себе силы для творчества. Впервые за то время, пока он готовил прибор, Александр не просто искоса следил за поведением девочки, а прямо повернулся к ней. — Она говорит, что рисование помогает ей отвлечься, когда ей становится тяжело, — продолжал он. — У тебя также с вышиванием? Это твоё любимое занятие, верно? Как у Лизы — рисование, — Александр снова ласково улыбнулся, показывая, что он всё также не требует от неё ответов, в том числе потому что уже знал их сам. — И это здорово. По правде говоря, я даже вам завидую: у меня этого нет. Как-то так сложилось, что я не нашёл своего увлечения. Поэтому в тяжёлые моменты я обычно ухожу в работу. Но это тоже спасает. Помогая другим людям, видя, как они возвращаются к жизни, несмотря на все трудности, с которыми столкнулись, я нахожу в себе силы продолжать бороться. Так что, в каком-то смысле, я пришёл, чтобы помочь тебе, а ты помогаешь мне, Катя. В ту же секунду впервые Катя посмотрела не просто в сторону Александра, а прямо в его глаза. Совсем ненадолго, буквально на мгновение, но ему этого хватило, чтобы заметить в её взгляде присутствие не только страха, но и лёгкого удивления. Она точно не ожидала услышать такое простое, но при этом личное откровение. Сканер говорил о чём угодно, но только не о том, что с ней произошло, и это явно отличалось от вопросов, которые не переставали ей задавать другие взрослые. Она всё ещё его опасается, но уже заметно расслабилась, даже колени не сжимала так сильно, до побеления костяшек, как раньше. Александр вернулся к бессмысленной для него, но помогающей ей, возне с аппаратурой, но знал, что ключевой момент неумолимо приближался. Ему нужно надеть на неё обруч, значит, установить физический контакт, разрушить комфортную дистанцию между ними, уважение к которой он сейчас так старательно строил. Для девочки, пережившей насилие, это станет настоящим испытанием. Сканер взял в руки обруч, перебрал пальцами каждый электрод, пытаясь найти причину ещё что-нибудь перепроверить, и вздохнул, когда такой причины не обнаружил — всё им было подготовлено идеально, как и всегда. Он мог ещё подождать, в идеале потратить несколько дней только на установление контакта с пациенткой, но с той же задачей справятся психологи, и сделают это куда профессиональнее. А преимущество Сканеров — как и, собственно, смысл существования всей Службы Разума — заключается в их способности за считанные дни исправить проблемы пациентов, когда при традиционных медикаментозных терапиях на это могут уйти недели и месяцы. Так что, как бы ему ни хотелось, но торопиться и рисковать необходимо. — Катя, — Александр медленно поднял голову и вновь посмотрел на ребёнка, — чтобы аппарат начал работать и я смог понять, как тебе помочь, мне нужно установить тебе на голову этот прибор, — он слегка потряс обруч в руках, привлекая к нему внимание. — Мне потребуется совсем немного времени. Мужчина увидел, как её плечи и пальцы, обхватившие колени, снова напряглись, и поспешил успокоить: — Я не сделаю ничего страшного. Это просто часть процедуры. Как у кардиолога, помнишь? Чтобы прибор начал считывать нужную информацию, он должен быть присоединён к человеку. Я понимаю: это может быть неприятно. Но обещаю: это не больно. Девочка вновь учащённо задышала, её глаза скользнули по чемодану, потом по обручу в его руках, а затем вернулись к Александру. Он видел её колебания: она ещё не была уверена, может ли доверять ему, но внутри неё прямо сейчас велась борьба между страхом и надеждой, что он и его фантастическая аппаратура могут закончить её страдания. Но не слепая паника, а значит, шансы у него были. — Если ты пока не готова или почувствуешь себя некомфортно, мы можем остановиться в любой момент, подождать ещё время. Всё под твоим контролем. Тебе нужно лишь сказать мне об этом. Его голос, несмотря на все нотки взрослой строгости, был тёплым, пропитан искренней заботой, разносил по комнате спокойствие и уверенность. Александр видел, как ей трудно было принять решение. Она снова сжалась, зажмурилась, уткнулась в колени. В какой-то момент девочка издала тихий стон, когда выдыхала, словно снова собиралась расплакаться, но вместе слёз Катя слабо кивнула. Это был первый за сегодня ответ от неё, и Сканер знал: ему дали шанс. — Хорошо. Я подойду ближе, — произнёс мужчина, осторожно поднялся со стула и, не выпрямляясь в полный рост, пересел на край кровати. — Катя, помни: если почувствуешь себя неуютно, просто скажи. Самое важное для меня, чтобы тебе было комфортно. Он сел почти у самого изголовья кровати, чтобы не перекрывать ей обзор на комнату и дверь, благодаря чему она на подсознательном уровне могла чувствовать, что в любой момент может убежать. Дав ещё несколько секунд ей привыкнуть к его вторжению в её последний уголок безопасности, Александр наконец наклонился и протянул к ней руки максимально плавно, избегая резких движений, чтобы не напугать. Когда обруч опустился ей на голову ощутимым грузом, Катя с трудом сглотнула, её пальцы, крепко сжимающие одеяло, дрогнули, будто она хотела что-то сделать: сбросить постороннюю вещь или даже сбежать, — но в итоге только плотно закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Когда он с предельной осторожностью, чтобы его прикосновение было едва ощутимым, коснулся её волос, кожи, фиксируя электрод, она вздрогнула, задрожала, но вновь не выказала противления. В тот момент Александр, приученный дышать глубже, чем это делают обычно люди, вовсе был вынужден задерживать дыхание, чтобы