Вне игры и за пределами поля

      Глава 5       Контроль — это игра цифр.       Лиза Суэйн строила свою жизнь на основе незыблемых уравнений. Если она потребляла ровно 2400 калорий постного белка и сложных углеводов, время восстановления сокращалось на 12%. Если она спала восемь часов в комнате при температуре восемнадцать градусов, скорость когнитивной реакции улучшалась на 0,4 секунды. Если она бежала до тех пор, пока пульс не достигал 180 ударов в минуту, шум в ее голове прекращался.       Такова была теория. Однако этим утром уравнение дало сбой.       Лиза была одна в огромном тренажерном зале тренировочного центра. В помещении царила тишина, нарушаемая лишь ритмичным механическим гулом беговой дорожки. Уклон — 4,5. Скорость — 16 км/ч. Она пристально смотрела на свое отражение в темном стекле впереди, наблюдая, как её хвост раскачивается подобно маятнику.        Левой, правой, вдох. Левой, правой, вдох. Она пыталась убежать от воспоминаний о визите в больницу. А точнее — пыталась вытравить из пор запах антисептика и лилий. «Сосредоточься», — приказала себе Лиза, глядя на часы. Пульс 165. Прибавь ходу.       Но её разум, обычно представлявший собой крепость тактического анализа, был взломан. Вместо того чтобы визуализировать линию защиты перед предстоящим матчем с «Челси», она думала о том, проснулась ли Карла Коннор. Ей было интересно, прекратилась ли дрожь. Интересно, спала ли Карла в своей огромной кровати, свернувшись калачиком и думая о Лизе перед тем, как провалиться в сон.       В груди поднялся предательский порыв — резкое, острое желание остановить дорожку, взять телефон и набрать три простых слова: «Ты в порядке?»       Это была слабость. Сентиментальное, жалкое затмение рассудка. Карла Коннор не была ей другом. Она была противником. Переменной, угрожающей дестабилизировать всю турнирную таблицу. Врагам не пишут, чтобы узнать об их самочувствии. На их нестабильности наживаются. «Она слаба», — твердила себе Лиза, заставляя ноги двигаться быстрее. — «Ты видела, как она сломалась. Видела трещины. Пользуйся этим».       Но голос в её голове звучал не как голос капитана. Он звучал как голос лжеца. Потому что Лиза не чувствовала себя хищником, кружащим над раненой добычей. Она чувствовала... вину. Глубокую, ноющую нежность. Она снова и снова вспоминала, как Карла прильнула к салфетке, как дрогнули её веки, когда Лиза коснулась её щеки.       — Прекрати, — прошипела Лиза.       Отвлечение стало роковым. Она сбилась с ритма. Левая нога приземлилась на долю секунды тяжелее, чем нужно. Полотно утянуло ногу назад прежде, чем она успела перенести вес, и шаг сорвался. Она не упала, но пошатнулась. Сбой в паттерне. Глюк в системе.       — Черт!       Лиза ударила по кнопке экстренной остановки. Машина со стоном замерла. В комнату ворвалась тишина — тяжелая и обвиняющая.       Лиза стояла, широко расставив ноги над полотном дорожки; грудь тяжело вздымалась, пот капал с кончика носа на панель управления.       Бедро ныло из-за резкого движения, но физическая боль была ничем по сравнению со стыдом. Она оступилась. Лиза Суэйн никогда не оступалась. Она позволила мысли о Карле Коннор — о том, как стирала слезы с её лица — помешать своей физической подготовке.       Она сошла с тренажера и, слегка прихрамывая, направилась к зеркалам. Подойдя к скамье, где её вещи были разложены в идеальном порядке (полотенце, бутылка воды, телефон, ключи), она взяла мобильный. Лиза не была тщеславной, она редко смотрелась в зеркало, чтобы полюбоваться красотой, но была одержима данными. Сегодня суббота. День контрольного фото.       Она задрала край мокрой тренировочной майки до спортивного лифчика. Отражение, взглянувшее на неё, было пособием по архитектурной дисциплине. Её живот не просто был плоским — это была топография самоотречения и труда. Глубоко прорисованные мышцы пресса напоминали твердый сегментированный щит. Зубчатые мышцы вдоль ребер рельефно обтягивали торс, в котором не было места мягкости. Она чуть спустила пояс шорт и напрягла квадрицепс. Ноги были великолепны и пугающи: мощные, перевитые жгутами мышц. Поршни, обтянутые кожей, созданные для взрывной силы и резких остановок. Щелк.       Она свайпнула фото и посмотрела на экран. Для любого другого это была бы «ловушка для жаждущих» для Лизы — аудит. Она увеличила косые мышцы живота. Адекватно, — холодно констатировала она. Увеличила плечи: дельтовидные мышцы накрывали руки, как железные наплечники. Приемлемо.       Она была создана из стали и проволоки. Твердая на ощупь. Оружие, рассчитанное на девяносто минут войны.       Так почему же, глядя на жесткие линии своего тела на экране высокого разрешения, она чувствовала, как внутри всё плавится? Почему воспоминание о голове Карлы на её коленях заставляло чувствовать, что вся эта броня сделана из бумаги?       — Возьми себя в руки, — прошептала она в пустоту зала, опуская майку.       Но телефон не отложила. Стояла, чувствуя тепло устройства в ладони. Она должна была заблокировать экран и вернуться к работе. К гантелям. Выпить положенные 200 мл воды.       Но она этого не сделала. Вопреки здравому смыслу, вопреки крикам собственной дисциплины, она продолжала смотреть на экран, ожидая... чего-то. Знака, что мир вчера не сошел со своей оси.       И тут аппарат завибрировал. Тактильное сердцебиение. Сверху выскочило уведомление, закрыв собой фото её стального пресса. Карла: С добрым утром, солнце. Надеюсь, чувство вины за углеводы тебя не прикончило. Мой нутрициолог спросил, почему я выгляжу счастливой. Я свалила всё на наггетсы.       Лиза перестала дышать. Сообщение висело перед глазами — белые буквы на сером фоне.       Оно было будничным. Дружелюбным. Интимным. Оно подразумевало общую тайну, связь, выкованную в жире, дожде и травме. Такие сообщения не шлют соперникам. Так пишут партнерам. «Не открывай», — приказал мозг. — «Смахни. Удали переписку».       