Сканер Разума

Работая в Пирамиде, Александр не бывал и в десятой её части: даже в рамках штаба Службы Разума у него не ко всему есть доступу, что уж говорить о территориях других Служб. Однако сегодня ему выпал шанс приоткрыть завесу тайны самой многочисленной службы страны, которая занимает большую часть строений комплекса Пирамиды: Служба Государственной Безопасности. СлГосБез занимается всей безопасностью страны: внешней и внутренней, у неё несколько подразделений и постоянное сотрудничество с другими Службами. Александра всегда восхищало, как точно Архитектор на этапе проектирования Пирамиды смог рассчитать размер территории и её наполненность, что соседство в одном месте штабов разных Служб не станет тесным, а наоборот практичным и выгодным. Впрочем, на то он и Архитектор. В назначенный час Сканер прибыл к одному из зданий Службы, где сразу был взят в оборот и под конвоем из двух солдат направился внутрь. Там Александр увидел столь же неприметные строгие помещения с единственным отличием — изображённой повсюду эмблемой СлГосБез. Довольно скоро он перестал всматриваться в однообразные коридоры, по которым его вели, где двери вдоль стен с номерными таблички не давали понимания, что происходит по ту сторону. Единственное было очевидным: они спускаются всё ниже. Насколько Пирамида огромна в своей подземной части, Сканер не брался даже гадать. Также неизменным атрибутом коридоров штаба СлГосБез были пропускные пункты, на каждом из которых Сканера останавливали. Предвзятости или недоверия к чужаку не было — лишь стандартная процедура проверки документов. На входе Александр сдал табельный пистолет, а чемодан ещё в СлРаз был Надзирателями подготовлен, опломбирован, и опись его содержимого составлена в виде формуляра. Любопытство и лёгкое опасение в глазах Инспекторов было заметно, когда они косились на его имплант и чемодан, но каждый раз довольствовались лишь бумагами, не порываясь провести обыск. Сканер сделал вывод, что даже коллеги видели его через призму слухов и домыслов. Наконец его сопроводили на этаж, о тюремном назначении которого говорили решётки в переходах. Сканер хоть виду не подавал, но сжал ручку чемодана сильнее: не нужно здесь работать, чтобы понимать секреты этих стен. Вскоре они достигли нужного помещения, куда мужчина вошёл уже один: молчаливые конвоиры остались в коридоре. Ледяная атмосфера, мрачные давящие стены, лампа, равномерно бросающая холодный белый свет, одинокий металлический зловеще сияющий при таком освещении стол с вмятинами неизвестного происхождения и два таких же стула, полностью функциональных, а не удобных — всё это врезалось в глаза Александра, едва он вошёл, и сразу утянуло в иной мир допросов. Или лучше сказать: пыток? Если преступник сюда попал, то он уже приговорён, и никто с ним светских бесед вести не будет. Не спроста пористая поверхность стен предназначена для лучшего поглощения звуков. — Проходите, Сканер. Тут всё для вас подготовлено. Столь живой голос — последнее, что Александр ожидал бы встретить в подобном угрюмом месте. Повернув голову, Сканер увидел мужчину, выглядевшего слишком приветливо. Как принято в этой Службе, на Дознавателе была камуфляжная форма, только более тёмная, предназначенная для работы в помещениях, а не в городе, и имеющая рисунок с вертикальными полосами, визуально увеличивающая его силуэт, с помощью чего достигалось дополнительное психологическое давление. И этот человек… настораживал. Работа Дознавателей Безопасности сопряжена с поступками, идущими наперекор общественной морали, и притуплением гуманизма, поэтому подсознательно Александр ожидал от таких людей соответствующей угрюмости, отстранённости от всего человеческого, а увидел иное: профессионала своего дела, для которого предстоящий допрос — это рутина, а не событие. Подобно врачу, проработавшему долгое время в морге и способному спокойно обедать, пока рядом коллеги проводят очередное вскрытие. Сканер это понимал, но не переставал чувствовать себя некомфортно, потому что его работа предполагает ровно противоположное отношение к человеческой жизни: лечить, а не калечить. — Приветствую, Дознаватель, — стараясь своей заминкой не оскорбить сотрудника, который