Вне игры и за пределами поля

      Глава 8       Выход в 10:30. Скандал в 10:42. Видеоанализ в 13:00. Лиза Суэйн — женщина порядка, но одна ночь с противником вот-вот будет стоить ей всего.       Лиза проснулась не от свистка и не от будильника. Её разбудило солнце — слишком яркое и слишком запоздалое. Свет был плоским и холодным, придавая вещам в комнате избыточную, режущую глаз четкость.       В ней не было привычного предматчевого адреналина, заставляющего мышцы гудеть в предвкушении бега, а мозг — автоматически подсчитывать уровень гидратации. Вместо этого она медленно всплывала из тяжелого, словно под наркозом, сна. Тело казалось налитым свинцом, конечности придавило к матрасу весом, от которого было не отмахнуться.       Она лежала неподвижно. Впервые за десять лет она понятия не имела, который час. Тишина в доме казалась неправильной.       Первым делом она почувствовала боль.       Это не было резким уколом от подката или тупой ноющей травмой мышцы. Это была специфическая, незнакомая ломота в челюстных суставах. Горло при каждом глотке саднило — прямое следствие того толстого красного силикона, который она сама вымаливала вчера вечером.       Она повернула голову.       В нескольких дюймах от неё спала Карла Коннор.       Зрелище было пугающим, невозможным. Без маски «капитана "Юнайтед"», без хвоста, затянутого в боевой, тугой узел, Карла выглядела… юной. Челюсть расслаблена, острые углы высокомерия сглажены угольной наволочкой. Губы, обычно искривленные в усмешке, были мягко приоткрыты в глубоком сне.       Лиза наблюдала за мерным, ритмичным движением обнаженных плеч Карлы. Она проследила взглядом за бледными красными полумесяцами у ключицы — отметинами, которые оставили ногти Лизы, когда контроль окончательно испарился.       Паника — привычный, надежный инстинкт бежать, строить стратегию, отрицать — не пришла. Вместо неё в груди поселилось предательское, пугающее тепло.       Она выскользнула из постели, утопая босыми ногами в глубоком ворсе ковра. Ноги дрожали. Внутренняя сторона бедер ныла — мышцы свело от того, как долго их держали широко разведенными. Лиза зашипела сквозь зубы, перенося вес на ноги, и нетвердым шагом направилась в ванную. Она тихо прикрыла дверь, придержав ручку, чтобы защелка не щелкнула. Зеркало было безжалостным.       Лиза наклонилась вперед, вцепившись обеими руками в холодный фарфор раковины, чтобы не упасть. Она смотрела на отражение капитана «Манчестер Сити».       Волосы — спутанный блондинистый хаос. Губы опухли, искусаны до красноты, кожа на них стерта от трения. Глаза, обычно ледяные и настороженные, казались темными, с тяжелыми веками. Она оценивала ущерб, как физиотерапевт осматривает травму, каталогизируя руины.       Она опустила взгляд на колени. Кожа была содрана, ярко-розовая от ожогов. Ковер. Она вспомнила, как жесткая шерсть впивалась в плоть, пока она стояла на коленях, закинув голову и судорожно сглатывая, чтобы принять игрушку под взглядом Карлы. Вспомнила это чувство — когда тебя пригвоздило к полу ничем иным, как собственной покорностью. Лиза подняла подбородок.       Там, на бледной шее, отчетливо виднелся темный кровоподтек. Прямо над гортанью — багровый след чужих пальцев. Стоило коснуться его, и он отозвался пульсирующей болью. Она вспомнила, как схватила Карлу за запястье. Как потянула её руку к своему горлу, выстанывая: «Черт, да…». Вспомнила, как глаза Карлы почернели, прежде чем та сжала пальцы, перекрывая воздух и заставляя мир Лизы вспыхнуть белым, пока Карла входила в неё.       Лиза провела кончиками пальцев по синяку. Горло сдавило — фантомное ощущение, застрявшее в рвотном рефлексе.       — Господи, — прошептала Лиза своему отражению.       Ей должно быть стыдно. Это должно быть клеймом её безволия. Но когда она смотрела на изувеченную шею, в животе шевельнулось странное, темное чувство гордости. Она носила этот след как медаль. Это было доказательство того, что на одну ночь она перестала быть машиной. Перестала быть капитаном. Она была женщиной, которая хотела принадлежать кому-то, и она сдалась без остатка.       Она отвернулась от зеркала. На двери висел тяжелый белый махровый халат. Он был на несколько размеров больше — Карла любила просторные вещи, когда на ней не было формы. Лиза накинула его. Халат поглотил её. Она уткнулась носом в лацканы и вдохнула. Сандал. Дорогое мыло. И Карла.       Она туго затянула пояс, кутаясь в него, и поморщилась, когда ткань коснулась растертой кожи. У раковины нашелся тюбик пасты, но запасной щетки не было. Лиза не колебалась. Она выдавила каплю на указательный палец и почистила зубы, морщась, когда приходилось широко открывать рот — челюсть протестующе щелкнула. Сполоснула рот водой из ладоней.       Это было неряшливо. Негигиенично. Не по правилам. Лиза Суэйн, которая собирала дорожный несессер для похода в супермаркет, никогда бы так не поступила.       Она сплюнула в раковину и смыла воду.       Пусть всё будет не по правилам, подумала она, в последний раз глядя на синяк. Пусть всё разваливается.       Она открыла дверь и заглянула в спальню. Карла всё еще была в отключке, закинув руку на глаза, чтобы загородиться от солнца. Лиза не вернулась в постель. Не сейчас. Ей нужно было осмотреть поле боя внизу.       Босиком она вышла из комнаты и спустилась по лестнице. В доме было тихо; единственным звуком было мерное электрическое гудение холодильника вдали.       Прихожая стала первой жертвой.       В холодном дневном свете ярость её вчерашнего прихода была впечатана в половицы. У двери остались засохшие грязные контуры её бутс — грязь с поля в Солфорде, впечатанная в девственно чистый дуб там, где она их скинула. Её тяжелая, промокшая клубная куртка всё еще валялась грудой на ковре, и темное влажное пятно расходилось по волокнам.       Лиза перешагнула через этот беспорядок, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Неэффективно, автоматически выдал мозг. Требуется клининговая служба.       Она прошла мимо гостиной — нетронутой, словно издевательский храм порядка — и вошла прямо в кухню.       Это был эпицентр.       Ваза с фруктами на мраморном «острове» была опрокинута, яблоки и апельсины рассыпались по плитке там, где она затащила Карлу на столешницу. Лиза замерла. Она увидела свои собственные грязные шорты, валяющиеся скомканной кучей у холодильника. Они переплелись с тем, что было на Карле, когда та открыла дверь — безразмерным винтажным свитером «Юнайтед» 92-го года.       Лиза поморщилась, наклоняясь, чтобы их поднять. Задняя поверхность бедра отозвалась резкой жгучей болью — напоминанием о запредельной нагрузке. Ноги задрожали: мышцы вымотались от того, как она вцеплялась в матрас, вцеплялась в Карлу.       Игнорируй это, приказала она себе. Просто уберись.       Она подняла шорты, встряхнула их резким движением запястий и аккуратно сложила на спинку барного стула. Затем потянулась за свитером. Он почти не пострадал. Она сорвала его через голову Карлы в слепой ярости: ворот был растянут, швы кое-где треснули. Лиза взяла его в руки. Хлопок был мягким, истончившимся от времени. Она должна была его ненавидеть. Он был красным. Символом того высокомерия «Юнайтед», которое определило облик другой части города. Но она не ненавидела.       