Её палец шевельнулся. Но не вверх. С тошнотворным кувырком в желудке Лиза нажала на уведомление. Открылся чат. Пустота их прошлых взаимодействий — лишь геопозиция и требование адреса — теперь сменилась этим теплым, дразнящим абзацем.       «Солнце». Слово будто выжигало сетчатку. Оно пугало её.       Если она ответит, то откроет дверь. Если она ответит, то признает, что лестница что-то значила. Что соперничество превратилось во что-то неопределенное и опасное. Она не могла позволить себе «опасное». Не могла позволить себе «беспорядок». С шестнадцати лет она строила стену одиночества и совершенства, а Карла Коннор сейчас стояла у ворот с тараном.       Лиза сжала челюсти. Она не стала набирать ответ. Ни язвительной отповеди, ни вежливого подтверждения. Она нажала на значок настроек в верхней части чата. «Не беспокоить».       — За работу, — произнесла она ровным холодным голосом.       Она швырнула телефон на скамью — сильнее, чем требовалось. Взяла пару 20-килограммовых гантелей и подошла к зеркалу, возвращая Ледяную Королеву к жизни — повторение за болезненным повторением.       Раз. Два. Три. Она — враг. Четыре. Пять. Шесть. Ты — машина.       В доме было слишком тихо. В этом и заключалась проблема современной архитектуры: чистые линии, панорамные окна от пола до потолка и полированный бетон. Все было создано для того, чтобы выглядеть дорого, а не для того, чтобы удерживать звуки. В одиночестве тишина казалась осязаемой. У неё был вес.       ***       Карла Коннор мерила шагами гостиную. На ней были серые спортивные штаны и бра, босые ноги ступали по теплому полу. В руке она сжимала тяжелый хрустальный стакан с водой. Костяшки пальцев побелели. Она снова проверила телефон. Статус: Доставлено. Ничего.       Она швырнула мобильный на огромный серый диван; устройство издевательски подпрыгнуло на подушках.       — Ты жалкая, — прошептала она в пустоту, голос сорвался. — Ты просто жалкая.       Она остановилась перед массивным окном, выходящим в темный сад. Отражение ответило ей впалыми глазами и напряженными плечами — силуэт женщины, ждущей сообщения, как влюбленный подросток. Но это не была влюбленность. Всё было гораздо хуже. Это была обнаженность.       Она сжала стакан так, что заныла ладонь. Она не могла перестать думать о той лестнице. Не могла перестать прокручивать момент, когда открыла свой глупый рот и отдала Лизе Суэйн единственное, что хранила только для себя. Сара. Она рассказала Лизе о Саре.       Она взяла самую зазубренную, личную, болезненную часть своей души — призрак, который вел её вперед, причину, по которой она бежала, пока легкие не начинали гореть, — и преподнесла её капитану «Манчестер Сити» на парковке у «Макдоналдса».       — Тупица, — прошипела Карла, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Какая же сказочная тупица.       К горлу подкатила тошнота. Это была тактическая ошибка. Она дала врагу чертеж своей психики. Позволила Лизе увидеть внутреннюю проводку.       «Я позволила ей коснуться меня», — осознала Карла, и от этой мысли по коже пополз горячий стыд. — «Позволила вытереть лицо. Позволила держать себя за запястье. И мне это понравилось».       Она потянулась к этому прикосновению. Сидела там, жалкая и дрожащая, впитывая утешение, как голодный пес. Она смотрела на Лизу Суэйн — робота, соперницу — и чувствовала себя в безопасности.       А теперь? Теперь Лиза наверняка сидит в своей стерильно-белой квартире, смотрит на сообщение про наггетсы и смеется. Или, что еще хуже, жалеет её.       Молчание телефона было оглушительным. Оно подтверждало худшие опасения Карлы: близость в машине не была перемирием. Это была благотворительность. Лиза вмешалась, потому что Карла была в разобранном состоянии, а теперь, когда «мусор» убран, Лиза снова стала профессиональным, холодным капитаном, который не водится с «ходячими катастрофами».       Самоуничижение достигло пика, превратившись в резкую, слепящую вспышку ярости. Она замахнулась и швырнула тяжелый стакан через всю комнату. Тот врезался в дальнюю стену и взорвался. Звук удара был упоительно яростным. Осколки хрусталя дождем посыпались на пол, а вода расплылась по стене темным пятном Роршаха.       Карла стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Она не вздрогнула. И не пожалела об этом.       — Так-то лучше, — выдохнула она, чувствуя, как стыд остывает, превращаясь в нечто твердое. В то, что можно использовать.       Она не стала убирать. Повернулась спиной к осколкам, оставив их сверкать в мягком свете. Если Лиза Суэйн думает, что видела «катастрофу» на лестнице, она и понятия не имеет, на что способна Карла, когда та решает перестать быть грустной и начинает быть разрушительной.       Басы были такими мощными, что у Маркуса едва не вибрировали пломбы в зубах. Тяжелый дип-хаус, который Карла поставила на повтор двадцать минут назад, был не фоновой музыкой, а акустическим оружием.       Карла стояла в центре президентского люкса, завернутая в белый отельный халат, соскальзывавший с плеча. Она была ураганом в эпицентре шторма, который сама же и создала. Повсюду была разбросана одежда — кладбище отвергнутых дизайнерских нарядов.        — Карла, прошу тебя! — кричал Маркус, её PR-менеджер, пытаясь перекричать музыку. — Клуб рекомендует черное миди. Это элегантно. Сдержанно. Это образ капитана «Юнайтед», а не участницы шоу «Настоящие домохозяйки Чешира».       Карла резко обернулась. Её волосы уже были собраны в гладкий высокий хвост, который натянул черты лица, превратив скулы в лезвия. Глаза были густо подведены карандашом — нарочито небрежно, будто она с этим макияжем спала.       — Мне не нужно «элегантное», — отрезала Карла, прибавляя звук. — И уж точно не нужно «сдержанное». Я похожа на человека, Маркус, у которого есть настроение быть сдержанным?       