она как можно меньше ощущала его близость. Спусковым фактором, который разрушит их хрупкое доверие и погрузит её в безутешный ужас, могло стать даже его дыхание рядом. Напряжение достигло своего пика: если всё получится, это будет огромный шаг в лечении девушки, но одно неверное движение или касание, которые её разум может связать с пережитым ужасом, и всё рухнет. Оттого обычная недолгая процедура показалась ему непривычно затянутой, а когда обруч был зафиксирован, первой реакцией стало даже неверие, что этот момент наступил раньше, чем произошла ошибка. — Вот и всё, — мягко обрадовал он её. Ещё раз всё тщательно перепроверив, Александр отстранился от девочки с приятным чувством лёгкости после нарастающего до этого момента напряжения. — Катя, ты большая молодец. Теперь осталось немного подождать, и ты увидишь, как прибор работает. Убедившись, что состояние школьницы стабильное, Сканер снова занял своё место перед оборудованием. После включения психосканера и его первичной настройки на мониторе появились данные, о которых он говорил. Разумеется, по этим формализованным графикам она ничего не сможет понять, но ему было важно показать, что она терпела этот тяжёлый для неё момент не зря и он действительно был необходим. — Видишь эти линии? — не меняя мягкость в голосе, Александр вернулся к ведению монолога и провёл пальцем по небольшому экрану. — Эта информация, которую получает прибор напрямую от обруча на твоей голове. Если хочешь, ты можешь следить за этим вместе со мной. Ничего страшного тут не будет — это обычные показатели твоего состояния. Это не магия, а просто наука. Катя украдкой взглянула на монитор, её лицо выражало слабый интерес, смешанный с насторожённостью. Её рука дрогнула, пальцы коснулись прикреплённого к виску электрода. Александр заметил, что она это сделала не с целью сорвать то, что вызывало у неё дискомфорт, а скорее в попытках осознать, как такая маленькая штучка с проводом могла что-то считывать. Девочка сомневается, анализирует, пытается разобраться, а не запирается только в своём страхе, что он оценивал исключительно с положительной стороны. — Вероятно, для тебя эти данные ничего не значат. Честно признаться, для меня пока тоже, — снова пошутил мужчина. — Видишь ли, все люди уникальны, и для каждого пациента психосканер требуется настраивать заново. Чтобы перейти к твоему лечению, я должен провести сканирование правильно и понять твоё состояние. Катя, ты мне поможешь? Александр пододвинул к себе блокнот и сделал первые записи, которые потом станут основой для его итогового отчёта по делу. Сканер благодаря заработавшей аппаратуре теперь мог не только визуально следить за состоянием девочки. Хотя Катя ему вновь не ответила, а психосканер ещё не откалиброван, но те сигналы, которые начал пересылать ему имплант, явно не будут исходить от человека, который желает только, что бы его оставили в покое. — Я буду задавать тебе вопросы. Ты не обязана на них отвечать вслух. Но я попрошу тебя прислушиваться к моим вопросам, не стесняйся задумываться, даже если они кажутся тебе простыми, смешными или неважными. Поверь: все твои чувства и мысли важны — это никакой не пустяк, — инструкцию для пациентки Александр озвучил как просьбу. — И постарайся расслабиться, если сможешь, хорошо? Процедура может занять время, и я не хочу, чтобы ты сильно утомилась, — Сканер снова поднял глаза на девочку. — Катя, ты позволишь мне начать? Александр посмотрел на подопечную и стал терпеливо ждать ответа. Всё шло слишком хорошо, чтобы сейчас не начать сканирование, но он хотел, чтобы это было её решение, а не давление на неё. Катя заметила, что мужчина, всё это время столько говоривший, затих и, очевидно, ждал от неё реакции. Она снова растерялась, снова спешно пробежалась глазами по Сканеру, по чемодану и бегающим по монитору графикам. Но не зажмурилась: в отличие от прошлой его просьбы, которая требовала разрушить безопасное расстояние между ними, эта её не пугала столь сильно, поэтому девочка вскоре более уверенно, чем в первый раз, ему кивнула. — Не волнуйся. У нас с тобой всё получается очень хорошо, — улыбнулся Александр. — Ты уже разрешила начать сканирование, а это самое важное. Теперь Сканер занял привычное положение перед прибором: одна рука легла на панель управления, а второй — он взял ручку, готовый заносить на бумагу свои мысли в ходе сканирования. От очередного соблазна потереть правый висок он воздержался: незачем девочке показывать, что его что-то беспокоит. На самом деле, хоть мужчина и делал вид, что всё происходящее для него — рутина, сегодня сканирование он решил провести не по привычному сценарию. Обычно на этом этапе лечения Сканер бы начал задавать наводящие вопросы, чтобы раскрыть суть проблемы. Это идеальный вариант, когда пациент сам рассказывает, что его беспокоит, а ему остаётся только зафиксировать отклонения, которые выявит психосканер. Но даже взрослые не всегда могут смотреть в глаза своим страхам и боли, что уж говорить о пострадавшей девочке, к которой применять такой подход было и вовсе опасно. Напоминание о травмирующем опыте могло лишь усугубить её состояние, заставит окончательно погрузиться в кокон страха, который безопасно разбить не сможет даже психокорректор, и долгое медикаментозное лечение для девочки станет неизбежным. Александр решил использовать более тонкий и рискованный метод, который требовал серьёзного опыта. Этот способ заключался в том, чтобы задавать вопросы, не напрямую затрагивая травмирующие