Она поднесла воротник к лицу, закрыв глаза. Глубоко вдохнула. Пахло дождем, который Лиза принесла с собой. Пахло виски, которое пролила Карла. Но под всем этим, глубоко в волокнах хлопка, таился теплый, отчетливый запах кожи Карлы — тот тяжелый, пьянящий аромат, который теперь выжжен в чувствах Лизы.       Она стояла посреди кухни врага, прижимая свитер к груди.       График, подумала Лиза, заставляя себя открыть глаза и бросив свитер на мрамор. Сосредоточься. Выход в 10:00. В тренировочном центре в 10:40. Восстановление. Ледяная ванна. Видеоанализ четверки защитников "Челси" в 13:00.       Она попыталась представить линию обороны «Челси». Тактическую доску. Но всё, что она видела — это как голова Карлы с глухим стуком откинулась на стальную дверцу холодильника. Видела, как румянец заливает грудь Карлы, пока та умоляет.       — Сосредоточься, — прошипела Лиза, тряхнув головой, словно пытаясь физически вытряхнуть воспоминание.       Она повернулась к хаосу на полу. Подняла зеленое яблоко из-под стула. Поправила вазу. Положила яблоко внутрь. Чистота. Порядок.       Она посмотрела на кофемашину. Это был сложный итальянский хромированный зверь. Лиза подошла к ней так, словно это была бомба, которую нужно обезвредить. Она уставилась на датчики, заставляя мозг вернуться в привычный, успокаивающий ритм логики и процессов. Проверка бункера. Уровень воды. Портафильтр.       Она выполняла движения с механической точностью. Смолола зерна. Утрамбовала кофе идеально ровным движением кисти. Защелкнула холдер в группе с резким, приносящим удовлетворение щелчком.       Нажать кнопку. Экстракция. Двадцать пять секунд.       Она прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди. Движение натянуло кожу на шее. Резкая пульсация радиально разошлась от синяка. Это был не просто ушиб; это было воспоминание о нехватке воздуха, об адреналине, о сжатых пальцах Карлы.       Дыхание Лизы сбилось. Клинический отсчет в голове — «раз миссисипи, два миссисипи» — испарился. Она думала не о времени пролива воды. Она думала о том, как сама умоляла. О том, как вытекала на простыни, теряя крупицы достоинства, и как чертовски хорошо было наконец отпустить себя.       Прекрати, сказала она себе, вцепляясь в край мраморной столешницы до побелевших костяшек. Ты Лиза Суэйн. Ты не теряешь контроль.       Ей нужно было отвлечься. Она открыла тяжелую дверцу холодильника, чтобы достать воду. Локтем она задела магнит — его перекосило еще вчера, когда тело Карлы впечаталось в технику. Магнит соскользнул. Полоска фотографий из автомата посыпалась вниз, упав на плитку лицевой стороной вверх.       Лиза издала тихий, невольный стон, наклоняясь. Поясница задеревенела, ягодицы болели от силы тех толчков, что она принимала. Каждое движение было предательством, напоминанием о том, что она не робот, а тело, которое было основательно разрушено. Она подняла полоску. И замерла.       Четыре кадра с Карлой. Но не с той Карлой, которую она знала. Здесь она была моложе — года двадцать два? Волосы длиннее, растрепаннее. На первом кадре она смеется, закинув голову, рот широко открыт в искренней радости. На втором — обнимает женщину, которую Лиза не узнала, целуя ту в щеку. На третьем — строит рожу, скосив глаза.       Лиза уставилась на крошечные снимки. Она впервые по-настоящему посмотрела на дверцу холодильника. Она вся была ими увешана. Фотографии сокомандниц, спящих в автобусе. Щенок золотистого ретривера. Карла с младенцем на руках, смотрящая на ребенка с такой глубокой нежностью, что у Лизы защемило в груди.       Это была мозаика жизни.       Лиза снова сверилась с графиком в голове. 13:00. Анализ «Челси». Цифры казались бессмысленными. Будто они принадлежали другому человеку.       Я тебя не знаю, поняла Лиза, обводя пальцем край фото, где Карла, вся в грязи, держит кубок. Я знаю игрока. Знаю соперницу. Но я не знаю этого человека.       И, боже, как ей хотелось узнать.       Она осторожно прикрепила полоску снимков обратно. Поправила её на три миллиметра влево, чтобы она висела идеально ровно, в одну линию с меню тайского ресторанчика. Порядок восстановлен. Настолько, насколько это вообще было возможно.       Кофемашина зашипела, закончив работу. Лиза достала из шкафа две кружки. Одна — простая белая керамика. На другой — герб «Манчестер Юнайтед». Лиза помедлила. Посмотрела на герб. Вздохнула, взяла её и всё равно наполнила.       Достала бутылку дорогой минералки. Зажала холодную бутылку под мышкой, балансируя двумя дымящимися кружками, и пошла обратно к лестнице, осторожно переступая через грязные следы, которые так и не вытерла. Теперь она двигалась медленнее: режим «робота» давал сбои, а боль в теле приземляла её в «здесь и сейчас».       В спальне ничего не изменилось. Солнце поднялось чуть выше, пылинки танцевали в лучах, словно взвешенное золото. Карла не сдвинулась ни на дюйм. Теперь она лежала на животе, занимая семьдесят процентов матраса. Одна рука свисала с края кровати, кончики пальцев касались ковра. Простыня сбилась на талии, полностью обнажив спину. Утренний свет подчеркивал рельеф мышц — длинные, мощные линии широчайших, впадинку позвоночника, гладкую загорелую кожу, которую Лиза часами изучала руками и губами.       Лиза поставила кофе и воду на тумбочку с мягким стуком. Она не стала вежливо присаживаться на край матраса. Не осталась стоять у двери, готовая сбежать. Она развязала пояс халата и сбросила его на пол.       И вернулась в постель.       Простыни еще хранили тепло. Они пахли сексом, сном и ими обоими. Лиза скользнула ногами под одеяло, придвигаясь ближе, пока её бедро не коснулось бедра Карлы. Она наслаждалась этим контактом, простой и твердой реальностью чужого тела рядом.       Она потянулась к ней.       Начиная с затылка, Лиза начала покрывать спину Карлы поцелуями. Она прижималась губами к коже, прослеживая позвонок за позвонком в медленном движении вниз. Она чувствовала малейший сдвиг мышц и костей под своими губами, размечая длину обнаженного позвоночника Карлы мягкими, затяжными ласками.       Карла застонала. Низкий, хриплый рокот в горле, вибрирующий в подушках.       — Дай мне хотя бы глаза открыть, прежде чем начнешь меня терзать, Суэйн, — пробормотала Карла в подушку, голос был густым и хриплым со сна.       — Я тебя не терзаю, — тихо сказала Лиза, положив ладонь на поясницу Карлы и чувствуя ритм её дыхания. — Я проверяю тебя на наличие травм. Ты стареешь, Коннор. Восстановление занимает больше времени.       Карла повернула голову, щурясь от солнца. Один карий глаз открылся, глядя на Лайзу со смесью недоумения и веселья.       — За собой следи, — прохрипела Карла, перекатываясь на бок. Она заметно поморщилась, рука сама потянулась к пояснице. — Ох… Такое чувство, будто я отыграла два матча подряд. Бедра просто заклинило.       — Так обычно и бывает, — пробормотала Лиза, отпивая воду, — когда целый час трешься о страпон.       Воспоминание накрыло обеих одновременно. Это не была внезапная, резкая вспышка; это была медленная, тяжелая волна жара. Карла замерла, рука так и осталась на пояснице. Она посмотрела на Лайзу, и образ прошлой ночи — Карла на её бедре, Карла, всхлипывающая в поцелуй, скользкий жар кожи о кожу — заполнил пространство между ними.       Это должно было стать неловким. Тем самым моментом, когда приходит сожаление. Но его не было.       