Маркус видел напряжение в её челюсти. Видел, как дрожат руки — не от страха, а от избытка адреналина. Перед ним была женщина, которая весь день прождала звонка от телефона, который так и не загорелся, и теперь искала, что бы сжечь.        — Ты хочешь, чтобы я надела это? Будто я иду на похороны. Я иду туда не выражать соболезнования, Маркус. Я иду устраивать сцену.       Она направилась к гардеробу, игнорируя вешалки, отобранные стилистом. Из глубины шкафа она достала чехол, который привезла из дома. Тот, который никому не показывала. Расстегнула молнию. Красный шелк выплеснулся наружу, как свежая кровь.       — Ох... — прошептала стилист, округлив глаза. — Карла... это... это слишком много открытой кожи. Для футбольного гала-вечера.       — Это идеально, — провозгласила Карла.       Она сбросила халат. Ей было плевать, кто смотрит. Шагнула в платье, натягивая прохладную струящуюся ткань. Это был шедевр инженерной мысли: открытая спина, две невероятно тонкие бретельки, перекрещивающиеся на позвоночнике, и опасно глубокое декольте. Разрез на бедре был таким высоким, что одно неверное движение — и она окажется на первых полосах таблоидов. Ткань облегала каждый мускул, отточенный на поле. Это было не платье для торжественного ужина. Это было платье, в котором приходят разрушать чужие браки.       Она повернулась к зеркалу в полный рост. Выглядела сокрушительно. Опасно. Красный цвет агрессивно контрастировал с её загорелой кожей. Он кричал, требуя внимания.       И там, на фоне чистой кожи, были видны отметины. На плече — бледная красная царапина от ногтей Лизы. На правом предплечье — отчетливый лиловый синяк в том месте, где Лиза её прижала. Маркус шагнул вперед с кистью и консилером:       — Ладно, это мощно. Но нам нужно замазать руку. И плечо. Свет софитов всё подчеркнет, пресса живьем съест. Карла перехватила руку Маркуса в воздухе.       — Не смей, — предупредила она ледяным голосом.       — Карла, ты выглядишь так, будто участвовала в потасовке.       — Так и есть, — сказала она, отталкивая его руку. — Я всю неделю веду проигрышную битву.       Молчание Лизы Суэйн было оглушительным. Это был акт отвержения. И с каждым часом без ответа гордость Карлы теряла слой за слоем. Она чувствовала себя дурой из-за тех слез на лестнице. Лиза хочет притвориться, что её не существует? Хочет спрятаться за своим костюмом и молчанием? «Ну, хорошо», — подумала Карла, чувствуя темный азарт в груди. — «Я не дам тебе спрятаться. Я заставлю тебя смотреть на меня, пока у тебя глаза не заслезятся».       Она подняла руку, расположив её на фоне белых простыней так, чтобы синяк был в центре кадра. Сделала фото.       Подпись: Издержки профессии. Некоторые играют грязно, когда не могут победить честно. До встречи вечером, Манчестер. Нажала «Опубликовать». Дождалась полоски загрузки. *Отправлено.*       — Выключай музыку, — скомандовала Карла. — Пойдем, проверим, выдержит ли капитан «Сити» такой накал.       ***       В квартире Лизы Суэйн музыки не было. Только низкий гул винного холодильника и приглушенное шипение дождя в панорамные окна. Термостат, как обычно, был настроен на восемнадцать градусов.       Лиза сидела у туалетного столика. Единственным источником света было круглое кольцевое зеркало, отбрасывающее клинический свет без теней. Это напоминало комнату для допросов, где она была одновременно и детективом, и подозреваемым. Она была истощена. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она чувствовала фантомный вес головы на колене и слышала рваное дыхание в лестничном пролете. «Слабость», — напомнила она себе, глядя в свои ледяные голубые глаза. — «Это был сбой. Исправь ошибку. Заделай брешь».       Она взяла баночку плотного консилера. Повернулась, морщась от того, как движение отозвалось в забитых мышцах. Посмотрела на левый бицепс. Синяк начал желтеть, но отпечатки пальцев Карлы всё еще были видны. Даже зная, что костюм всё скроет, Лиза не могла на это смотреть. Это казалось актом вандализма.       Она нанесла пасту на кожу. Ритмично вбила её спонжем —тап-тап-тап, — пока желтизна не исчезла. Пока кожа не стала безупречной. Идеальной.       Затем она перешла ниже. Вывернула запястье, подставив свету бледную тонкую кожу внутренней стороны предплечья, прямо над пульсом. Там были три отчетливые царапины. Рваные красные полумесяцы — след ногтей Карлы в той схватке в грязи. Биологическое клеймо. След зверя, который отбивался.        Лиза смотрела на них. Это была зона риска. Её костюм был подогнан идеально, но при движении манжета могла задраться. Один дюйм открытой кожи — и она предана. Она знала, что Карла Коннор наверняка делает прямо противоположное. Карла, скорее всего, берет свои синяки в золотую рамку. Лиза отказалась от этого. Она закрасила красные линии. Слой за слоем подавляла пигмент, удушая улики отчаяния Карлы.       «Я не истекаю кровью», — думала Лиза, вбивая косметику в поры. — «На мне не остается синяков. Я — чистый лист».       Она припудрила зону, сдувая излишки. Запястье стало чистым. История стерта.       Она подошла к гардеробу. Там висела её броня. Лиза не носила платья. Платья были для тех, кто хотел, чтобы на них смотрели. Лиза хотела, чтобы её уважали. Чтобы её боялись.       Она надела брюки своего сшитого на заказ костюма. Цвет — пронзительный небесно-голубой. Цвет «Манчестер Сити». Цвет верности. Застегнула белую рубашку на все пуговицы до самого горла. Воротничок был накрахмален до хруста. Затем — жилет. Затянула хлястик на спине. Туже. Еще туже. Застегнула пуговицы, чувствуя, как ткань сжимает ребра, заключая легкие в клетку. Это дарило чувство безопасности. Словно второй скелет. Завязала галстук. Двойной виндзорский узел. Симметричный. Острый.       Наконец, пиджак. Поправила манжеты. Они легли идеально, закрывая загримированное запястье и выставляя ровно полдюйма белого льна.       В зеркале больше не было Лизы Суэйн. Там стоял Капитан. Авторитет. Женщина, созданная из геометрии и льда.       «Безопасно», — подумала она. — «Ничто не проникнет внутрь. Ничто не выйдет наружу».       Телефон, прислоненный к флакону духов, загорелся.       Instagram: Карла Коннор добавила новую историю.       Лиза замерла. Она знала, что смотреть нельзя. Знала, что это ловушка. Но палец шевельнулся сам.       На экране возникло фото. Синяк на запястье. Белые простыни. Подтекст. Издержки профессии. Некоторые играют грязно, когда не могут победить честно...       Воздух с шумом вышел из легких Лизы.       — Честно? — прошептала она в пустоту, и её голос дрогнул от внезапной яростной вспышки гнева.       Карла переворачивала всё с ног на голову. Момент, который Лиза пыталась защитить, она превращала в «контент». Выставляла Лизу грубым костоломом. Лицемерие жгло как кислота. Лиза посмотрела на свое запястье, спрятанное под гримом, где ногти Карлы распороли ей кожу.       «Я кормила тебя», — подумала Лиза, сжимая телефон так, что чехол затрещал. — «Я вытирала твои слезы. И вот что ты делаешь? Царапаешь меня, а потом рисуешь злодеем?»       Она швырнула телефон экраном вниз на столик. Стекло треснуло — по нему поползла паутинка. Ей было плевать.       В зеркале больше не было спокойствия. Зрачки расширились, черные дыры поглотили синеву. Пульс на шее бешено бился о воротник рубашки.       — Хорошо, — бросила она своему отражению. — Хочешь злодея, Коннор? Будет тебе злодей.       ***       Появление на вечере стало атакой на все органы чувств. Дождь превратил красную дорожку в блестящую взлетную полосу, отражающую неоновые огни отеля. Когда подъехала машина Карлы, уровень шума зашкалил.       Она вышла, и вспышки камер устроили ядерный взрыв. Карла упивалась этим. Она работала на публику: кроваво-красный шелк струился по ногам, она намеренно поворачивалась плечом, чтобы объективы могли зафиксировать царапину, опиралась на ограждение, демонстрируя синяки. Она носила улики как драгоценности.       Десять минут спустя толпа притихла. К бордюру подкатил черный «Ауди», отполированный до зеркального блеска. Вышла Лиза Суэйн.       Контраст был шокирующим. Если Карла была лесным пожаром, то Лиза — абсолютным нулем. Она двигалась сквозь толпу как ледник: медленно, мощно и абсолютно отстраненно. Небесно-голубой костюм был безупречен. Она была похожа на сейф.       Пройдя через вращающиеся двери, она оказалась в залитом золотистым светом фойе. Гул улицы исчез, сменившись вежливым рокотом струнного квартета и звоном бокалов. И там, у мраморной колонны в центре зала, стояла Карла.       Она больше не позировала. Просто стояла, опустив руки, и ждала.       Лиза остановилась. Не по своей воле — ноги просто отказались идти дальше. Давление в лобби будто упало. Толпа агентов, спонсоров и гостей превратилась в размытый фон. Единственным объектом в фокусе была женщина в красном платье.       Два капитана скрестили взгляды.       Несколько дней Лиза строила крепость. Клала кирпичи обиды, использовала молчание вместо раствора. Убеждала себя, что Карла — нарцисс и манипулятор. Но сейчас крепость не просто рухнула — она испарилась.       Карла выглядела изможденной. Под плотным макияжем Лиза мгновенно узнала ту самую напряженность в глазах, что была на лестнице. Взгляд Лизы скользнул ниже, к открытой коже. Она увидела царапину на плече. Затем — на предплечье. Синяки были отчетливыми на светлой коже. Грязно-синие. Неоспоримые.       Лиза почувствовала фантомную боль в кончиках собственных пальцев.       «Это сделала я», — подумала она.       Но к этой мысли не примешивался гнев, который она репетировала перед зеркалом. Пришла волна тошнотворной, всепоглощающей нежности. Она вспомнила жар кожи Карлы. Вспомнила, как та вцепилась в её рубашку. Вес её головы на колене. Она подняла глаза — Карла видела, как она смотрит.       В её взгляде не было ухмылки или высокомерия. Она смотрела с обезоруживающей открытостью. Губы чуть приоткрылись — едва заметный вдох, который Лиза уловила с трех метров. Это не был вызов. Это было облегчение. Словно семьдесят два часа Карла не могла дышать, и увидеть Лизу было единственным способом выдохнуть.       Между ними натянулась невидимая нить. Физическое напряжение, крючок в животе, который тянул их друг к другу. Ненависть казалась бесконечно далекой. Соперничество — костюмом, который они слишком устали носить. На один пугающий удар сердца Лиза захотела пересечь зал. Захотела подойти, взять эту синюю руку в свою и накрыть синяк ладонью. Захотела прошептать: «Прости». Спросить: «Ты спала?»       Карла сделала полшага вперед, вглядываясь в лицо Лизы, умоляя о связи, в которой ей отказывали всю неделю.       — Кэп! Вот ты где!       Чары рассеялись. Рука хлопнула Лизу по плечу. Это была Хлоя, вратарь «Сити» — запыхавшаяся, сияющая в темно-синем платье с пайетками.       — Мы думали, ты сбежала! — рассмеялась Хлоя, не замечая, что забрела на минное поле. — Ой, глянь, а вон и «Юнайтед» подтянулись.       На другом конце лобби команда «Юнайтед» окружила Карлу, физически отрезая её от Лизы.       — Пей, Карла, — громко объявила Кэти, впихивая ей в руку бокал шампанского. — Ты как будто привидение увидела.       Связь оборвалась. Невидимая нить лопнула, больно хлестнув Лизу по коже. Карла моргнула, мягкость мгновенно исчезла. Стены снова воздвиглись. Она взяла шампанское, резко отвернулась от Лизы и громко, демонстративно рассмеялась над какой-то шуткой Кэти.       Лиза стояла неподвижно еще секунду. Ей стало холодно. Она чувствовала себя беззащитной. Потеря этого зрительного контакта ощущалась как физический удар под дых.       — Кэп? — Хлоя наклонилась к ней, улыбка угасла. — Ты в порядке? Бледная какая-то.       Лиза резко вдохнула носом, поправила манжеты, затягивая броню покрепче поверх синяка на собственном сердце.       — Я в порядке, — голос прозвучал сухо и неубедительно. — Пойдем. У нас график.       