события, а через чувства и внутренние реакции. Вместо того, чтобы спрашивать о произошедшем, Сканер намеревался узнать её состояние и самочувствие, наблюдая за тем, как реагирует её мозг на определённые вопросы, и что он сам ощущает через свой имплант. Для этого мужчина, не глядя, нашёл пальцами поворотный переключатель, преодолел ощутимое сопротивление как защиту от случайного сдвига и немного перевёл его положение по часовой стрелке. Бегущие по монитору линии стали более ломанными — психосканер начал работать точнее. Девочка изменения едва ли почувствовала: она слишком встревожена, чтобы заметить сканирующие воздействие на своё сознание извне, зато Александр прекрасно ощутил — имплант заработал активнее. С помощью импланта Сканеры ощущают не сами эмоции пациентов, а их отголоски: они на интуитивном, почти бессознательном, уровне понимают, что подопечный испытывает. При увеличении мощности сканирования картина происходящего в сознании пациента становится всё обширнее и комплекснее, но и воздействие на мозг самого оператора увеличивается. Чем меньше опыт работы с прибором, тем быстрее Сканер начинает путать своё состояние и чувства с тем, что ему передаёт имплант. Это рискованно, как для пациента: Сканер может неправильно оценить состояние и составить неверную карту отклонений, так и для самого оператора, которому такая неразбериха в собственном мозгу может повредить рассудок. Поэтому на дела, подобные этому, Кураторы не отправляют новичков. — Как ты себя чувствуешь сейчас, в этот момент? — как он и обещал, первый вопрос получился отстранённым. — Если бы ты могла описать своё состояние одним словом, какое бы это было слово? Ответ, как и ожидалось, она ему не дала, но задумалась. Психосканер уловил изменения, которые происходят внутри девочки. Имплант также заработал, передав Сканеру отголоски её размышлений. Тревога. Пока слишком общее описание, ведь тревожило её всё: от пугающих воспоминаний, до его присутствия, но это ожидаемо в начале сеанса. Но уже сейчас он видит, что это не была паника, а даже наоборот: скорее смесь с лёгким облегчением от того, что его вопрос действительно не касался её травмы. Она ощущала напряжение, но не на грани срыва. Нерешительность, вероятно, чувство уязвимости. Александр сделал соответствующую пометку в черновом отчёте и продолжил осторожно, двигаясь шаг за шагом к её мыслям. — Есть ли у тебя желание что-то сделать? Не сейчас, а вообще. Ты занимаешься рукоделием, но может, ты ещё бы хотела чем-нибудь заняться в свободное время? На экране сразу начали изменяться показатели. Александр, прислушиваясь к своим ощущениям, не прекращал вести калибровку прибора. Вид того, как он орудовал переключателями и кнопками, завораживал: с одной стороны, его движения казались механическими, с другой, он прекрасно понимал, что делает. Этот вопрос был решающим, именно ответ на него определит всю дальнейшую стратегию лечения девочки. Александру требовалось понять, было ли стремление Кати заниматься любимым делом — вышивать — символом того, что она не потеряла связь с миром, тянется к тому, что ей нравится, или, наоборот, она заперлась в этом деле и в этой комнате от всего. Когда психосканер прислал ему первые отголоски, Сканеру они были приятны — так чувствовала Катя, когда думала о своём увлечении. Удовольствие. Значит, вышивание действительно способно принести ей тёплые чувства, а не было машинальной, обманчивой попыткой делать то, что нравилось ей раньше. Но потом пришло новое чувство: надежда или предвкушение. Александр не знал, о чём Катя думает, но мысли, вызвавшие такие чувства, явно уже вышли за пределы этой комнаты. Но что-то её сдерживало. Вспышка, что вторглась в положительные эмоции, осталась бы незамеченной непосвящённым в тонкости сканерской работы человеком, даже визуально на графике этот скачок был едва уловим, зато благодаря импланту Александр ощутил сигнал точно. У девочки есть какие-то планы, мечты, для неё мир не сжался окончательно до размеров её комнаты, но сейчас что-то удерживало её желания. Может, страх или чувство стыда. Александр продолжил процесс сканирования. В том же темпе и с тем же терпением он задавал вопросы, касающиеся не её боли, а чувств и желаний. Девочка послушно, как он и просил, задумывалась обо всём, о чём он спрашивал, хоть и не отвечала. И задумка Сканера начала приносить свои плоды: её ответы приходили не через слова, а через видимые на экране формальные данные и сигналы импланта, поэтому со временем перед ним выстраивалась необходимая картина состояния ребёнка, с которой он может дальше работать. Самое главное, что прибор подтвердил не полную изоляцию и отчаяние Кати: она готова идти на контакт. Девочка не заперлась окончательно в своей боли, как это нередко бывает у взрослых, которые — по тем или иным причинам — скрывают свои проблемы от других и до последнего пытаются справиться с ними самостоятельно. Катя же, как любой ребёнок, инстинктивно ищет поддержки у старших, кто мог помочь ей разобраться в мире, который внезапно стал для неё пугающим. Благодаря чему даже действия Сканера, который её совсем недавно до ужаса напугал, уже воспринимались ею с надеждой, что хоть что-то изменится. И вот когда, казалось, её психическое состояние было перед ним, как на ладони, одно белое пятно ещё не давало мужчине покоя. Для детей, переживших тяжёлую травму, связь с родителями может стать ключом к исцелению. Катя поддерживала отношения с родственниками после трагедии, позволяла психологу себе помочь, а