просто делает (хорошо делает) свою работу, Сканер проявил вежливость и пожал протянутую руку. — Правильно понимаю, это он? — кивнул мужчина в сторону прикованного к стулу и сидящего к ним спиной человека. Человека ли? — Он-он, голубчик, — усмехнулся Дознаватель. — Располагайтесь. Весь стол — ваш. Если его окажется мало для всей этой замудрённой техники, не проблема: мы притащим ещё. Мужчина не скрывал любопытства, косясь на чемодан Сканера. Создавалось впечатление, что его не столь заботил результат экспериментального допроса, сколь просто хотелось понаблюдать за работой известной по слухам сканерской аппаратуры, которую сегодня применили на пользу его Службы. — Не потребуется: одного стола будет достаточно. Дознаватель кивнул, а затем совсем недружественно гаркнул приговорённому: — Эй, ты! Сейчас с тобой будет работать данный товарищ. Делай всё, что он говорит, и рот свой открывай только, когда он спрашивает. Посмеешь позорить меня перед гостем — тебе же хуже. Верумец ничего не ответил, не шелохнулся, демонстрируя своё безразличие к услышанному и к личине очередного дознавателя. Безопаснику этого было достаточно, и он занял привычное место: чуть в стороне от стола, но рядом с пленником, чтобы видеть всю процедуру и контролировать поведение приговорённого. Он включил устройство, которое Сканер классифицировал как более современную, в отличие от тех, что доступны гражданам в быту, версию диктофона, и взял в руки тетрадь и ручку, чтобы фиксировать важные моменты предстоящего эксперимента. В отличие от расслабленного Дознавателя, Сканер не чувствовал себя здесь комфортно, в нём не родилось чувства власти над скованным террористом или желания пообщаться с представителем тайных дел СлГосБез, раз уж выдался случай. Александр только позволил себе тяжело вздохнуть, мысленно напоминая, что стоит на кону и почему он согласился во всём этом участвовать, и постарался сосредоточиться на том, в чём сам был мастером: работе Сканера. Он водрузил на стол чемодан, его раскрыл, сняв пломбу, и начал готовить оборудование. И всё же однажды ему пришлось поднять взгляд на того, кто сидел напротив, и от увиденного он внутренне содрогнулся. Этот неизвестный мужчина выглядел ужасно. Хоть его и привели в более приличное состояние, но засохшие кровоподтёки на лбу, отёкшее лицо, опухший глаз и сломанный нос оставались красноречивым свидетельством его пребывания в застенках Службы. Дознаватели с ним не церемонились. Правда, сам преступник сломленным и покорённым не выглядел. Будто это совсем не на нём нет целых мест, южанин держался стойко, его взгляд выражал равнодушие к своему положению, даже вызов и упрямо сохранившиеся убеждения, за которые он, собственно, и загремел в лапы безопасников. — Ха, совсем не удивлён увидеть здесь и тебя, душегуб. Мы никогда не сомневались, что вся ваша якобы помощь людям — лишь прикрытие, чтобы пытать их и выжигать мозги всем несогласным. Гнилая Служба, как и ваш гнилостный Архитектор, — вдруг верумец, проигнорировавший Дознавателя, решил заговорить, и из его слов сочилось презрение. Сканер промолчал: он здесь не для споров с убийцей его коллеги. Да и было это очевидной провокацией. — Кому сказано — молчать! — а вот Дознаватель вмешался, подошёл, схватил пленника за грязные волосы и безжалостно приложил того головой о стол. Теперь понятно происхождение вмятин. Дознаватель рассчитал силу удара — пленник не потерял сознание, но на время замолчал, решив перетерпеть боль, чем нарываться на новые побои. Спустя ещё пару минут у Сканера всё было настроено. — Мне сообщили, какого результата вы желаете добиться, но должен предупредить: использование моей аппаратуры для этой цели опасно и может закончиться для верумца смертью, — обратился к безопаснику Александр, когда сделал последнее: закрепил обруч на голове обвиняемого. — Мы получили от него всё, что смогли нашими средствами. Выпытаете что-то ещё — лишним не будет. Ну а если при этом мозги ему спалите… голова же его не загорится? — Психокорректор вызывает повреждения, лишь отчасти похожие на электроожог. Внешне могут остаться подпалины в местах соприкосновения кожи с электродами. — Пойдёт. Поскользнулся в камере, упал, ударился