Рассадка за столом была шедевром пиар-жестокости. Лиза Суэйн сидела во главе стола. Зал заполнялся шумом голосов и звоном столового серебра, но мир Лизы сузился до двух прямоугольников белого картона. Имена были выведены элегантным, издевательским шрифтом: ЛИЗА СУЭЙН КАРЛА КОННОР       Лиза уставилась на карточки. Вдох на четыре счета. Задержка на четыре. Выдох на четыре.       В зале становилось жарко — не только из-за толпы, но и из-за адреналина, всё еще бившего в кровь после той встречи в лобби. Пиджак душил её. Нужно было остыть.       Лиза встала резким, решительным движением. Расстегнула пуговицы небесно-голубого блейзера и сняла его, оставшись в белоснежной рубашке. Повесила пиджак на спинку стула, привычным нервным жестом разглаживая ткань.       Села. Без пиджака крой её наряда стал виден во всей красе. Спинка жилета из темно-синего шелка была плотно затянута, подчеркивая талию. Передняя часть из голубой ткани плотно облегала ребра, подчеркивая ширину плеч и мощные линии торса. Она выглядела безупречно. Как женщина, готовая командовать линкором.       Затем воздух изменился. Она почувствовала запах прежде, чем увидела её — сандал и неприятности.       Стул рядом отодвинулся. Шелест тяжелого шелка, вспышка алого в периферийном зрении — и Карла Коннор скользнула на место. Она не просто села, она развалилась. Заняла пространство с ленивой, надменной уверенностью кошки на солнце.       Лиза не повернула головы. Смотрела на цветочную композицию на столе — безвкусный букет из красных и синих роз. Карла на цветы не смотрела. Она смотрела на Лизу. Тёмные глаза медленно проследили за линией белой рубашки, задержались на том, как жилет обтягивает ребра, скользнули по острому вырезу к узлу галстука. Она отметила открытые предплечья, закатанные манжеты, андрогинную остроту силуэта.       — А ты умеешь прихорашиваться, Суэйн, — пробормотала Карла с ноткой искреннего хриплого восхищения. — Жилетка тебе идет.       Голос был низким, вкрадчивым, предназначенным только для одного слушателя. Лиза не ответила. Она считала розы. Двенадцать красных. Двенадцать синих.       Карла тихо хмыкнула. Она ненавидела тишину. Ненавидела, когда её игнорируют. Лиза чувствовала, как Карла поворачивается к ней всем телом, игнорируя остальную часть стола.       — Что? — прошептала Карла, наклоняясь ближе. — Никаких колкостей? Никакого «почисти бутсы, Коннор»? Что-то ты притихла для женщины, которая заблокировала меня в WhatsApp.       — Ты не в блоке, — ответила Лиза розам. — Ты в режиме «без звука».       — Ауч, больно, — рассмеялась Карла, но смех был ломким.       И тут Лиза почувствовала. Прикосновение. Едва заметное, но оно ударило по нервам как кувалда. Указательный палец Карлы вытянулся и коснулся серебристого шелка галстука Лизы, прямо у горла. Ноготь прочертил по сложной геометрии узла.       Лиза перестала дышать. Закрыла глаза на долю секунды, сжимая губы до белизны.       — Не надо, — предупредила она; голос вибрировал глубоко в груди.       — Что именно «не надо»? — дразнила Карла, не убирая руку. Она слегка зацепила ткань — крошечный рывок, который Лиза почувствовала кадыком. — Не трогать товар? Ты такая зажатая, Лиза.       Лиза повернула голову. Наконец-то. Посмотрела на Карлу. Скользнула взглядом к пальцу на галстуке. Затем заглянула в карие глаза, в которых плясала смесь ярости и алкоголя.       — Убери руку, Карла, — произнесла Лиза пугающе спокойным тоном. — Или я уберу её за тебя.       Карла улыбнулась — остро, опасно. Медленно, демонстративно сняла палец с галстука, провела им вниз и опустила руку.       — Какая недотрога, — прошептала Карла. — Что, совесть давит?       — Мне не в чем виниться.       — Еще как есть, — прошипела Карла, игривость исчезла. — Ты сбежала. Ты испугалась, потому что я была настоящей, а ты — просто костюм. Пустой, бездушный костюм.       Челюсть Лизы сжалась. Оскорбление достигло цели.       — Я профессионалка, — огрызнулась Лиза, теряя самообладание. — У меня есть работа. У меня нет времени возиться с твоей эмоциональной нестабильностью.       — С моей нестабильностью? — Карла резко рассмеялась. — Не я здесь дрожу, Суэйн.       — Это ярость, Карла. Не страх. Есть разница.       — Да неужели? — хмыкнула Карла, беря бокал вина. Она взболтнула темно-красную жидкость, глядя на Лизу поверх края. — Потому что с моего ракурса они выглядят одинаково.       Карла откинулась назад, выгибая спину так, что красный шелк пошел волнами по её телу.       — Ты, кстати, не упомянула платье. Я обижена.       Лиза стиснула зубы. Пыталась не смотреть. Не вышло. Взгляд скользнул по вызывающему алому пространству. Ткань облипала Карлу как вторая кожа.       — Оно... яркое, — натянуто произнесла Лиза.       — Я думала о тебе, когда его выбирала, — голос Карлы упал на октаву, стал хриплым. — Думала: «От чего у Лизы Суэйн сильнее всего задергается левый глаз?» — Она разгладила ткань на бедре. — Ну как, сработало?       — Выглядит дорого, — парировала Лиза, возвращаясь взглядом к столу. — И непрактично для такой погоды.       — Боже, какая же ты зануда, — простонала Карла, закатывая глаза. Она снова сменила позу, и на этот раз так повернула руку, что синяки на предплечье оказались прямо перед глазами Лизы. Лиловые пятна на белой скатерти.       Лиза почувствовала приступ тошноты — не от отвращения, а от внезапного, почти физического воспоминания о том, как грязь скользила под подошвами бутс.       — Тебе стоило их замазать, — сказала Лиза, и в её голосе зазвучало неодобрение. Она кивнула на руку Карлы. — Это гротескно. Выставлять свои травмы как трофеи... Это не слишком благородно, Карла. Впрочем, тебе это слово вряд ли знакомо.       Карла замерла. Бокал замер на полпути к губам. На секунду Лизе показалось, что она перегнула палку. Она приготовилась к тому, что ей в лицо выплеснут вино. Но Карла поставила бокал. Полностью развернулась на стуле, задев коленом ножку стола. Наклонилась так близко, что Лиза могла сосчитать ресницы, обрамляющие её глаза.       — «Благородно»? — прошептала Карла, и в этом слове было бездна презрения. Она пододвинула руку по скатерти так, что та оказалась в паре сантиметров от руки Лизы. — Ты думаешь, мне есть дело до мнения этих стервятников? Я смотрю на эти следы, Суэйн, и вижу не травму. Я вижу квитанцию.       Лиза молча смотрела на синяк.       — Я вижу точную форму твоих пальцев, — продолжала Карла почти шепотом, от которого на руках Лизы зашевелились волоски. — Я смотрю на это и вспоминаю грязь. Вспоминаю, как ты меня прижала. Это не «благородно», Лиза. Это... божественно.       Лиза почувствовала, как к лицу прилила кровь — жаркая, удушающая волна. Слово повисло в воздухе. Божественно. Настоящее богохульство в этой стерильной зале.       — Ты пьяна, — голос Лизы чуть дрогнул.       — А ты — трусиха, — парировала Карла.       — На нас смотрят, — прошипела Лиза, пытаясь разорвать момент. Она едва заметно кивнула в сторону других столов. — Оглянись. Хлоя смотрит. Твой менеджер смотрит. Везде камеры. Мы на виду.       Хлоя действительно хмурилась, глядя на них со стороны «Сити». В зале мелькали вспышки фотографов. Карла даже не моргнула. Не повернула головы. Продолжала пожирать Лизу взглядом.       — Пусть смотрят, — она безразлично пожала плечами. — Пусть снимают. Может, если будут смотреть достаточно долго, хоть что-то узнают о страсти. Тебе бы этот урок точно не помешал.       — Это не страсть, — возразила Лиза. — Это публичный скандал.       — Нет, — Карла хищно улыбнулась. — Это разминка.       Она снова взяла вино и осушила бокал. Поставила его с глухим стуком.       — Ну что ж, — прошептала Карла, меняя положение ног под столом. — Проверим, так ли хороша твоя защита на самом деле?       Появились официанты. Слаженная волна черных жилетов и белых салфеток прервала дуэль, подавая основное блюдо. Перед ними поставили тарелки с ягненком и картофелем фондан под густым темным соусом. Запах розмарина наполнил воздух. Для стороннего наблюдателя это был безупречный сервис. Для Лизы — вторжение.       Она смотрела на еду. Мясо было розовым, идеально приготовленным. Обычно она скрупулезно каталогизировала такие приемы пищи как топливо. Но сегодня при одном взгляде на еду желудок сжимался. Аппетит сменился тугим узлом адреналина.       — Не голодна, Суэйн? — промурлыкала Карла.       — Поем позже, — солгала Лиза, хватаясь за бокал с водой, просто чтобы руки сжали что-то холодное. — Послематчевый протокол.       — У нас не матч, Лиза, — прошептала Карла, наклоняясь за солонкой. Её предплечье намеренно задело бицепс Лизы. — У нас ужин. Не отставай.       — Я не отстаю, — резко бросила Лиза.       — Да неужели?       Карла ухмыльнулась. И начала действовать.       Пока мэр за соседним столом расправлялся с ягненком, Карла расцепила ноги под длинной белой скатертью. Она не осталась на своей половине. Она вторглась. Вытянула левую ногу, скользя пяткой по паркету, пока её икра плотно не прижалась к икре Лизы.       Это не было случайностью. Это была оккупация. Инстинкт кричал: отпрянь, отступи, подожми ноги под стул! Но Лиза Суэйн не умела отступать. Она надавила голенью в ответ, встречая силу силой, устраивая невидимую схватку под столом.       — Ты нарушаешь границы, — прошептала Лиза сквозь стиснутые зубы, глядя прямо перед собой.       — Я расширяю территорию, — поправила Карла. — Вы, «Сити», всегда забираете слишком много места. Я просто возвращаю свое.       Она надавила сильнее. Её колено скользнуло выше, прижимаясь к бедру Лизы. Трение красного шелка вызвало у Лизы дрожь вдоль позвоночника, не имевшую никакого отношения к температуре в зале.       — Ешь свой ужин, Карла, — прошипела Лиза, сжимая кулак на скатерти.       — Я не голодна до ягнятины, — прошептала Карла, на долю секунды взглянув на губы Лизы.       Вокруг них зал жил своей жизнью: звуки жевания, звон приборов. Менеджер «Сити» хвалил картошку. Вице-мэр смеялся над шуткой об офсайдах. Этот кокон нормальности делал тайную войну во главе стола еще более запретной.       Карла пошла на эскалацию. Начала с плеча — облокотилась на стол, наклонившись так, что её обнаженное плечо прижалось к плечу Лизы. Лиза отклонилась влево, выпрямляя спину и ставя бокал. Карла последовала за ней. Она развернулась на стуле, закинув руку на спинку сиденья Лизы, фактически загоняя её в угол. Она была так близко, что Лиза чувствовала жар её тела сквозь слои одежды. Это было удушающе.       — Ты на моем месте, — прошептала Лиза, едва шевеля губами и сверля взглядом официанта, подливающего вино.       — Сегодня мы одна команда, Суэйн, — дразнила Карла, её дыхание коснулось шеи Лизы. — «Команда Манчестер». Разве ты не читала буклет? Мы за единство.       Места под столом было мало. Карла снова позволила правому колену уйти в сторону. На этот раз движение было медленным, хищным. Оно преодолело пустоту и плотно прижалось к боковой части бедра Лизы. Контакт был электрическим. Тяжелым. Намеренным.       Лиза не убрала ногу. Надавила в ответ. Это была безмолвная война на изнурение под белым льном. Кость в кость. Мышца в мышцу. Ни одна не смотрела вниз. Они смотрели вперед, вежливо улыбаясь проходящим мимо гостям, пока под столом шел физический клинч.       Лиза чувствовала, как на лбу проступает пот. Крахмальный воротничок казался удавкой.       — Прекрати, Коннор, — прошептала она отрывисто.       — Но мне так удобно, — прошептала Карла в ответ, надавливая сильнее и втираясь коленом в бедро Лизы. — Боже, какая ты твердая. Челночный бег не прошел даром?       — Убери. Ногу.       — Заставь меня.       Вызов повис в воздухе — тяжелый, густой и неоспоримый. Карла сделала глоток вина с абсолютно расслабленным видом. А Лиза чувствовала, что её заживо поджаривают. Жар от ноги Карлы становился невыносимым. Он плавил её решимость дюйм за мучительным дюймом. Это было утверждение права собственности.       