психосканер говорил, что она всё ещё ищет поддержки у взрослых, но при этом почему-то сейчас наотрез отказывается говорить с матерью. У этого должна быть причина. За время сеанса Александр, сосредоточенный на экране прибора и своих записях, кратко следил за реакциями ребёнка, но сейчас он вновь поднял глаза, смотря прямо на неё. Плечи Кати снова дрогнули: она уловила важность следующего вопроса. — Катя, а что насчёт твоей мамы? — спросил Александр. — Вы проводите вместе время? Чем любите заниматься вдвоём? Александр настолько сосредоточился, что чуть дышать не перестал: ему требовалось безошибочно понять чувства Кати в этот момент. Сначала реакция была положительной: психосканер улавливал спокойные, даже светлые эмоции. Любовь и привязанность к матери. Катя явно ценила время, проведённое с ней, и у неё было много хороших моментов, связанных с их общим времяпрепровождением. Но внезапно эти приятные чувства сменились резким скачком. Стыд, страх, беспомощность. Даже внешне Катя сжалась сильнее: как раньше пряталась от Сканера, а теперь также — от своих мыслей. Будто случившееся было настолько ужасным, что даже мама, по её мнению, не смогла бы помочь. Сканер принялся обдумывать столь резкий контраст: от детской любви к ощущению полной беспомощности. Это было сильным индикатором убеждённости школьницы в том, что ситуация вышла за пределы тех проблем, которые можно решить обычным родительским утешением. И тогда Александр решил озвучить результат этих нескольких часов их с Катей работы. — Катя, позволь мне поделиться своими наблюдениями, — мягко начал мужчина, пытаясь сдержать дрожь в собственном голосе и подбирать слова быстрее, чем она почувствует его неуверенность. — Я вижу, что ты любишь свою семью. Ты привыкла ездить по выходным к бабушке, — от упоминания бабушки девочка снова начала погружаться в те эмоции, которые сдерживают её, но Сканер продолжил говорить, не дав ей запираться в своих мыслях. — Бабушка беспокоится о тебе, хочет помочь. Она задаёт тебе вопросы, на которые ты не хочешь отвечать, потому что она не знает, как помочь по-другому. Я понимаю, что пока ты не готова с ней встретиться, и в этом нет ничего ужасного. Придёт время, ты снова к ней приедешь, когда будешь готова, и вы вместе поговорите. Она не осудит тебя, она дождётся, — девочка прислушивалась к его словам, поэтому чуть успокоилась. — Также я вижу, что у тебя с мамой очень крепкие отношения. У тебя много хороших воспоминаний, связанных с ней, вы поддерживаете друг друга, ты стараешься во всём ей помогать. Ты хочешь быть с ней рядом. Даже сейчас. Но также отдаляешься от неё. Ты чувствуешь себя беспомощной. Чувствуешь, что мама не может помочь тебе. Не потому что не понимает. А потому что произошло что-то такое, от чего, как тебе кажется, тебя не сможет защитить даже мама. И это произошло в школе. Александр говорил с предельной осторожностью, потому что любое лишнее слово или интонация могли задеть её чувства. Это было рискованно, ведь прямое указание на проблему могло либо помочь ей раскрыться, либо, напротив, заставить снова закрыться — чего он и пытался не допустить, столько времени задавая сторонние вопросы. Но мужчина чувствовал, что сейчас может позволить себе прямоту, показать, что видит её истинные чувства — и без подробностей с её стороны. Катя замерла. Её дыхание участилось, плечи снова напряглись, но испуганной она не выглядела. Её глаза, до этого опущенные, медленно поднялись и встретились с его. Это был первый раз, когда она посмотрела на него прямо без смущения, утайки или попытки скрыть свой взгляд. Она смотрела на него и словно всё не могла поверить в услышанное. В глазах девочки была боль, но вместе с ней — глубокое удивление. Он первый, кто не задавал травмирующих вопросов, не заставлял пересказывать то, что она пережила, не спрашивал с неё самой причины её отстранённости ото всех. Он узнал всё сам, каким-то образом, но узнал, не тревожа её воспоминания напрямую. И это принесло ребёнку облегчение, что ей не придётся возвращаться в пережитый кошмар, чтобы быть хоть кем-то понятой. Слёзы вдруг начали медленно стекать по щекам девушки. Она плакала молча, но теперь это было не только выражение боли или страха — это было освобождение. Её внутренний барьер, защищающий её от мира, который, как ей казалось, никогда её не поймёт, начал трещать. Сканер медленно кивнул, как бы тоже безмолвно говоря, что он действительно всё понимает. — Они смеялись… Тихий шёпот, лёгкое движение губ, но это был самый настоящий отчаянный крик о помощи, который Александр услышал. Мужчина задумчиво записал одно слово и дважды его подчеркнул. Это была травля — именно то, о чём они с Куратором и подозревали. Школа стала местом, где боль и стыд девочки усилились из-за жестокости окружающих. Катя вместо того, чтобы найти поддержку у сверстников, столкнулась с насмешками, которые и натолкнули её на отчаянную мысль покинуть мир, который стал ей казаться непроглядно жестоким, а она в нём — чужой. — Я понимаю, — тихо сказал Александр, снова посмотрев ей в глаза. — Это было неправильно. Никто не имеет права смеяться над тем, что ты пережила. Никто не должен был так поступать, — его взгляд стал увереннее, решительнее, даже не специально — это было отражение его внутреннего стремления к справедливости. — И больше не поступит. Ты не одна Катя — я рядом и обещаю: я помогу тебе. Если что-то случилось в школе, это совсем не значит, что ничего нельзя сделать. Катя смотрела на мужчину, её слёзы продолжали