виском. Обоими. С кем не бывает. Оплакивать его всё равно некому, — спокойно пожал плечами тот. По монотонному перечислению «реальных» событий Сканер понял, что смерти допрашиваемых в застенках этого ведомства неафишируемое, но довольно-таки частное явление, которое Дознаватели оформляют, как несчастный случай. Никто не будет дотошно выяснять, как на самом деле умер очередной враг Объединения и народа. — Вот оно — ваше хвалёное правосудие. Убийство беззащитного без суда и свидетелей. Вы, шавки Архитектора, о правах человека вспоминаете только, когда вам удобно? — снова раздался гаркающий смех заключённого — Кому сказано: пасть свою не разевай! Спутался с террористами — можешь свои «права» себе в задницу засунуть. Ты пристрелил государственного служащего — тебе смертную казнь любой судья обеспечит. Радуйся лучше: отмучаешься быстрее своих подельников, — снова не дав спровоцировать гостя, Дознаватель рявкнул и подскочил к пленнику, но на этот раз, чтобы не повредить технику Сканеров, ударил кулаком под дых. — Дознаватель, если бы, в первую очередь, требовалась его казнь, пригласили бы Палача. Но здесь я. И если вы продолжите, его недееспособное состояние сделает невозможной мою работу. Сканер пытался говорить с профессионализмом и беспристрастностью. Но, наблюдая за телесными истязаниями в эпоху гуманности, когда публичные казни упразднены, а преступников, приговорённых к смерти, убивают быстро и почти безболезненно, он ощущал тревожный… диссонанс. Это не означало сочувствие к преступнику, потерявшему всякое право на человеческое к себе отношение, но любой, кто привык к строго регламентированной жизни города правового государства и уверенный, что вся «грязь» осталась в дремучем прошлом, будет чувствовать себя как минимум неуютно, встретившись лицом к лицу с её проявлениями. Вот и для Александра всё это осталось на войне. — Конечно, Сканер. Не смею больше встревать, — Дознаватель ответил покладисто, почти виновато, явно не желая помешать эксперименту. Под хитрый взгляд верумца, который точно набирался сил, чтобы что-то ляпнуть в адрес своего нового истязателя, Александр сел на место Дознавателей. В навязчивой привычке он потёр правый висок, собрался, понимая, что это не будет легко. Службам нужна не быстрая казнь, а эксперимент. Пора начинать. И сразу в голове возник вопрос: а как, собственно, вести допрос? Александр не знал, но мысленно дал самому себе совет, что стоит начать с обычной процедуры и постепенно усиливать воздействие прибора, приближая его в состояние перегрузки, чтобы подопытному становилось всё больнее. В общем, делать всё противоположно тому, что он делал всегда и в чём заключается смысл его работы, как Сканера… — Нассан Амру, уроженец южной части Объединения, правильно? Вы признаётесь, что участвовали в нападении на Сканера Разума, и именно вы стреляли в него? — спросил мужчина после того, как пробежался по папке с делом преступника. — Ну кто так вопросы задаёт? Тебя что даже не могли хоть чему-то научить прежде, чем сюда тащить? — презрительно скривился верумец, демонстрируя потерявший часть зубов рот. Изначально террорист провоцировал именно Сканера, потому что увидел в нём новичка в допросных делах, и значит, его легче вывести из себя. То, что Александр здесь впервые, заключённый понял правильно, но не учёл, что не обязательно работать в подобных местах, чтобы сталкиваться с людской грубостью. — Гражданин Дознаватель озвучил вам правила нашего общения. Вы только отвечаете на мои вопросы. Это был не ответ. — Знаешь что, «Сканер»: а не пойти бы тебе? — Это всё ещё не ответ, — хладно отрезал Сканер. Александр повернулся к панели управления, встроенной в чемодан, нашёл взглядом тумблер, одиноко расположенный в углу и утопленный в панель, как нечто ненужное, по ошибке оставленное Инженерами. До сегодняшнего дня. Чтобы его задействовать, пришлось приложить больше усилий, чем обычно: никогда раньше ему не приходилось отключать безопасный режим работы психосканера. Затем пальцы коснулись ползунков переключателя и сдвинули их. Пока буквально на миллиметр, но показания датчиков уже скакнули за пределы привычных любому Сканеру значений, а в виске отозвался соответствующий импульс.