Карла издала короткий смешок, качнув головой.       — Оно того стоило, — прошептала она.       — С натяжкой, — невозмутимо ответила Лиза, хотя уголок её рта дернулся.       Карла приподнялась, сев в постели; простыня опасно соскользнула, собравшись на бедрах. Она увидела кружки на столе. Увидела герб «Юнайтед», повернутый к ней.       — Кофе? — Карла подняла бровь. — В постель? Даже кружку мне дала мою любимую. Как по-семейному.       — Не привыкай, — отрезала Лиза, протягивая ей напиток. — И вкус у тебя в кофе дерьмовый, кстати. Слишком кислый. Тебе нужна более темная обжарка.       — О, прошу прощения, — поддразнила Карла, голос звучал с хрипотцой, а глаза смеялись над краем кружки. — Не знала, что принимаю у себя бариста. В следующий раз выпишу зерна с экологически чистой микрофермы в Шоредиче специально для тебя.       — Следующего раза не будет, если продолжишь покупать это пойло, — парировала Лиза.       В её словах не было злобы. Оскорбление было мягким, сглаженным по краям, как речной камень. Какое-то время они сидели в тишине, потягивая кофе. Это было пугающе легко. Никакого позерства. Никакой нужды защищать титул или эмблему. Просто две женщины с ноющими телами и кофеиновой зависимостью в залитой солнцем комнате.       — Я думала, ты уже ушла, — тихо призналась Карла, глядя в темную жидкость. — Проснулась, услышала, как скрипят половицы. Думала, ты дала деру. Умчалась в «Этихад» отмывать с себя красный цвет.       Лиза посмотрела на неё поверх края кружки. Она видела эту уязвимость, прячущуюся за пикировкой.       — Я подумывала об этом, — честно сказала Лиза. — Но ноги слишком болели, чтобы бежать.       — Врешь, — прошептала Карла, и на её губах заиграла улыбка.       — Попалась, — пробормотала Лиза.       Карла смотрела на неё. По-настоящему смотрела. Её взгляд скользнул от глаз Лизы к губам, а затем ниже. Она увидела темный, неоспоримый след на шее. Глаза Карлы потемнели. Вспышка памяти — запрокинутая голова Лизы, руки, вцепившиеся в простыни, просьба душить её сильнее — пронеслась между ними.       — У тебя тренировка? — спросила Карла, возвращая реальность в комнату, но голос её оставался низким, интимным.       — Видеоанализ, — сказала Лиза, плечо слегка напряглось при упоминании работы. — «Челси» в субботу. Они играют высокой линией.       — «Челси» слабы на контратаках, — автоматически включился тактический мозг Карлы. — Если бить по флангам, их крайние защитники не успевают возвращаться. Та новенькая, четвертый номер? Разворачивается как грузовик.       Лиза улыбнулась.       — Знаю. В этом и план.       Они смотрели друг на друга; соперничество всё еще лежало между ними на одеяле, но на этот раз оно казалось беззубым.       Карла со стуком поставила кружку. Потянулась, закинув руки за голову, спина выгнулась в длинном кошачьем движении, заставляя мышцы пресса перекатываться под кожей. Она застонала, когда бедро щелкнуло.       — Боже, мне нужен душ, — объявила Карла, морщась и спуская ноги с кровати. — Чувствую себя паршиво. Вся липкая. И, кажется, потянула ягодицу.       — Согласна, — сказала Лиза, снова отпивая воду и следя взглядом за движениями обнаженного тела Карлы. — Ты грязная.       — Говорит женщина, которая устроила потоп в моей постели, — огрызнулась Карла, но она улыбалась.       Она пошла через комнату к ванной. Её походка была немного скованной, менее грациозной, чем обычно — физическое свидетельство того, как основательно Лиза её разделала. У самого входа Карла остановилась. Не вошла. Развернулась. Прислонилась плечом к дверному косяку; утреннее солнце подчеркивало изгиб её талии, тень тазовой кости. Она посмотрела на Лизу, сидящую в беспорядке простыней.       — Ну? — спросила Карла.       Это не был приказ. Это была открытая дверь.       — Хочешь ко мне? — прошептала Карла. — Сэкономим воду?       Лиза замерла. График в голове взревел. Выход в 10:00. Подготовка к "Челси". Ты капитан. Ты не ходишь в душ с противником.       Логика кричала ей встать, одеться и уйти. Каждое уравнение, по которому она жила, твердило, что это ошибка. Это та переменная, которая обрушит систему. Но потом она посмотрела на Карлу. На тени усталости под её глазами. На приглашение в её позе. Она почувствовала ломоту в челюсти и синяк на шее.       Лиза поставила кружку.       — Надеюсь, напор воды у тебя хороший, — сказала она, выбираясь из теплых простыней.       Улыбка Карлы стала хищной.       — Лучший в Манчестере.       Ванная уже заполнялась паром, делая мир мягким и белым. Лиза стояла у раковины, раздетая догола. Вцепилась в холодный край фарфора обеими руками, наклонившись вперед, медля. Отражение в зеркале обвиняло её — синяк на шее медленно темнел на бледной коже, ожоги на коленях пылали розовым.       — Ты так и будешь там стоять? — окликнула её Карла сквозь шум воды. — Или залезешь, наконец?       Лиза стиснула зубы. Подошла к большой стеклянной кабине. Карла уже стояла под струями. Она стояла спиной к двери, запрокинув голову и подставив лицо горячей воде. Она выглядела стихийно — мускулистая, загорелая, абсолютно уверенная в своем теле.       Лиза открыла дверь. Жар ударил мгновенно, пахнущий тем самым тяжелым мускусом и влажностью. Она шагнула внутрь, закрыв за собой стекло.       На секунду Лиза оцепенела. Для душа места было много, но для двух враждующих капитанов, которые десять лет избегали находиться в одной комнате, места было мало. Интимность момента — нагота без прикрытия темноты или адреналина — ошеломила её.       Карла обернулась. Она не замерла. Не стала прикрываться или принимать позы. Просто взяла тяжелую губку и бутылку дорогого геля для душа.       — Перестань маячить, — пробормотала Карла, выдавливая порцию геля на губку. Она начала намыливать свои руки, быстро и деловито.       Лиза стояла под струями, бьющими в грудь, чувствуя себя внезапно и необъяснимо робкой. Карла закатила глаза — нежно и раздраженно. Протянула мыльную руку, схватила Лизу за запястье и дернула на себя.       — Иди сюда, — рассмеялась Карла, втаскивая Лизу прямо под поток.       Лиза пошатнулась, ахнув, когда горячая вода ударила в лицо. Она столкнулась с мокрым, скользким телом Карлы.       — Личное пространство, Коннор, — пробормотала Лиза, вытирая воду с глаз.       — Здесь его нет, — промурлыкала Карла.       Она не отпустила запястье Лизы. Подошла вплотную, полностью захватывая пространство. Провела мыльной губкой по руке Лизы, затем по груди. Это еще не было сексом; это было функционально. Это была забота.       Лиза перестала сопротивляться. Она уронила голову вперед, вода стекала по спине, и позволила Карле мыть её. Рука Карлы поднялась выше. Она бросила губку и пальцами проследила линию горла Лизы. Большой палец коснулся темного багрового синяка, который она сама там оставила. Движение прекратилось.       — Лиза, — тихо сказала Карла. Ирония исчезла из её голоса.       Лиза открыла глаза. Карла хмурилась, глядя на след, её темные глаза изучали лицо Лизы.       — Я не хотела… — начала Карла с непривычной нерешительностью. — Я ведь не сделала тебе больно, правда? Ты могла меня остановить.       Лиза почувствовала комок в горле, который не имел никакого отношения к синяку. Искренняя забота пугала. Это было нарушение контракта.       — Я не хотела тебя останавливать, — прошептала Лиза, правда вырвалась прежде, чем она успела её поймать. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле. На мне синяки расцветают от любого прикосновения.       — Как на игроке «Сити», — поправила Карла, и усмешка вернулась, хотя теперь она была мягче. — Неженка.       — Я не неженка, — возразила Лиза, но прижалась к руке Карлы. — Просто у тебя рука тяжелая. Никакого изящества.       — У меня полно изящества, — промурлыкала Карла. Она шагнула ближе, обнимая Лизу за талию и плотно прижимаясь бедрами. Вода текла между ними, теплая и скользкая. — Ты просто… красивая.       Слово повисло в паре, тяжелое и неоспоримое. Дыхание Лизы сбилось. Она смотрела на Карлу — мокрые волосы прилипли к черепу, ресницы слиплись от воды, выражение лица пугающе открытое.       — Красивая, — повторила Лиза, в горле клокотал смешок, призванный скрыть неловкость от такой интимности. — До чертиков бесишь.       Карла рассмеялась, звук отразился от плитки.       — Боже, ты всё портишь. Я тут пытаюсь создать «момент», Суэйн.       — Я не по «моментам», — сказала Лиза, хотя её руки уже нашли бедра Карлы и крепко их сжали.       — Да уж, — прошептала Карла, её взгляд переместился на губы Лизы, темный и нечитаемый. — А я не по нежности.       Карла смотрела на неё еще секунду, воздух буквально искрил от несказанных слов. Затем, словно уязвимость была слишком невыносимой, чтобы проживать её стоя, Карла шевельнулась. Она не сказала ни слова. Просто опустилась вниз.       Это не было резким падением. Она медленно сползла по телу Лизы, её руки скользили от талии к бедрам, направляя себя сквозь пар, пока колени не коснулись плитки. Лиза ахнула, вскинув руки и упершись в холодное стекло за спиной, чтобы удержаться на ногах.       — Карла…       —Тише, — промурлыкала Карла, её дыхание обжигало чувствительную кожу внутренней стороны бедра Лизы.       Она не торопилась. Не нападала. Завела большие пальцы под колени Лизы и развела их шире, создавая пространство, но не бросилась в бой сразу. Вместо этого она прижалась мягким, приоткрытым ртом к бедру, всего в нескольких дюймах от жара.       Голова Лизы откинулась назад, ударившись о стекло, из горла вырвался сдавленный, удивленный звук. Это было не так, как прошлой ночью. Не было спешки, лихорадочной гонки к финишу, битвы за доминирование. Всё было медленно. Это было поклонение.       Карла подалась вперед, погружаясь лицом в мокрый жар, и начала пробовать на вкус. Она использовала плоскость языка, делая долгие, ленивые мазки, слизывая воду, смакуя реакцию. Это был медленный, сокрушительный ритм — тяжелое, тягучее давление, призванное вытянуть удовольствие, заставить его длиться вечно. Она не пыталась сломить Лизу; она пыталась заставить её растаять.       — Карла, — выдохнула Лиза, её пальцы запутались в мокрых волосах Карлы, мягко потягивая их — она сама не знала, притягивает она её ближе или пытается оттолкнуть. — Боже… это…       — Хорошо? — прогудела Карла против её кожи.       Вибрация прошла через всё естество Лизы. Карла улыбнулась ей в бедро — Лиза чувствовала этот изгиб губ — прежде чем сосредоточиться на самой чувствительной точке. Она кружила языком, дразня, а затем успокаивала это место долгим, медленным движением, от которого у Лизы подкосились колени.       Пар, казалось, стал гуще. Единственными звуками в кабине были шипение воды и мокрый, ритмичный звук преданности Карлы.       Лиза посмотрела вниз сквозь марево. Она видела Карлу Коннор, высокомерного форварда «Юнайтед», стоящую перед ней на коленях в воде, смотрящую на неё из-под тяжелых век с сосредоточенностью, граничащей с религиозным экстазом.       — Не останавливайся, — прошептала Лиза, её бедра непроизвольно дернулись вперед в поисках трения.       Карла не остановилась. Она перехватила поудобнее, её руки сжались на бедрах Лизы — не чтобы оставить синяки, а чтобы зафиксировать. Она пила Лайзу до дна, ловя каждую каплю, одобряюще мыча каждый раз, когда дыхание Лизы прерывалось.       Напряжение не росло резким скачком; это был прилив. Когда Лиза, наконец, сорвалась, это не было взрывом. Это было капитуляцией. Она задрожала, прижатая к стеклу, низкий, протяжный крик вырвался из горла, когда ноги окончательно отказали.       Карла была рядом, чтобы подхватить её. Она вскочила с пола, вода стекала по лицу, и обхватила Лизу за талию. Приняла на себя весь её вес, удерживая у стекла, пока обеих сотрясали отголоски оргазма. Карла прижалась лбом к мокрому виску Лизы, тяжело дыша. Она выглядела довольной собой — самодовольной, но смягчившейся.       — Лучше? — прошептала Карла ей на ухо.       — Ты невыносима, — прохрипела Лиза, зажмурившись и тяжело опустив голову на плечо Карлы.       — Я эффективна, — поправила та с усмешкой, в которой сквозила абсолютная уверенность.       Лиза отстранилась, переводя дух. Она посмотрела на Карлу — вода стекала по загорелой мускулистой груди, маска «капитана "Юнайтед"» была окончательно смыта — и почувствовала новый прилив жара. Но это не был лихорадочный, злой адреналин прошлой ночи. Он был медленнее. Тяжелее.       — Повернись, — промурлыкала Лиза. На этот раз это не было грубым приказом; это было хриплое приглашение.       Карла подняла бровь, вода капала с её ресниц, но послушалась. Она медленно повернулась, прижав ладони к запотевшему стеклу. Лиза придвинулась вплотную. Прижалась грудью к спине Карлы, мокрая кожа скользила по коже. Она посмотрела через плечо Карлы, поймав их отражение в туманном зеркале на противоположной стене. Марево пара и плоти, два тела, слившиеся в одно.       Лиза протянула руку. Она не торопилась. Расправила пальцы на мокром прессе Карлы, чувствуя, как мышцы сокращаются под её прикосновением, прежде чем скользнуть ниже. Чтобы найти лучший угол, Лиза перенесла вес. Она просунула правое бедро между бедер Карлы, мягко разводя её ноги. Карла тут же поддалась с тихим вздохом, открываясь для неё.       Она нашла скользкий жар. Большим пальцем раздвинула складки, касаясь набухшей, чувствительной плоти, которая уже пульсировала под её рукой. Она кружила по самому пику, используя воду и мыло для создания идеального скольжения, от которого у Карлы перехватило дыхание. Голова Карлы упала вперед, резкий свист воздуха вырвался сквозь зубы. Она завороженно смотрела на руку Лизы в отражении.       — Смотри, — прошептала Лиза в ухо Карлы, кивнув на стекло. — Смотри на нас.       Карла издала прерывистый влажный смешок, хотя её бедра уже вовсю двигались навстречу руке Лизы.       — Ты и вчера это говорила, — сумела выдавить Карла, её глаза подрагивали, но оставались открытыми, прикованными к зеркалу. — У тебя пунктик, Суэйн… заставлять людей смотреть.       — Может, мне просто нравится вид, — мрачно поддразнила Лиза.       Вместо того чтобы пытаться найти неудобный глубокий угол, Лиза работала точно и на поверхности. Она ввела лишь самые кончики двух пальцев в скользкий вход, зафиксировав руку, в то время как большой палец взял всё на себя. Она водила им по чувствительному выступу в плотном, безжалостном ритме, прижимаясь бедрами к Карле, чтобы та не могла сбежать. Это было сводящее с ума внешнее трение, исполненное с той технической безупречностью, которую Лиза обычно берегла для пенальти.       — Извращенка, — обвинила Карла, хотя слово сорвалось в стон, когда Лиза ускорилась. — Ты вуайеристка.       — А ты, — промурлыкала Лиза, нежно прикусывая мокрую кожу на плече Карлы, — слишком много болтаешь.       — Заставь меня замолчать, — бросила вызов Карла, задыхаясь и прижимаясь спиной к груди Лизы.       Лиза так и сделала. Она улыбнулась в мокрое плечо Карлы и усилила давление. Её большой палец продолжал этот неумолимый круговой ритм, втирая скользкий жар именно туда, куда Карле было нужно.       Это было слишком. Отражения уже не хватало. Карле нужен был источник. Она повернула голову, ища близости. Её рука потянулась назад, мокрая и скользкая, обхватила шею Лизы, притягивая её. Лиза не заставила себя просить. Наклонилась вперед, вжимаясь грудью в спину Карлы, стремясь навстречу.       Их рты встретились в отчаянном, жадном поцелуе. Карла целовала её жестко, проглатывая собственный стон, когда наслаждение достигло пика, её пальцы впились в затылок Лизы. Лиза углубила поцелуй, впитывая звук того, как Карла распадается на части в её руках, крепко удерживая её, пока пар поглощал их целиком.       Они стояли так еще минуту, прижавшись, друг к другу под струями воды. Вода барабанила по спине Карлы, и жар ее, наконец, начал казаться избыточным для их гиперчувствительной кожи. Лиза прислонилась лбом к мокрому плечу Карлы, ожидая, пока пульс выровняется, а мир перестанет вибрировать.       Карла издала долгий, дрожащий вздох, её хватка на шее Лизы ослабла, пока рука просто не легла тяжело и тепло.       — График, — прошептала Карла, её голос был хриплой тенью самого себя. — Ты опаздываешь, капитан.       Лиза закрыла глаза, слабая, потаенная улыбка коснулась её губ.       — Знаю, — промурлыкала она.       Лиза потянулась через плечо Карлы, коснувшись мокрой кожи, и повернула тяжелый хромированный рычаг. Шипение воды мгновенно оборвалось, оставив их во внезапной, звенящей тишине.       Они вышли на коврик, вздрагивая от прохладного воздуха, ударившего по разгоряченной коже. Лиза схватила полотенце с вешалки — пушистое, белое, с вышитыми в углу маленькими буквами «CC». Она закатила глаза.       — Именные полотенца? — фыркнула Лиза, кутаясь в мягкую ткань. — У тебя совесть есть?       — Это называется «брендинг», Лиза, — парировала Карла, хватая свое и энергично вытирая волосы. — Тебе не понять. Бренд «Сити» — это просто нефтедоллары и понты.       — А ваш — «прошлые заслуги и сувениры втридорога», — огрызнулась Лиза, выходя из ванной.       — Ой, — рассмеялась Карла, следуя за ней в спальню и растирая плечи полотенцем. — Продолжишь в том же духе — выставлю тебе счет за горячую воду.       — Пришли чек в «Этихад», — бросила Лиза через плечо. — Спишу на «прочие расходы».       Они рухнули на кровать, завернутые в полотенца, влажные и изможденные, и смех угас, сменившись уютной, опасной тишиной.       Некоторое время они просто лежали, глядя в потолок, пока влага от полотенец впитывалась в дорогое одеяло. Тишина не была пустой; она была тяжелой от слов, которые они не решались произнести.       — Ты уплываешь, — промурлыкала Карла, не глядя на неё. — Я слышу, как у тебя в голове крутятся шестеренки. Перестань высчитывать xG (ожидаемые голы) своего оргазма.       — Я этого не делаю, — соврала Лиза, хотя уже в третий раз мысленно перекраивала график тренировок. — Я думаю о том, как ненавижу твой потолочный светильник. Он висит не по центру.       — Это концептуально, — лениво отозвалась Карла. Она перевернулась на бок, подперев голову рукой. Её волосы подсыхали дикими темными волнами. Она выглядела мягкой, но взгляд оставался острым, изучающим лицо Лизы.       — Ты голодная, — решила Карла. — Я слышу, как у тебя урчит в животе. Громче, чем мой внутренний монолог.       — Я бы поела, — призналась Лиза. — У тебя есть белок? Яйца? Шпинат?       — У меня есть кое-что получше, — усмехнулась Карла, откидывая одеяло. — Я приготовлю завтрак. Но сначала — одежда. Или ты хочешь ехать домой в полотенце?       — Мне нужно что-нибудь одолжить, — сказала Лиза, садясь и прижимая полотенце к груди. — Моя форма… непригодна.       — Непригодна? — рассмеялась Карла, направляясь к массивному дубовому шкафу. — Ты имеешь в виду ту кучу болотной жижи и грязи Солфорда у меня в прихожей? Ну да. Пожалуй.       Карла распахнула дверцы шкафа. Покопалась там секунду, вешалки застучали друг о друга.       — Вот, — сказала Карла голосом, сочащимся невинностью. — Примерь это. Тебе к глазам подойдет.       Она обернулась. В руках она держала новенький, идеально чистый домашний комплект «Манчестер Юнайтед». Красная футболка. Белые шорты. Седьмой номер на спине.       Лиза уставилась на форму. Её лицо стало абсолютно непроницаемым.       — У тебя три секунды, — сказала Лиза ледяным тоном, — чтобы убрать это, пока я не совершила уголовное преступление.       — Да ладно тебе, Суэйн, — поддразнила Карла, встряхивая футболку. — Подумай о единстве города. Ты бы хорошо смотрелась в красном. Может, наконец, выиграла бы трофей с настоящей историей.       — Подойди с этой штукой поближе, — предупредила Лиза, сузив глаза, — и увидишь, что я с ней сделаю. Я её в клочья порву, Карла. Буду ей бутсы вытирать.       Карла залилась смехом — ярким, искренним — и забросила форму обратно.       — Какая ты ранимая. Ладно. Будет скучный вариант.       Она достала серые тренировочные штаны и мягкую черную хлопковую футболку. Бросила их Лайзе.       — Не растяни. У тебя бедра больше моих.       — Это потому что я не пропускаю «день ног», в отличие от некоторых, — парировала Лиза, ловя вещи.       Они одевались в тишине. Это было буднично. Просто. Тот вид комфорта, который обычно выстраивается годами, а они возвели его за двенадцать часов из обломков.       Они спустились вниз. У последней ступеньки Карла замерла. Первым делом она заметила прихожую. Грязные бутсы стояли у двери идеально параллельно друг другу. Промокшая куртка «Сити» аккуратно висела на радиаторе. На кухне ваза с фруктами была шедевром симметрии. Даже винтажный свитер 92-го года был сложен в идеальный квадрат с острыми краями на мраморной столешнице.       Карла остановилась как вкопанная. Посмотрела на этот армейский порядок, потом на Лайзу.       — Ты прибралась.       — Я не могла на это смотреть, — пожала плечами Лиза. — Было грязно. Можно было споткнуться.       — Хм, — промурлыкала Карла, поднимая сложенный свитер. — Впервые такое. Обычно девушки просто оставляют после себя бардак. Или пытаются умыкнуть трофей на выходе. Никогда еще никто не убирал место преступления.       Воздух в комнате застыл.       Обычно. Девушки.       Это была привычная бравада в стиле «Карлы Коннор», но как только слова слетели с губ, Карла пожалела, что не может поймать их на лету и засунуть обратно. Лиза напряглась. Её челюсть сжалась, мягкость, принесенная из спальни, мгновенно испарилась. Она не выглядела обиженной; она выглядела перенастроенной.       — Что ж, — сказала Лиза холодным, отстраненным тоном. — Я не из «этих девушек», Карла.       — Лиза, я не то имела в виду… — начала Карла, делая шаг вперед.       — Завтрак, — отрезала Лиза. — Ты обещала еду.       Она прошла мимо Карлы на кухню, и температура в комнате упала на десять градусов.       Завтрак чемпионов выглядел так: Карла сидела на барном стуле, уплетая огромную миску шоколадных хлопьев «Чоко Попс». Лиза стояла по другую сторону «острова», грызя зеленое яблоко «Гренни Смит». Хруст. Хлюпанье.       — Ты ешь как пятилетний ребенок, — заметила Лиза. — Это чистый сахар. К полудню у тебя будет упадок сил.       — Это топливо, — прошамкала Карла. — Тебе не понять с твоей диетой из… чего там? Уныния и клетчатки?       — Это источник сложных углеводов, — сказала Лиза. — И это поддерживает стабильный уровень инсулина. В отличие от твоей миски с диабетом.       — Начни уже жить, Суэйн, — ухмыльнулась Карла.       Минуту они ели молча, напряжение из-за «других девушек» отступило под весом общей одержимости — футбола.       — С кем у вас следующий матч? — небрежно спросила Лиза.       — «Вест Хэм», — ответила Карла. — На выезде.       — Следите за их шестым номером, — тут же сказала Лиза, не отрываясь от яблока. — Новенькая, француженка в полузащите.       Карла замерла, ложка застыла на полпути ко рту.       — Почему? Она медленная.       — Она медленная по прямой, — поправила Лиза. — Но её боковое движение — это кошмар. Она смещается в полуфланги, когда крайний защитник идет вперед. Если прессинговать её высоко, она паникует и вслепую отдает назад вратарю. Каждый раз.       Карла уставилась на неё. Это была тактическая информация на вес золота.       — Ты сливаешь мне инсайд? — прищурилась Карла. — Зачем?       — Потому что я хочу, чтобы вы выиграли, — просто ответила Лиза. Карла моргнула.       — Чтобы когда мы разобьем вас в дерби, — закончила Лиза с намеком на улыбку, — это хоть что-то значило. Я не хочу обыгрывать команду из середины таблицы, Карла. Я хочу победить лучших.       Карла рассмеялась, качая головой.       — Боже, какая ты высокомерная.       — Ага, ты уже говорила. И на будущее: не опускайся слишком глубоко. Оставайся на линии с их центральным защитником. Она разворачивается влево медленнее, чем вправо.       — Принято, — прошептала Карла, глядя на Лизу со смесью голода и восхищения. — Предательски, но принято.       Карла не ограничилась словами. Она со стуком отложила ложку и наклонила миску, позволив маленькой лужице шоколадного молока пролиться на белый мрамор.       — Раз уж мы обмениваемся секретами, — сказала Карла, её голос стал низким и сосредоточенным. Она выловила из миски три размокших хлопья и выстроила их в ряд на молоке. — Следите за переходом «Челси» из обороны в атаку.       Она щелчком отправила одну хлопинку — «вингера» — назад, прочь от воображаемых ворот.       — Их крайний нападающий опускается глубоко сюда, чтобы вытянуть вас из линии. Это приманка, Суэйн. Выглядит как ошибка, но это ловушка. — Она провела пальцем по молоку, рисуя путь за спиной того места, где был вингер. — Следи за слепой зоной своих центральных защитников в ту же секунду, как это произойдет. Именно оттуда пойдет настоящий забег. Они проскользнут мимо вас, пока вы будете пялиться на мяч.       Лиза смотрела на размокший шоколадный завтрак и полосу молока на столешнице. Это была идеальная, грязная карта высокоуровневой тактической ловушки — той самой, которую просмотрели её собственные аналитики.       — Ты отдаешь мне их план на игру? — тихо спросила Лиза.       — Я даю тебе шанс побороться, — парировала Карла; на её лице промелькнуло что-то мягкое, почти защитное, прежде чем она стерла это привычной ухмылкой. — Не могу позволить вам проиграть «Челси» до того, как я до вас доберусь в дерби. Это испортит мне всю интригу.       Лиза взглянула на часы на духовке. 10:30. Пузырь лопнул.       — Мне пора. Если я опоздаю на восстановление, физиотерапевт доложит руководству.       — Точно, — сказала Карла, сползая со стула. — Руководство. Нельзя заставлять их ждать.       Они подошли к входной двери. Лиза помедлила. Посмотрела на Карлу — растрепанные волосы, серые треники, капля молока над губой, которую та пропустила. Ей хотелось поцеловать её. Хотелось остаться и потребовать список имен тех «других девушек» просто для того, чтобы вычеркнуть их из истории. Вместо этого Лиза потянулась и схватила с «острова» свитер «Юнайтед» 92-го года.       Карла наблюдала за ней.       — Ты что делаешь?       — Я забираю его себе, — сказала Лиза, сжимая красную ткань.       — Это коллекционная вещь, — запротестовала Карла, хотя не сделала ни движения, чтобы помешать.       — Считай это платой за матч, — сказала Лиза, глядя Карле прямо в глаза с вызовом. — Залог. Чтобы ты не забыла, кто прибирал за тобой дерьмо.       — Я не забуду, — тихо ответила Карла.       Лиза открыла дверь. В дом ворвалось серое манчестерское небо.       — Увидимся на поле, Коннор, — сказала Лиза, выходя на порог.       — До встречи, Кэп, — ответила Карла.       Лиза пошла к машине, прижимая украденный свитер к боку, как трофей. Ей стало легче. Воздух в легких казался чище, чем за последние несколько лет. Она бросила свитер на пассажирское сиденье и села за руль. Повернула ключ зажигания. Двигатель заурчал — мерный, ровный ритм, который обычно её успокаивал. Она проверила зеркало. Входная дверь была закрыта. Карла не вышла помахать на прощание. Хорошо. Это было бы слишком слащаво.       Лиза выехала задним ходом с гравийной дорожки, шины громко хрустели в утренней тишине. Она медленно двигалась по извилистому подъездному пути, не сводя глаз с камеры заднего вида. Высокие живые изгороди по обе стороны работали как шоры, отсекая мир еще на несколько секунд.       Она достигла тяжелых железных ворот. Они почуяли машину и начали медленно открываться с негромким механическим стоном. Лиза продолжала сдавать назад, выезжая на дорогу общего пользования, проверяя экран на наличие встречных машин.       Вспышка.       Резкий сноп белого света из кустов слева, ломаный и агрессивный. Лиза моргнула, её руки вцепились в руль. Солнце? Нет, небо было свинцово-серым.       Вспышка. Вспышка. Вспышка.       Короткие очереди ударили в лобовое стекло, как выстрелы. Из живой изгороди выскочил мужчина с длиннофокусным объективом и бросился к припаркованному хэтчбеку. Он не прятался. Он развернулся, вскинул камеру и выдал серию снимков прямо через боковое окно водителя.       У него был кадр. Машина. Время на дисплее: 10:42. И у него была Лиза Суэйн, капитан «Манчестер Сити», выезжающая из дома Карлы Коннор в чужой одежде, с темным, неоспоримым синяком на шее.       Мир поплыл.       — Нет, — выдохнула Лиза, кровь отлила от лица так быстро, что потемнело в глазах. — Нет, нет, нет.       Это было не просто фото; это был прорыв обороны. Её безупречная, выверенная жизнь разлеталась на пиксели. Скандал. Нарушение контракта. Разбирательство.       Она ударила по газам. Машина рванула вперед, шины взвизгнули на влажном асфальте. Она вильнула, едва не задев папарацци, и помчалась по узкой улочке. Стрелка тахометра лезла в красную зону, вторя панической ярости, поднимающейся в горле.       Она не потянулась к телефону — не могла оторвать глаз от дороги. Вместо этого левая рука метнулась к центральной консоли, пальцы судорожно забарабанили по светящемуся сенсорному экрану. Зрение застилали горячие слезы, пока она тыкала в список «Последние», а затем в имя Карлы. Пульс грохотал в ушах.       Динамики выдали резкий цифровой писк, и ритмичные, пустые гудки заполнили салон, отражаясь от кожи и стекла. Один гудок.       Голос Карлы зазвучал отовсюду — теплый, ленивый, пропитанный тем послевкусием, от которого Лизу теперь тошнило. Казалось, Карла сидит на пассажирском сиденье и издевается над ней.       — Карла, — выдавила Лиза. Потолочный микрофон поймал её рваное дыхание. Это не был всхлип — это был рык чистого ужаса. — Карла, они меня видели.       — Что? — тон Карлы изменился, но она всё еще звучала слишком спокойно. — Кто видел?       — Папарацци! — закричала Лиза, косясь в зеркало заднего вида. — В конце твоего выезда. В кустах. Они сняли машину. Сняли одежду. Сняли мою шею, Карла!       Лиза ждала паники. Ждала, что Карла начнет ругаться, планировать, действовать. Вместо этого Карла издала короткий сухой смешок.       — И что? Рано или поздно это должно было случиться, Суэйн.       — И что?! — голос Лизы сорвался на визг чистой ярости. — Что значит «и что»?! Я выезжаю из твоих ворот в десять утра на игровой неделе! На мне твои шмотки! Ты хоть понимаешь, что это со мной сделает? Моя карьера не строится на том, чтобы быть заголовком в таблоидах!       — Это выглядит так, будто ты переспала с кем-то, Лиза, — протянула Карла, и её голос стал жестче. — Поздравляю. Добро пожаловать в двадцать первый век. Неужели это стоит такой истерики?       — Это не шутка! — рявкнула Лиза, проходя поворот слишком быстро, шины боролись за сцепление с мокрой листвой. — Это моя жизнь! Руководство. Фанаты. Бренд! Мы должны быть соперниками! Если это напечатают, мне конец. Я стану посмешищем. Я — капитан «Сити», которая прыгнула в постель к врагу, потому что не смогла держать ноги вместе!       — Не смей вешать это на меня, — прошипела Карла. — Ты сама сюда приехала, помнишь? Ты сама осталась на завтрак. Не делай вид, будто я втянула тебя в скандал насильно.       — Я осталась, потому что была дурой! — закричала Лиза, ударив по рулю. — Я осталась, потому что на секунду забыла, что ты на этом паразитируешь! Твой бренд — это хаос! Ты любишь бардак! Но мне нужно защищать репутацию, а я только что спустила её в унитаз ради… ради этого?!       Двигатель взвыл, когда Лиза вдавила педаль в пол, спидометр перевалил за семьдесят миль в час.       — Лиза, притормози, — сказала Карла, и самоуверенность в её голосе наконец сменилась острой тревогой. — Я слышу мотор. Лиза, прекрати.       — Я не хочу быть такой! — рыдала Лиза, слезы были горячими и злыми. — Я не буду сноской в твоем списке побед! Я ненавижу тебя. Господи, как я тебя за это ненавижу.       — Лиза, послушай меня, — голос Карлы упал до низкого, властного рыка. — Замедли машину. Прямо сейчас. Если ты намотаешь этот внедорожник на дерево, заголовки будут не о том, с кем ты спишь, а о твоих похоронах. Ты этого хочешь? Умереть в моих трениках?       Лиза судорожно вздохнула. Скорость начала падать. Гул в ушах понемногу утихал, уступая место осознанию масштаба катастрофы.       — Они сожрут меня заживо, — прошептала Лиза, её голос звучал слабым и разбитым.       — Пусть попробуют, — сказала Карла, и прежнее высокомерие вернулось, но теперь оно было защитным. — Я подключу своих пиарщиков. Мы придушим это до того, как оно пойдет в печать. Скажу им, что ты была здесь по поводу… благотворительной встречи. Обмена формой. Я всё улажу, Лиза. Обещаю.       — Ты не можешь это уладить, — прошептала Лиза, глядя на свитер 92-го года на сиденье. Теперь он казался кровавым саваном. — Ты не исправишь то, как они будут на меня смотреть.       — Я Карла Коннор, — твердо сказала та. — Я могу уладить что угодно. Просто доедь до тренировочного центра. Езжай по правилам. И Лиза? Я не положу трубку. Я буду на линии, пока не буду знать, что ты вышла из машины.       — Ладно, — прошептала Лиза.       Она не стала отключаться. Даже не убрала руку от консоли, пальцы дрожали на стекле, где имя Карлы светилось, как предупреждающий сигнал.       Теперь, когда она не боролась с управлением, мерное дыхание Карлы в динамиках заполнило салон. Оно заглушало шум ветра и гул мотора. Это был уже не просто звонок; это был страховочный трос, удерживающий Лизу на дороге, когда инстинкты велели просто ехать вперед, пока не закончится асфальт.       Лиза вела машину. Она не отрывала глаз от дороги, глядя, как стрелка спидометра замерла ровно на сорока. Когда на горизонте показались серебристые башни Академии «Сити», на Лизу накатила новая волна тошноты.       — Я у ворот, — сказала Лиза, нарушая тишину.       — Хорошо, — мгновенно отозвалась Карла. — Голову ниже, Суэйн. Профессионализм. Ты ведь «Ледяная королева», помнишь? Вот и веди себя соответственно.       — Я постараюсь.       — Не старайся. Просто делай. Я звоню своим людям.       Линия разъединилась. Лиза секунду смотрела на приборную панель. Тишина была оглушительной. Она дотянулась до свитера «Юнайтед» и запихнула его поглубже под сиденье, подальше от посторонних глаз.       Она подъехала к КПП. Охранник по имени Терри, работавший в клубе уже двадцать лет, весело махнул ей рукой.       — Доброе утро, капитан! Что-то припозднились сегодня?       Лиза сжала руль до боли. Заставила мышцы лица застыть в маске скучающего безразличия.       — Пробки в центре, Терри, — сказала она ровным голосом. — Сам знашь, как это бывает.       — Да уж, кошмар, — согласился Терри, нажимая кнопку шлагбаума. — Хорошей тренировки!       Лиза проехала внутрь, и шлагбаум опустился за ней, как лезвие гильотины.                            ***       Обычно Академия была для Лизы святилищем. Храм из стекла, стали и небесно-голубого брендинга, место, где царили логика и физика. Сегодня она казалась комнатой для допросов.       Лиза влетела в раздевалку с двадцатиминутным опозданием. Она припарковалась в самом дальнем углу стоянки, высматривая объективы в кустах, и только потом бегом бросилась к зданию.       В раздевалке обычно кипела предтренировочная энергия: музыка из колонок, запах разогревающих мазей и свежей формы. В ту секунду, когда она переступила порог, громкость упала до нуля. Кто-то из новичков у стереосистемы судорожно крутанул ручку громкости, и тяжелые басы сменились неловким гулом. Смех затих волнами, уступив место внезапному шороху спортивных сумок и щелканью щитков.       — Капитан жива! — крикнул кто-то из глубины комнаты, но шутка прозвучала натянуто в наступившей тишине. — Всего два часа опоздания. Рады, что ты к нам присоединилась, Суэйн!       Лиза не улыбнулась. Не встретилась ни с кем взглядом. Она прошла прямо к своему шкафчику, рванув дверцу с металлическим лязгом, от которого вздрогнули стоящие рядом игроки.       Спрятать улики.       Она стянула серые штаны, которые одолжила у Карлы, и запихнула их на самое дно шкафчика, завалив полотенцем. Она не могла на них смотреть. Натянула свои тренировочные брюки. Не стала переодеваться в шорты. Не могла.       Колени были стерты, ярко-розовые пятна так и кричали о её покорности. Если кто-то увидит — если физиотерапевт увидит — посыплются вопросы, на которые нет ответов.       Теперь шея. Она сняла черную футболку, вздрагивая от прохладного воздуха, коснувшегося темного синяка. Он выглядел жутко. Неоспоримо.       — Суэйн? Ты в порядке?       Это была её вице-капитан. Она стояла, прислонившись к шкафчикам, с тактическим планшетом в руках, обеспокоенно хмурясь. Лиза вздрогнула. Схватила тренировочную кофту с высоким горлом и натянула через голову, застегнув молнию до самого подбородка. Было душно. Слишком жарко для тренировки. Ей было плевать.       — Всё нормально, — огрызнулась Лиза резким, ломким голосом.       — Ты опоздала, — заметила вице-капитан, подходя ближе и понижая голос. — И выглядишь… взвинченной. Мы как раз разбирали прессинг «Челси». Тренер хочет знать, оставляем 4-3-3 или ты хочешь опуститься глубже.       — Придерживаемся плана, — бросила Лиза, отвернувшись и завязывая шнурки дрожащими руками. — Скажи команде выходить на разминку. Я буду через пять минут.       — Лиза, — не унималась напарница. — Серьезно. У тебя руки трясутся. Всё точно хорошо? Ты никогда не пропускаешь разбор.       — Я сказала — я в норме! — Лиза резко обернулась, глаза её лихорадочно блестели.       В комнате воцарилась тишина. Лиза видела шок на лицах сокомандниц. Видела их замешательство. Она сделала вдох, возвращая маску «капитана» на место, хотя та казалась треснувшей и тесной.       — Я подхватила какой-то вирус, — соврала Лиза, и слова горчили, как пепел. — Плохо себя чувствую. Лихорадит. Тошнит. Просто… идите на поле. Начинайте квадрат. Мне нужна минута.       Вице-капитан помедлила еще секунду, её взгляд скользнул по рукам Лизы, которые всё еще мелко дрожали, затем по молнии, затянутой у самого горла. В кондиционированном помещении это выглядело нелепо. Она знала, что что-то не так. Знала, что Лиза Суэйн не «подхватывает вирусы».       — Ладно, — медленно проговорила она, отступая. — Возьми паузу. Но ты нам нужна там, Кэп.       Она подала знак остальным. Команда потянулась к выходу, бросая обеспокоенные взгляды через плечо. Когда дверь закрылась, оставив её в тишине, Лиза сползла по шкафчикам. Прижалась лбом к холодному металлу, закрыв глаза. Она была в безопасности. Она скрыла следы. Но под высокотехнологичной тканью формы её кожа всё еще горела от воспоминаний о руках Карлы, и она знала, что никакой полиэстер не скроет ту гниль, что поселилась внутри.       ***       На Манчестер опустилась ночь, превратив город в сетку из янтарных и черных огней. Лиза сидела на диване в темноте. Телевизор работал без звука, отбрасывая на её лицо мерцающий голубой свет. На ней была собственная пижама — шелковая, практичная, чистая. В душе она оттирала кожу до красноты, пытаясь изгнать этот день, этот запах и призрак чужих прикосновений.       Не помогло.       Телефон лежал на кофейном столике. Он вибрировал каждый час, но она к нему не прикасалась. Вжжж.       Лиза уставилась на экран. Карла Коннор. Она дала звонку сброситься. Тишина вернулась, тяжелая и обвиняющая. Вжжж.       Лиза издала стон, полный отчаяния, и схватила телефон. Ткнула в кнопку ответа и прижала к уху.       — Что? — рявкнула она.       — Не за что, — раздался голос Карлы, чистый и тошнотворно спокойный. Лиза выпрямилась, прижимая к груди подушку, как щит.       — За что — «не за что»?       — Фотографии, — сказала Карла. — Их нет. Удалены. Похоронены.       Лиза выдохнула воздух, который, как оказалось, задерживала. Плечи опустились, напряжение на секунду ушло.       — Как?       — У меня есть связи, — туманно ответила Карла. — Кое-кто знает того фрилансера. Скажем так, парень был мне должен за одну мутную историю в 2018-м. Карта памяти отформатирована, а самому ему… настоятельно порекомендовали забыть, что он когда-либо видел белый внедорожник в Хейле.       — Ты уверена? — спросила Лиза севшим голосом. — Карла, ты должна быть уверена.       — Уверена, Лиза, — мягко сказала та. — Всё схвачено. Никаких заголовков. Никакого скандала. Твоя драгоценная репутация безупречна. Лиза закрыла глаза.       — Слава Богу.       — Видишь? — тон Карлы изменился, стал более легким, снова поддразнивающим. — Я же говорила, что всё улажу. Никакого вреда. Хотя…       — Хотя что? — Лиза открыла глаза, тревога мгновенно взлетела.       — Хотя в следующий раз нам придется быть осторожнее, — промурлыкала Карла. — Может, я приеду к тебе? У твоего дома подземная парковка безопаснее. Или я просто куплю тебе тонировку.       Воздух в квартире Лизы словно превратился в лед. В следующий раз. Лиза почувствовала, как из неё выкачали весь кислород. Карла звучала так самоуверенно, уже планируя продолжение, будто это была мелкая тактическая правка, а не катастрофа мирового масштаба. Та часть Лизы, которая начала верить, что это может во что-то перерасти, умерла прямо на месте.       Облегчение испарилось, уступив место вспышке белой, защитной ярости.       — В следующий раз? — повторила Лиза.       — Ну да, — отозвалась Карла, ничего не замечая. — Очевидно, что уезжать утром слишком рисковано, так что нам просто нужно продумать логистику. Я тут подумала…       — Хватит, — перебила её Лиза.       — Что?       — Никакого «следующего раза» не будет, Карла! — закричала Лиза в пустоту комнаты. — Ты с ума сошла? Ты думаешь, раз ты откупилась от фотографа, это… нормально? Что это игра?       — Лиза, успокойся, — вздохнула та покровительственным тоном, от которого Лайзе хотелось лезть на стену. — Нам было хорошо. Между нами химия. Не строй из себя мученицу.       — Я не строю из себя мученицу, я веду себя как взрослый человек! — кричала Лиза, вскочив и меряя шагами ковер. — Я провела весь день в ужасе! Я врала своей команде! Я пряталась в раздевалке, и меня трясло, потому что я боялась потерять всё, над чем работала! Всё, что я из себя представляю!       — И я это уладила! — огрызнулась Карла, её характер тоже начал давать о себе знать. — Так почему ты на меня орешь? Я тебя защитила!       — Потому что ты думаешь, что это отношения! — выкрикнула Лиза правду, которая, наконец, прорвалась наружу. — Ты думаешь, раз мы потрахались и поели каши, то мы… что? Встречаемся? Планируем логистику? Ты думаешь, можешь просто купить мою безопасность, а потом распоряжаться моим временем?       — Я не говорила «встречаемся», — голос Карлы стал ледяным.       — Вот и отлично! — взревела Лиза. — Потому что я тебе не «одна из твоих девочек», Коннор! Я не из тех, кого ты тайком вводишь и выводишь через черный ход! Я капитан «Манчестер Сити», и я не могу в этом участвовать! Не могу быть такой неряшливой! Я не стану твоим очередным скандалом! — Лиза… — Нет! — Лиза уже плакала злыми, разочарованными слезами. — Оставь меня в покое, Карла. Не пиши мне. Не звони. И никогда не смей думать, что будет «следующий раз».       — Лиза, подожди…       Лиза не стала ждать. Она отвела телефон от уха и с силой нажала на «отбой». Она не швырнула его. Не смогла. Вместо этого она прижала аппарат к груди, вцепившись в него до белых костяшек, словно холодное стекло и металл могли удержать её на плаву.       Лиза стояла в темноте, её грудь тяжело вздымалась в тишине квартиры. Она сделала именно то, что должна была. Защитила свой бренд, защитила команду и провела черту, которую никто не смел переступать. Но вес телефона в руке казался свинцовым. На неё накатила волна стыда — не только за ложь или прошлую ночь, но и за то жалкое чувство, с которым она ждала, что Карла скажет что-то еще. Что-то, что не касается логистики или подземных парковок.       Она выиграла спор. Спасла свою карьеру.       Пальцы разжались, и телефон выскользнул из рук, глухо упав на толстый ковер. Это был тупой, окончательный звук. Лиза рухнула на колени прямо там, где стояла. Закрыла лицо руками, и тишина квартиры начала давить на неё со всех сторон. Она была в безопасности, она всё еще была капитаном, и никогда в жизни ей не было так паршиво.