литься, но в её глазах больше не было страха перед ним и его словами. Она начала ему доверять, потому что Сканер увидел её боль так, как никто другой. Александр видел её надежду, что там, где не могла помочь мама, справится он — дядя-офицер. Именно благодаря этой надежде Катя в какой-то момент кивнула, показывая, что она принимает его обещание, и только потом вновь опустила голову на колени. Сканирование завершилось. Сканером было собрано достаточно информации, чтобы можно было двигаться дальше. Превосходный результат, учитывая, что прошло всего лишь несколько часов с его появления в этой квартире. Это дело оказалось не таким запущенным, каким виделось изначально: девочка сама готова идти на контакт. Но Александр не был ослеплён успехом, не собирался спешить. В первую очередь, ему всё также был важен покой ребёнка. Мужчина молча ждал, пока Катя закончит стирать слёзы, свыкнется с мыслью, что его можно не бояться, и только потом снова с ней заговорил. — Катя, — едва он позвал её, как девочка сразу откликнулась — подняла голову и глянула на него, — мы с тобой справились: сканирование завершено. Теперь я смогут настроить прибор так, чтобы помочь тебе, — Александр улыбнулся так искренне, что даже запертая в своём горе девочка почувствовала гордость, что они сделали что-то по-настоящему важное. — Мы можем начать процесс лечения прямо сейчас, если ты готова. Но если ты устала, я могу уйти и вернуться позже или завтра, когда тебе будет легче. Выбор за тобой. Как любой человек после эмоционального прорыва, девочка могла почувствовать себя уставшей или опустошённой, и его задача сейчас её не перегружать. Катя на мгновение задумалась. Её руки задрожали от собственной неуверенности, потому что она всё ещё не знала сама, чего ей хотелось больше. Но ощущение, что Сканер её не торопит и будет ждать её ответа, сколько потребуется, позволили ей спокойно собраться с мыслями. — Я не знаю, — шёпотом призналась девушка. — Я устала… но и не хочу быть одна. Сканер услышал, и в его глазах снова отразилось тёплое понимание её желаний. Девочка нуждалась в поддержке, в присутствии того, кому она доверилась, чтобы больше не чувствовать себя одинокой. — Тогда давай сделаем так: мы не будем спешить с сеансом, а сделаем перерыв. Я посижу с тобой, а ты можешь заняться своими делами. Что бы тебе хотелось? — Можно… — она осторожно взглянула на пяльцы, — можно, я немного повышиваю? Александра тронул этот жест доверия: она не просто не хочет, чтобы он уходил, а позволяла ему видеть её за занятием, которое единственное за всё это время приносило ей облегчение. — Конечно, — кивнул он, — занимайся. Если захочешь поговорить или у тебя появятся вопросы, не стесняйся, спрашивай — я буду рядом. А если нет — просто вышивай, сколько захочешь. Сканер остановил работу психосканера, подсел к Кате, чтобы снять с её головы обруч. На этот раз процесс прошёл и быстрее, и легче: девочка спокойно переждала контакт с ним, даже глаза не закрыла. А когда провода вновь оказались в его руках и мужчина вернулся за стол, она сразу взяла в руки пяльцы, погрузившись в свою кропотливую работу. Снова комната погрузилась в тишину, но не такую, как прежде, а в мягкую, практически лечащую. Александр был занят привычными формальностями. Разбирался с полученной информацией, фиксировал показания прибора, необходимые для дальнейшей настройки психокорректора и занесения в итоговый отчёт. Когда нужные справки были заполнены и печати проставлены, Александр принялся разбираться в своих записях, структурировать их, обдумывать всё произошедшее за эти несколько часов его контакта с пациенткой и планировать дальнейшие свои действия. Всё это время он следил за девочкой, за тем, как сосредоточено она вышивала, пытался сдержать улыбку, чтобы её не тревожить. Сначала Катя была неуверенна, её руки дрожали, но с каждым стежком, словно формирующим не только рисунок на ткани, но и заново — её связь с миром, который однажды чуть её не потерял, она всё больше вовлекалась в дело, которое любила. Тишина для неё не была неловкой — она позволяла девочке восстановить силы после эмоционального напряжения. Прошло достаточно много времени прежде, чем Катя снова посмотрела на постороннего человека. Хотя в данный момент он не был посторонним, а самым близким, потому что понимал и готов быть рядом без пугающих вопросов. Сканер сидел, выглядел задумчивым, что-то писал, переключаясь между своими заметками и экраном прибора. Как и обещал, он терпеливо ждал, никак не показывая, что его как-то тяготит бездействие и ожидание. Однажды Катя, набравшись смелости, неуверенно прервала тишину. — Дядя Сканер… — её голос был робким, но всё же содержал в себе интерес и нотку детского любопытства. Александр поднял глаза от своих записей, мягко улыбнулся её робкому обращению, слегка наклонился в её сторону, показывая свою готовность выслушать, и спокойно отозвался: — Да, Катя? Она помедлила, собираясь с мыслями, но затем решилась продолжить и робко указала взглядом на его пояс, где виднелся пистолет, спрятанный в кобуре. — Зачем вам пистолет? — спросила она с искренним удивлением: мысль, связанная с оружием, явно не давала ей покоя. Александр ненадолго задумался, выбирая подходящие слова. Это был не тот вопрос, который он мог ожидать, но её заинтересованность вызывала понимание: дети нередко смотрят на мир под другим углом, чем взрослые. — Он нужен, чтобы защищаться. Катя нахмурилась. По всей видимости, его ответ ещё больше её запутал, озадачил. — Защищаться? Но