Снова стрельба. Снова взрывы. Снова крики. Кажется, этому не будет конца. Но привыкнуть к звукам войны невозможно.

Снова гул над головой. Свои ли это самолёты летят или врага? А может, те самые, что принесут этому цветущему краю гибель?

Неважно. Это эхо.

Эхо последних секунд боя до того, как очередной взрыв раздался совсем близко.

Пленник дрогнул и вскрикнул от неожиданности, ведь собственный мозг начал работать против тела, возбуждая нервы и болевые окончания без видимой на то причины. И это способно ужаснуть сильнее любого кулака Дознавателя, летящего в лицо. — Ты что творишь, душегуб?! — Повторю: вам не положено задавать вопросы. Ползунки сдвинуты ещё на миллиметр — пленник дёрнулся сильнее.

А теперь нет ничего. Ни звука. Лишь неправильная тишина. Мёртвая.

Тяжело было вновь открыть глаза. Голова гудела. Мир плыл яркими пятнами. Лёгкие жгло.

Сквозь куски земли показались очертания осыпавшегося края окопа.

Значит, один взрыв отбросил его на дно окопа, а другие — засыпали разлетевшимися комьями земли сверху. Это и спасло: враг не нашёл и не добил.

Но и свои не нашли…

Не стали бы искать. В такой спешке на раненных времени нет.

— Хватит! Прекрати! — вскрикнул верумец. Сканер убрал руку от панели и глянул на верумца, пока тот корчился и пытался скинуть с головы обруч, только ничего у него не получалось: Дознаватель приковал его добротно — не шевельнуться. — Так и знал, что вас, ублюдков, всех перестрелять мало, — упрямо прорычал пленник после попытки отдышаться. — А вас ещё к людям в дом пускают. Совсем Архитектор мозгов лишился. — С мозгами Архитектора всё в полном порядке — это от твоего скоро яичница останется, — довольно отозвался Дознаватель. — Это всё ещё не ответ, — беспристрастно повторил Сканер и вновь протянул руку к панели управления, но нарочито медленно.

Нужно выполнить приказ майора: покинуть зону поражения. Что его рота и делала, пока не нарвалась на замаскированное укрепление противника.

Нужно уходить. Как приказал ротный.

Нужно…

Но мысль закончилась промедлением.

Нужно… помочь людям. Выжить мог кто-то ещё…

Хотя бы кто-то…

И не зря. — Стой! — уже покорней воскликнул пленник. — Да! — На какой из вопросов? — На все! Да, я Амру. Амру Нассан. И да, это я вашего застрелил. — С какой целью? — Чтобы донести до твоего начальства — душегубам в этом городе не рады! Врёт. И протоколы других допросов смотреть не нужно: Сканер почувствовал характерную усиленную работу мозга, подбирающего эмоции и слова для лжи. Когда психосканер заработал на полную мощность — это ощущалось особенно чётко. — Ложь. Не с этой целью вас послали. Теперь уже без блефа Сканер переключил пару других тумблеров.

Сколько прошло времени? Неизвестно. Дышать тяжело, глаза слезятся — вполне возможно, отравляющее вещество уже распространилось. Ему остаётся лишь надеяться, что антидот замедлит поражение.