Лиза сорвалась. Логическая цепь в мозгу окончательно перегорела. Она не могла больше выносить это давление, этот жар, запах сандала и эту запредельную дерзость. Она опустила левую руку под стол, скрытую скатертью. Резко, ослепленная раздражением, она потянулась вперед, намереваясь схватить колено Карлы и физически отшвырнуть её ногу на свою сторону. Она схватила. Но она не учла фасон платья.       Рука Лизы не встретила сопротивления красного шелка. У платья был высокий разрез — деталь, о которой Лиза забыла в пылу момента. Рука Лизы легла прямо на теплую обнаженную кожу внутренней стороны бедра Карлы, чуть выше колена. Карла ахнула. Негромко — короткий резкий вдох, застрявший в горле, слышный только Лизе. Её нога под рукой Лизы судорожно дернулась, мышцы мгновенно напряглись от внезапного контакта.       Лиза замерла. Время остановилось. Её ладонь была прижата к коже Карлы. Та была потрясающе мягкой. И обжигающе горячей по сравнению с ледяными пальцами Лизы. Ей следовало немедленно отпрянуть. Смертельно испугаться. Но на одну безумную долю секунды Лиза не отпустила руку. Гнев испарился, сменившись разрядом чистого, неразбавленного электричества. Её пальцы инстинктивно, едва заметно сжались на бедре Карлы. Она почувствовала пульс под кожей. Ощутила её реальность.       «Мягкая», — зафиксировал мозг, и по системе красным цветом полыхнуло сообщение о критической ошибке. — «Она мягкая».       Затем пришло осознание. Лиза отдернула руку, словно коснулась оголенного провода. Она резко отпрянула, задев локтем приборы.       ДЗЫНЬ!       Серебряная вилка отлетела и с громким звоном упала на паркет, оборвав вежливую болтовню вокруг. Головы повернулись. Менеджер «Сити» бросил на Лизу предупреждающий взгляд. Мэр перестал жевать.       Но Лиза их не видела. Она смотрела на свою нетронутую тарелку, а сердце колотилось в ребра как кувалда. Яркий, неоспоримый румянец залил её шею, щеки и обжег кончики ушей. Она не могла это остановить. Казалось, кожа горит.       Рядом с ней Карла застыла. Она больше не смеялась. Не дразнила. Смотрела на Лизу широко раскрытыми глазами, в которых шок мешался с чем-то более темным, голодным. Она плотно скрестила ноги, зажимая ощущение там, где была рука Лизы.       — Осторожнее, капитан, — прошептала Карла дрогнувшим голосом, в котором не было прежней колкости. — У тебя холодные руки.       Лиза не могла выдавить ни слова. Воздух в бальном зале вдруг стал слишком разреженным. Фантомное ощущение кожи Карлы впечаталось в ладонь. Она покалывала. Жгла. Лиза резко встала. Стул с грохотом проехался по паркету.       — Мне нужен воздух, — объявила она в никуда севшим голосом.       Она не стала ждать разрешения. Не посмотрела на Карлу. Почти бегом направилась к балконным дверям, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь. Она бежала. Убегала с места преступления, пока не совершила что-то непоправимое — например, не закричала или не повернулась, чтобы сделать это снова. Растолкав официанта и пробормотав что-то о тошноте, она вырвалась на балкон.       Дождь всё еще шел — тяжелый, неумолимый ливень превратил огни Манчестера в размытые неоновые пятна. Лизе Суэйн было плевать. Она вышла под дождь, стеклянная дверь за ней закрылась, отсекая шум банкета. Холодная вода мгновенно пропитала тонкую белую рубашку и шелковый жилет, приклеив ткань к телу. Она вцепилась обеими руками в холодные каменные перила, жадно глотая воздух.       Посмотрела на левую руку — ту, что трогала Карлу. Рука дрожала. Мелкий ритмичный тремор, который не получалось унять. Она всё еще чувствовала это. Ощущение заклеймило ладонь: обжигающий жар кожи, немыслимая мягкость бедра, то, как мышца вздрогнула под её пальцами. И самое страшное? Предательское? Она не хотела останавливаться. В ту секунду безумия её мозг не кричал «стоп» — он требовал «выше». Он хотел, чтобы рука скользнула по шелку вверх, к самому источнику этого жара.       — Прекрати, — прошипела она себе. Но образ не уходил: красный шелк, загорелая кожа, её собственная рука.       В груди клокотало рычание, первобытный звук, рвущийся наружу. Она сжала челюсти, душа этот крик, но энергии нужен был выход. Она оттолкнулась от перил, метнулась в темный угол балкона к массивной каменной колонне. Не думая. Не рассчитывая. Она замахнулась и со всей силы ударила правой рукой в холодный камень. Боль взорвалась в руке, острая и слепящая. Она мгновенно стерла эротическое видение.       — Черт! — выдохнула Лиза, проклиная всё на свете.       Она согнулась, прижимая ушибленные костяшки к груди. Боль отрезвляла. Она была настоящей. Лучше, чем это смятение. Но когда пульсация в руке чуть стихла, ярость никуда не делась. Лиза ударила снова — на этот раз каблуком туфли в основание колонны. Глухой, тяжелый удар.       — Осторожнее, Суэйн.       Голос полоснул по дождю как бритва. Лиза замерла, её грудь тяжело вздымалась. Стеклянная дверь открылась — она не слышала этого из-за шума крови в ушах. Карла стояла в дверном проеме. Оперлась на косяк, будто погода её ничуть не беспокоила. На губах играла ленивая издевательская ухмылка.       — Эта правая рука стоит миллионы, — протянула Карла низким голосом. — Не угробь ценный товар об архитектурные излишества. Страховка клуба не покрывает истерики.       Лиза резко развернулась. Дождь уже вымочил её до нитки, а красное платье Карлы потемнело от воды, облепив фигуру.       — Уходи, Карла, — предупредила Лиза дрожащим голосом. Она прятала травмированную руку, прижимая её к животу. — Я не собираюсь в этом участвовать.       Карла проигнорировала предупреждение. Оттолкнулась от косяка, цокая каблуками по мокрому камню, сокращая дистанцию. Взгляд замер на том, как Лиза прижимает правую руку.       — Что ты сделала? — спросила Карла. Голос изменился: насмешка исчезла, сменившись внезапной, сбивающей с толку мягкостью.       