как же… — недоумевала девочка. — Вы же… сильный. Разве кто-то может на вас напасть? Александр понял, где кроется причина её удивления. Для Кати, как для многих детей, милиционер был воплощением силы и защиты. Своего рода, неприкосновенный символ государства, которое оберегает простых граждан. Конечно, Сканер даже близко не милиционер, но в глазах ребёнка он соответствовал знакомому образу защитника: мужчина-офицер в строгой форме и с оружием. Девочке, очевидно, трудно было представить, что такой человек может оказаться в ситуации, где ему самому потребуется защищаться. Мужчина улыбнулся, не с насмешкой, а с понимаем к детскому представлению о мире, и мягко покачал головой. — Да, Катя, — ответил он. — Иногда даже нам, взрослым, приходится защищаться. Мир не всегда справедлив и разумен, и сила не гарантирует, что на тебя никто не нападёт. Поэтому сила — не только возможность защитить других, но и — себя, при необходимости. Катя задумалась над его словами, и её взгляд снова скользнул к пистолету. — Я думала, что офицерам, вроде вас, ничего не страшно… — неуверенно сказала она. Александру предстояло объяснить аккуратно, чтобы не разрушить её веру в защиту, но и помочь понять реальность. — На самом деле, — мужчина понизил голос, чтобы создать атмосферу доверительного, сакрального разговора, — страх есть у каждого человека. Бояться это нормально. Поэтому сильный не тот, кто не боится, а тот, кто может противостоять своим страхам, контролировать их, защитить себя и защитить других, даже когда самому трудно. — А вы… тоже боитесь? — Конечно, постоянно. И если против некоторых страхов есть меры предосторожности — тот же пистолет, то другие — не побороть ничем. — Это какие? — Для меня — страх за мою дочку Лизу. Я беспокоюсь за неё всегда, даже когда на это нет причин. — Вы её любите… — произнесла Катя. Она не спрашивала, а утверждала, тронутая, что суровый, на первый взгляд, Сканер с такой нежностью говорит о дочери. — Очень сильно, — согласился Александр. — Так же, как любит тебя твоя мама. Его слова произвели на Катю впечатление. Она долго смотрела на него, обдумывая всё услышанное. — Я поняла, — прошептала девушка наконец и решила вернуться к вышивке, но тут в её глазах мелькнула тень былого страха, и её рука, до этого уверенно держащая иголку, дрогнула. Катя опустила глаза и тихо произнесла, снова утопая в своих мрачных мыслях: — А я не могу защитить даже себя… Её голос прозвучал пусто, а взгляд снова начал тускнеть, теряя жизнь. Разум возвращался к пугающим воспоминаниям, которые она пыталась подавить. Александр сразу заметил, как тень легла на бледное лицо девочки, но не стал ворошить прошлое. Для откровенного разговора, чтобы она отпустила свою боль, Катя ещё не готова. — Знаешь, — вновь привлёк он её внимание, ставшее рассеянным, — умение защищаться — это не талант и не способность — этому учат. Когда-то меня обучали с нуля, и с тех пор я тренируюсь постоянно, чтобы навыки не терялись. Если у тебя появится желание, ты можешь попробовать походить, например, на самбо. В Городе есть кружки, где учат, как постоять за себя. В том числе девочек. Однако его предложение не вызвало в ней энтузиазма. Катя лишь слабо покачала головой, как будто его слова были для неё совсем невозможны. — Но девочки не должны драться, — сказала она с отчаянием в голосе. — Мне так говорила Любовь Ивановна… ещё в пятом классе, когда я толкнула Даню за то, что он меня обозвал. Александр нахмурился, отложив в уме это имя. Этот пока неизвестный ему школьник доставлял Кате проблем раньше и, возможно, был причастен и к нынешней ситуации. Если школа не предприняла должные меры тогда, то за несколько лет безнаказанности обзывательства могли перерасти в настоящую травлю. Её ответ — это не просто недоверие к новой идее, а попытка защитить внушаемую ей столько лет мысль, какой бы пагубной она ни была. Сканер не спешил осуждать, а допускал, что учительница не имела в виду ничего дурного, драка — это действительно не способ решения разногласий, но даже верная мысль может быть подана неправильно, из-за чего Катя привыкла не сопротивляться и не защищать себя. Александр, глядя на ребёнка, задумался, пытаясь подобрать слова, которые бы её поддержали. Этот разрушительный миф, ставший, возможно, одной из причин той боли, которую Катя пережила, требовалось развеять, но сделать это осторожно, без давления. — Действительно, девочки драться не должны. Как и мальчики. Но защищаться — это совсем другое. Защищать себя, свои границы, свою честь — это право каждого. И у тебя это право тоже есть. Катя его услышала. Её плечи чуть расслабились, но видимого облегчения или перемен в её настроении видно не было: её внутренний мир всё ещё был погружён в беспробудный мрак. Александр надеялся, что его слова, для неё ничего не значащие сейчас, школьница вспомнит после лечения, и, если она всё же решится разрушить старые установки, они станут ей опорой. Когда Катя погрузилась в свои раздумья, а затем воткнула иголку в ткань и вовсе отложила вышивку в сторону, для Александра это был сигнал, что просто его молчаливое присутствие рядом уже не приносит ей спокойствия. Девочка устала, что, впрочем, неудивительно, ведь день уже клонился к вечеру — они просидели в комнате долго. — Катя, а что если мы выйдем на кухню и поужинаем? — предложил мужчина сменить обстановку. — Ты, наверное, проголодалась. — Не хочу сегодня никуда выходить, — тихо ответила девочка, отрицательно покачав головой и не поднимая