Пленник тут же попробовал тряхнуть головой, усиленно заморгал. В обычном режиме прибор способен стимулировать мозг на правильные образы, когда пациент не хотел быть со Сканером до конца честным в своих проблемах. А сейчас им были вызваны галлюцинации, головокружение и общая потеря пространства. — Чемодан. Нужен был чемодан. Сканер был не нужен. Но он положил наших. Пришлось застрелить. Сканер произвёл настройку и давление на допрашиваемого убавилось. Пленник тут же жадно хватать ртом воздух, словно психосканер и способность к дыханию у него забрал. Когда взгляд верумца вновь сфокусировался на своём мучителе, впервые в его опухших глазах мелькнул подходящий для его положения страх. Нет ничего хуже неизвестности. А устройство, которое способно воздействовать на мозг, подобно психотропным веществам, но в отличие от них, за секунды может возвращать ясность ума и осознание ужаса пережитого, является самой настоящей неизвестностью. — Для чего вам оборудование СлРаз? — Разобраться и сделать своё. Чтобы верещали, когда вам будут мозги выжигать! Вновь недоговаривает, поэтому Сканеру пришлось вернуть воздействие.

Подъём давался тяжело: тело не слушалось, как и голова. Мир плыл, в глазах — нечёткие очертания. Головокружение сопровождалось отвратной тошнотой. Во рту привкус металла от крови.

А кровь была повсюду.

И лишь собственные частое дыхание и периодический кашель врываются реальностью в какофонию звона, гудения и эха закончившегося боя в ушах.

Но он смог подняться, опереться об укреплённую досками стену и поплестись, как и куда только можно.

Кричит. — Благодаря проведённой за этот год чистке у Верума не осталось средств, чтобы повторить устройство, создаваемое в целой лаборатории, — тем более не столь важен чемодан, как тот, кто его носит, точнее — что вживлено в голову Сканеров. Как видно, верумец об этом не знает. — У тебя был другой приказ. — Другой, — покорно кивнул южанин. — Должны были разобрать. Чтобы понять, как работает. Или его функции. Хотя бы. — Зачем? — Чтобы доказать всем. Вы убийцы! Вы подчиняете людей, управляете их мыслями. Вас не остановить — дальше станет только хуже. Архитектор превратит всех в рабов! Очередные бездоказательные обвинения уже не впечатляли, особенно от тех, кто все четырнадцать лет лишь злобно скалится из щелей на дела Архитектора, а сам ничего лучше не предложил. Год назад всё Объединение убедилось, что их удел — лишь ещё большее насилие. — Архитектор закончил войну. Восстанавливает доставшийся ему разрушенный мир. Делает жизнь граждан лучше. Это не вам, падаль, беззащитных женщин и детей в упор расстреливать! — снова огрызнулся Дознаватель. — Это была ошибка. Мы признали. Но ты — пёс. Дальше своего носа не видишь. Даже не думаешь, что творит твой любимый Архитектор. ОШИБКА?! Пальцы Сканера сами толкнули ползунки. И верумец закричал, исходя слезами.

Первый солдат в зелёной форме был найден совсем скоро. Весь в крови: расстрелян автоматной очередью в упор. Мёртв.

От импланта Сканеру впервые пришло столь ощутимое воздействие, что даже, не прижимая пальца к коже, он мог почувствовать, как пульсирует височная артерия. Раз больно «пациенту», то и оператору передаётся проекция этой боли.

Стоило выбраться на поверхность, нашлись и второй, и третий, и четвёртый… и так далее — помутнённый рассудок сбился со счёта.

Но это не казнь. Он не Палач. Он здесь не за этим. Взяв себя в руки, Александр спешно стабилизировал работу психосканера, иначе перегрузка могла произойти прямо сейчас. — Чем вы спровоцировали возгорание оборудования? На самом деле, взрыв произошёл из-за встроенной защитной системы самоуничтожения, но СлРаз хочет знать: было ли известно об этом террористам. — Мы?! Да мы вскрыть его не успели — вспыхнул по дороге! Это вы ненормальные! Готовы себя спалить вместе с людьми! Из-за чемодана! Значит, неизвестно. — Сколько вас отправили на задание? Кто? Назовите имена, — не останавливался Александр и продолжал задавать вопросы. В ответ молчание: не хочет сдавать подельников.