глаз. — Извините… Значит, она ещё не готова покинуть своё безопасное убежище. Он не стал настаивать. — Катя, не переживай. Ты умница. Мы с тобой уже проделали большую работу, — подбодрил её мужчина. — Я тебя сегодня больше беспокоить не буду. И если сильно устала, можешь лечь спать пораньше Проводить процедуру корректировки, даже первичную, было бы опрометчиво. Девочка и так уже утомилась, поэтому нагружать её ещё больше он не хотел. Катя сильнее сжалась, но не просто вновь заперлась в себе, а посмотрела на него с чувством тревоги, беззащитности. Из-за кошмаров даже сон перестал быть для неё способом отдохнуть, забыться в сновидениях. — Я могу дать тебе лёгкое снотворное. Оно поможет тебе спокойно заснуть, — добавил он мягким голосом. — А завтра утром я снова приду к тебе, и мы начнём лечение. Сонливые глаза и скромный зевок были красноречивее любого ответа. Александр молча кивнул, поднялся и покинул комнату. Когда меньше через минуту он вернулся из кухни со стаканом воды в руке, Катя уже спустилась с безопасного угла и легла на постель. Медикаменты лежали в отдельном отсеке чемодана и были запасным способом для Сканеров оказать помощь, и их состав подбирался перед каждым новым делом с учётом физиологических особенностей пациента. Сегодня ему пригодилось успокоительное, разрешённое для употребления подросткам. — Позвать твою маму? Она может посидеть с тобой, пока ты не заснёшь, — спросил Александр, собирая чемодан, пока девочка, приняв таблетку, начала готовиться ко сну: ёрзала по кровати, взбивала подушку, а потом куталась в одеяло. Услышав его вопрос, Катя замерла и неуверенно, даже смущённо посмотрела на Сканера, чем сразу привлекла его внимание. — А вы… можете остаться? Пожалуйста. Александр улыбнулся. Это был огромный шаг вперёд за один день сеанса. Мужчина не мог не радоваться: всё это демонстрировало, насколько девочка хотела вновь вернуть контроль над своей жизнью. Едва почувствовав в ком-то опору, она сама начала делать первые шаги к своему выздоровлению. — Конечно, Катя, я останусь. Александр собрал свои вещи, с характерным щелчком закрыл чемодан, опустил его на пол, вернул на место вещи школьницы, а затем, чтобы быть ближе и также оставаться с девочкой на одном уровне, но при этом не нарушать личное пространство, опустился на пол возле её кровати. К тому времени Катя уже приложила голову к подушке и закуталась одеялом так, что было видно только её лицо, но продолжала наблюдать за Александром. Вдруг Катя высвободила из-под одеяла руку, с перебинтованным запястьем, и медленно потянула её к руке мужчины, которую тот положил на край постели. Александр, видя её намерения, старался даже не дышать, чтобы не спугнуть её новую попытку контактировать с внешним миром, а не запираться в себе. В итоге девочка осторожно, точно не до конца уверенная в своих желаниях, обхватила его руку. Это было трогательное, почти инстинктивное движение, её попытка ухватиться за защиту, которую она наконец-то увидела в его лице. В комнате повисла по-настоящему приятная тишина. Они оба были погружены в это молчаливое, но важное взаимодействие. Александр чувствовал, как напряжение девочки окончательно растворяется. Её дыхание выравнивалось, а глаза норовили закрыться. Но пока она боролась с дремотой, то и дело приоткрывала веки, будто проверяла, всё ли в порядке и рядом ли он. Её глаза не переставали бегать по его лицу, находя что-то ребёнку только известное. И конечно, больше всего её интересовала металлическая пластина на его виске. Наконец она решилась узнать. — Зачем это вам? — тихо спросила она, едва шевеля губами. Александр, проследив за её взглядом, догадался, о чём речь. — Это помогает мне в работе, — ответил он. — Благодаря этому я лучше понимаю эмоции и состояние своих подопечных, когда использую прибор, как сегодня, и могу правильно помочь, — Александр заговорщицки улыбнулся, приложил палец к губам и добавил шёпотом: — но это секрет. Катя, поддавшись его игре, кивнула. Но как бы ей ни было любопытно, усталость давала о себе знать, её глаза начали смыкаться, и она не пыталась этому противиться. Но прежде, чем полностью заснуть, девочка впервые слабо улыбнулась. Это была маленькая, едва заметная улыбка, но для Александра она значила всё. Это был первый свет в её тяжёлом, тёмном мире. Постепенно её дыхание стало размеренным. Сканер продолжал сидеть рядом неподвижно, наблюдая, как девочка погружалась в сон, её тело расслабляется, все беспокойства на лице сглаживались, а страхи уходят с каждым выдохом. Когда он убедился, что Катя погрузилась в глубокий и спокойный сон, Александр осторожно освободил руку из её слабого, но доверительного хвата, тихо встал, поднял чемодан, стараясь не потревожить. Перед выходом Сканер обернулся, ещё раз оценил состояние пациентки, безмолвно восхитился девочкой и тому, чего они достигли за один день, а затем покинул комнату. Александр тихо закрыл за собой дверь и направился в гостиную, где его ждала мать девочки, проведя весь день в напряжённом ожидании. Едва его завидев, она тут же поднялась с кресла, на котором сидела, готовя себя к самому худшему. — Как Катя? — спросила Анна, еле справляясь со сдерживанием тревоги в голосе. Впрочем, один вид Сканера, который покинул комнату намного бодрее, чем заходил туда, уже вселял ей надежду. — Наш сеанс утомил Катю, я уложил её спать, и до утра она вряд ли проснётся, — начал он тихо отчёт, давая понять, что ситуация лучше, чем они оба могли ожидать. — Всё прошло хорошо. Несмотря на страх Катя мне