Пуля прошла навылет. Лежит, держится за живот. На лице застыла предсмертная гримаса боли. Кожа бледная, ледяная. Окаменел уже. Мёртв.

Значит, сознание было потеряно на большее время, чем ему казалось изначально.

Плохо.

Сквозь животный крик сложно расслышать имена, особенно южные, но ответ всё равно был получен быстрее, чем Дознавателями. — Какие атаки на Службу Разума ещё планируются? — Не знаю… Действительно не знает. Он — простая пешка, исполнитель с промытыми мозгами, а главари Верума после прошедшей чистки затаились и осторожничают.

Мина оторвала ногу. Мёртв.

— Как вы пережили чистку? — Места знать надо. Ответ неправильный — давление усиленно.

Грудь сдавил жар. Пришли одышка и тяжёлый кашель. Но он смог устоять и не упасть, а затем упрямо продолжил блуждать среди расплывчатых очертаний мертвецов.

— Повезло. Кто ту стрельбу поддержал — их подставили. Вы их ловили. Нас не заметили. Теперь он просто не может молчать: разум подводит, стимулирует правильные образы, заставляет о них говорить непроизвольно. Губы синеют, белая склера глаз покрывается капиллярами, задыхается. Нехорошо. Нарушены кровообращение, цикл дыхания, увеличилось глазное давление. Начинается поражение.

Подстрелен в ногу. Пытался ползти, спастись и скрыться от обстрела в кустах. Не хватило сил.

Мёртв.

Оборудование издаёт предупреждающий сигнал. Впервые на его практике. Но для Сканера это неопасно. А для пленника… предполагалось изначально.

В один момент взор чуть прояснился. И на глаза попался солдат в более светлой (можно сказать — песчаной) форме.

Враг.

Нет. Человек. Нужно осмотреть тоже.

Расстрелян в спину при отступлении. Мёртв.

Все спешили. Никто не хотел ни сражаться, ни захватывать клочок земли, с которого уже нужно в спешке бежать.

Голова верумца повисает, зубы он держит сомкнутыми, глаза плотно закрывает, пытаясь уйти в себя, лишиться сознания, лишь бы не поддаваться давлению. Не проблема — просто переключить тонкую манипуляцию с мозгом на выдачу простого электрического тока. Чтобы заставить дрогнуть, подойдёт и столь прямое воздействие.

Пробило каску — погиб моментально.

Мёртв.

Ещё отвечает. Но почти невнятно. Мысли путаются. Не понимает, где внушение, где правда, а где попытка противиться.

Оглушён, кровь застыла в ушах. Но не пришёл в себя.

Мёртв.

— Вы участвовали в подготовке к захвату театра?

В крови.

Мёртв.

Судя по протоколам допросов, он отрицал свою причастность.

Застрелен.

Мёртв.

Сканер не смотрел на датчики. Висок пульсировал — состояние верумца чувствовалось. Критическое.

Мёртв.

— Д-да. Готовили нападение. Но я не знал. Что они пойдут в театр…

Мёртв.

Не знал, конечно. Как всегда: никто ничего не знал, не думал, не ожидал. А страшная трагедия случилась.

Мёртв.

Значит, на допросах он солгал о своей причастности — сканирование выявило правду…

Каким цветом была форма на последнем? А неважно. Независимо, все они были людьми и навсегда остались на этом злосчастном клочке земли вдали от семей и родных земель.

И никому уже нельзя помочь.

И… пальцы Сканера сами сдвигают ползунки, упирают в самое крайнее положение, надавливают, не давая шанса откатить машину.

После подъёма над очередным солдатом, которого так же, как и остальных, не получилось растолкать, снова пришло сильное головокружение, что заставило схватиться за голову, пошатнуться. На одном упорстве ему удалось избежать падения, устоять. Борьба с очередным приступом, собственной слабостью была вознаграждена: в ушах стало меньше гудеть, и, наконец, можно услышать окружение.

И именно тогда в пришедшую ясность мыслей ворвался щелчок снятого с предохранителя оружия. Слишком знакомый любому солдату, чтобы спутать. И слишком громкий для поляны мертвецов, чтобы не заметить.