доверилась и немного открылась, и это большой прогресс для первого дня. Лечение я начну завтра, но девочка уже демонстрирует готовность бороться. Предположительно, на терапию уйдёт ещё дня три. Анна шумно выдохнула, будто сбросила тяжёлый груз, который давил на неё все эти дни. — Спасибо вам, Сканер… — пролепетала она дрожащим от облегчения голосом. — Я так волновалась. Она ведь… ни с кем не разговаривало о случившемся. Даже со мной. А вы смогли достучаться до неё… — от эмоций она прикрыла лицо руками, и было видно, как заблестели её глаза от слёз радости. После всего пережитого и перспектив отправить дочь в больницу на недели, а то и — месяцы слова Сканера о трёх днях звучали, как чудо. Александр дал матери справиться со своими чувствами и только потом продолжил: — Но доверие ко мне не значит, что вы неважны для неё. Наоборот. Я вижу, что она очень вас любит, что у неё много хороших воспоминаний, связанных с вами. Она просто ещё не готова делиться своими переживаниями. Её травма сделала её закрытой. Проблема, по её мнению, столь велика, что даже вы не сможете ей помочь. Но постепенно она вернётся к вам. Слова о том, что в глазах дочери она бессильна перед её страданиями, напомнили женщине о своей беспомощности. — Но я могу сейчас ей хоть как-то помочь? — спросила она, её голос был полон трепещущей надежды. — Я так хочу, чтобы она снова почувствовала, что я рядом, чтобы она знала, что я её всегда поддержу… — Сейчас важнее всего просто ваше присутствие. Не давите на неё, но показывайте, что она может прийти к вам в любой момент. Возможно, сначала она будет приходить не для того, чтобы обсуждать свои мысли, а просто чтобы побыть с вами. Это уже будет хорошим знаком. И самое главное знайте, — мужчина уже серьёзно посмотрел на собеседницу, точно возлагал именно на неё самую ответственную миссию, — моя аппаратура может помочь Кате только отпустить её боль. Её восстановление и возвращение к нормальной жизни начнётся уже после терапии. И на этом этапе ваша забота станет ей опорой. Лицо Анны по-прежнему выражало усталость, тревогу и вину, но теперь в её глазах были больше понимания о состояние дочери и решительности стать той опорой, о которой говорил Сканер, когда придёт время. Александр, убедившись, что его спокойствие частично передалось и женщине, решил осторожно поднять вопрос о школе, который не давал ему покоя с тех пор, как девочка призналась ему в травле. — Анна Романовна, есть одна тема, которую я пока не обсудил Катей, но хотел бы узнать у вас, — начал он. — Вам что-нибудь известно о неком «Дане»? Она упомянула его в разговоре, и у меня есть подозрения, что он может быть причастен к тому, что произошло с вашей дочерью. — Даня? — женщина удивилась, но задумалась. — Наверное, она имела в виду Даню Шутова, мальчика из её класса. Он несколько лет задирал её, её подруг и других детей. — Почему школа не предпринимала никаких действий? Если это уже давно продолжается, его должны были отправить в специальное учреждение для проблемных подростков. Хулиганство недопустимо, особенно если оно приводит к последствиям, которые мы видим сейчас, — Александр нахмурился. Он знал, что часто «мелкие» случаи травли игнорируются до тех пор, пока не становится слишком поздно, однако от этого понимания спокойнее его отношение к происходящему не стало. Женщина тяжело вздохнула: этот вопрос был для неё таким же болезненными, как и для него, который давно тревожил её, но на который она не могла найти ответ. — Он просто школьный хулиган. Катя говорила, что на него жаловались и другие, но он никогда не делал ничего явно противозаконного. А за плохое поведение учителя могли его только поругать и вызвать родителей в школу. Но его родители не могут на него никак повлиять. Или скорее не хотят, — вздохнула Анна. Увидев, как внимательно Сканер её слушает, решилась объяснить. — Года два назад, когда мы с Катей гуляли, то встретили его маму. Я решила с ней поговорить про поведение её сына, всё объяснить, но она даже слушать не стала, только отмахнулась, сказала, что они всего лишь дети. Да и что Катя в их ссорах виновата не меньше, якобы, сама его провоцировала. Поэтому, как она мне сказала, «лучше бы я следила за своей оторвой». Александр кивнул, уже догадываясь, когда зародилась убеждённость Кати, что перед её школьной бедой бессильна даже мама. — Но теперь «детские» ссоры закончились. Доведении несовершеннолетней гражданки до попытки самоубийства — это уголовное преступление, — Александра говорил твёрдо, его слова получились несколько пафосными, но не из-за наигранности, а от искреннего желания добиться справедливости для своей подопечной. — Я обязательно разберусь в этой ситуации, когда закончу с лечением Кати. Женщина посмотрела на него с благоговением, не зная, как и выразить свою благодарность, что Сканер, пришедший к ним, как врач, на одном лечении не остановится. — Однако изоляция одного зачинщика может не решить проблему, — тем временем продолжил мужчина, всё также серьёзно, но не пугающе, а с сочувствием. — Если после моего вмешательства у Кати останутся проблемы с одноклассниками, то вы должны быть готовы к тому, что бы оставшееся время до выпускных экзаменов она доучивалась дома. А если Катя захочет пойти в девятый класс, то в следующем году вам следует перевести её в другую школу. Иначе всё может повториться. Анна в ответ выразила полное согласие словам Сканера и готовность сделать всё ради комфортного дальнейшего обучения своей дочери и возвращения её к жизни…