Остолбенение пришло само. Не показалось. Даже помутнённый рассудок не в силах придумать столь реальный звук.

Ужас, удивление или равнодушие. Сложно определиться, что испытываешь, когда сознание едва держится за реальность.

А затем настала пора обернуться. Медленно, без рывков, чтобы в следующий момент сквозь мутное пятно, которым видится мир, отчётливо разглядеть чёрную ненасытную бездну дула пистолета, взведённого для выстрела…

— Мёртв. Неожиданно нарушивший наступившую тишину голос Дознавателя заставил Сканера содрогнуться и наконец-то осознать реальность. Он одёрнул руку от панели, но в этом уже смысла не было: сработал предохранитель, и дошедшая до перегрузки аппаратура мгновенно отрубилась. Когда взгляд сфокусировался, то напротив Александр увидел… результат своей работы. Пленник действительно был мёртв, как и констатировал человек в темной форме. — Неплохо сработано, Сканер. Быстро. Вот нам бы парочку ваших чудо-чемоданов. Ну или пусть вас ещё раз зовут, когда дело интересное подвернётся, — с явным задором озвучил свою оценку безопасник. Как и ожидалось, для него всё это — просто рабочие будни. Александр ему не ответил. Может быть, Дознавателя подобное молчание оскорбит… Пусть. Сейчас мужчину не заботила даже банальная вежливость. Голова болела, кружилась, правый висок невыносимо жгло, и единственное, чего Сканеру хотелось, — это как можно скорее убраться из давящих стен СлГосБез. И… Дознавателя это не оскорбило — даже, наоборот, он заметил рассеянное состояние новичка в их спорной, с точки зрения общей морали, работы, отнёсся с пониманием, поэтому больше ничего не сказал, лишь распорядился убрать «отработанный материал», а сам начал составление отчёта в той же тетради, в которой в ходе допроса делал пометки. Сканер попробовал встать, и сразу же его повело в сторону. Рукой он упёрся в стол, чтобы устоять… по крайней мере ему казалось, что он упирается в стол, а на деле его рука почувствовала только пустоту, и мужчина рухнул на пол. Подоспевший Дознаватель подхватил его под руку, помог подняться и аккуратно усадил обратно на стул. — М-да, если вы всегда так реагируете, неудивительно, что никто не додумался раньше привлечь Сканеров к допросам. Хотя это и эффективно, — цокнул офицер, окинув взглядом бледного и дрожащего мужчину, но удивлённым не выглядел: наверняка был предупреждён Диагностами, что у Сканера может быть неадекватная реакция. Вскоре другой сотрудник принёс и поставил на стол рядом со Сканером графин с водой. — Можете пока посидеть здесь. Если совсем дурно — говорите, вызовем ваших врачей. Но только скажите, как ваши провода снять с него — надо убрать, пока не завонял. Александр вздрогнул, его взгляд вновь вернулся к человеку, сидящему напротив… точнее, тому, что от него осталось. Пусть террорист не заслуживает ни почтительной памяти, ни достойных похорон, но он всё равно был человеком, а пару минут назад — ещё и живым. Поэтому от того цинизма, с каким говорит Дознаватель, Сканеру было дико. Он не чувствовал никакого сожаления. Пусть этот верумец и не был из тех извергов, что в тот злосчастный день ворвались в театр, однако он принадлежал той же организации и участвовал в убийстве Игоря. Сожаления тут просто не могло быть: некого жалеть. Однако… его задел сам факт лишения чужой жизни. Это всё ещё было убийство. Жестокое под пытками убийство человека. То, чем занимаются Дознаватели и Палачи, — это их работа, к которой они отобраны и обучены. Кто-то же должен делать грязную работу, исполнять смертельные приговоры судов ради безопасности государства и его граждан. Но это не работа Сканеров. И его оборудование для этого не предназначено… не должно, по крайне мере, в его руках. Лечить, а не калечить. А он сделал всё наоборот. Искалечил до смерти. Ради денег…