Она вошла в личное пространство Лизы. Прежде чем та успела отреагировать, Карла перехватила её запястье.       — Отпусти... — попыталась сказать Лиза, но слова застряли в горле. Карла подняла её руку. Посмотрела на костяшки — содранные, красные, уже начинающие опухать.       — Ох, милая... — промурлыкала Карла. Сладкий, тягучий звук, от которого у Лизы подкосились колени. — Посмотри на себя. Сама себя калечишь из-за маленькой меня?       Лиза застыла, парализованная, когда Карла поднесла её раненую руку к своим губам. Губы Карлы коснулись разбитых костяшек. Они были мокрыми, теплыми и невозможно нежными. Она поцеловала рану — медленное, затяжное прикосновение, от которого по спине Лизы прошел разряд.       — Не надо, — выдохнула Лиза. Попыталась вырвать руку.       Но Карла не отпустила. Хватка была железной. Она крепко держала запястье Лизы и резким, сильным движением притянула её руку к себе, прижав ладонь к собственной груди — прямо к обнаженной, мокрой от дождя коже над вырезом красного платья.       Лиза ахнула. Её ладонь была прижата к грудине Карлы. Она чувствовала сумасшедший, лихорадочный ритм её сердца. Оно билось так же быстро, как и её собственное.       — Чувствуешь? — прошептала Карла; низкая вибрация передалась из её груди в руку Лизы. Она наклонилась ближе, глаза стали темными и тяжелыми. — Ты не одна здесь злишься, Лиза. Ты не одна здесь хочешь что-нибудь ударить.       Это было уже слишком. Тепло. Сердцебиение. Её подавляющая реальность. Лиза сломалась. Вспыхнула паника — жаркая и белая. Нельзя её трогать. Нельзя быть так близко.       — Отпусти меня! — крикнула Лиза.       Она рванула руку назад. Резко, судорожно, отчаянно пытаясь разорвать контакт. Но координация подвела. Пальцы запутались. Большой палец зацепился за тонкую мокрую бретельку платья Карлы.       Звук был негромким, но тошнотворно отчетливым. Тонкая ткань мгновенно сдалась под напором Лизы. Левая бретелька лопнула. Лиф платья, отяжелевший от воды, соскользнул. Он пополз вниз по груди Карлы, обнажая изгиб, удерживаемый лишь второй бретелькой и чистым везением.       Они замерли. Лиза смотрела на оторванную полоску ткани, затем на открытую кожу. Дождь блестел на груди Карлы.       — Я... — выдавила Лиза, широко раскрыв глаза. — Я не хотела...       — Не смей извиняться, — прошипела Карла.       Карла не стала прикрываться. Не потянула платье вверх. Вместо этого она протянула руку. И не к лицу Лизы. Она вцепилась в узел её шелкового галстука. И дернула. Сильно.       Лиза споткнулась, потеряв равновесие. Врезалась в тело Карлы, её грудь прижалась к мокрой обнаженной коже.       — Хочешь пощупать меня? — прошептала Карла, накручивая галстук на кулак, пока узел не уперся Лизе в кадык, заставляя её закинуть голову. — Ну же. Покажи, на что ты способна.       Лиза не отступила. Не смогла бы. Этот контакт был химической реакцией. Её руки взметнулись — на этот раз не чтобы оттолкнуть, а чтобы схватить. Пальцы впились в голые, скользкие от дождя плечи Карлы. Она чувствовала жар кожи, потоки воды, бешеный пульс под большими пальцами.       — Я хочу вытравить тебя из своего мозга, — прорычала Лиза утробным голосом, разворачивая их и вжимая Карлу в ту самую колонну. Она сопротивлялась натяжению галстука, но не разрывала хватку. — Хочу выжечь всё красное в этом городе, чтобы от тебя ничего не осталось. От тебя кожа зудит, Карла. От тебя я будто горю заживо.       — Ну, так гори, — бросила вызов Карла, снова дернув за галстук, притягивая рот Лизы опасно близко к своему. Её зрачки были расширены на весь глаз. — Гори вместе со мной.       Лиза смотрела на губы Карлы. Влажные, приоткрытые.       — Ты меня ударишь или поцелуешь? — прошептала Карла, и слова задрожали на её губах. — Я, честно, не понимаю.       Лиза сжала плечи Карлы еще сильнее. Наклонилась — воздух между ними буквально трещал от озона и феромонов. Её голубые глаза потемнели, став почти черными, лишившись привычного льда.       — Ты бы не знала, что со мной делать, если бы я это сделала, — предупредила Лиза низким рокочущим голосом.       — А ты рискни, — парировала Карла, выгибая спину и прижимая свое полуспущенное платье к жилету Лизы. — Думаешь, ты мне не по зубам, Суэйн? Я таких, как ты, на завтрак ем.       — Ты играешь в игры, — поправила Лиза.       Она убрала руку с плеча Карлы. Её ладонь скользнула вниз — медленно, намеренно и пугающе властно. Провела по мокрому шелку платья. По ребрам, тяжело и горячо, и легла плашмя на живот Карлы.       — А я — нет.       Лиза с силой надавила ладонью на напряженный живот Карлы, физически пригвождая её к камню колонны.       — Если я отпущу себя... если я действительно дам тебе то, чего ты просишь... я уничтожу тебя, Карла.       Карла судорожно вздохнула. Жар ладони Лизы был обжигающим, он клеймил её сквозь мокрую ткань. Это было заявление прав. Карла не отступила. Она затянула галстук на кулаке еще туже, вжимаясь бедрами в Лизу, уничтожая последний дюйм пространства между ними.       — Ну же, — прохрипела Карла. Она запрокинула голову, подставляя шею — вызов в облике женщины.       — Осторожнее, — прошептала Лиза. Её пальцы широко разошлись по животу Карлы, чувствуя её рваное дыхание. Она надавила сильнее, втирая Карлу в камень. — Ты дергаешь за поводок, Коннор. Ты и понятия не имеешь, кто на другом конце.       — Я на это и рассчитываю, — выдохнула Карла, закрывая глаза. — Ну, давай. Нарушь правила. Хоть один раз.       Рука Лизы на животе Карлы сжалась, сминая мокрую ткань. Она подалась вперед, её губы коснулись чувствительной кожи у края челюсти Карлы. Сдержанность Лизы крошилась как стекло под прессом.       — Если я начну, — пробормотала Лиза в её кожу, вдыхая её запах, — я не остановлюсь.       Лиза перенесла вес. Шагнула вперед, втиснув колено между ног Карлы, плотно прижав твердую линию бедра к её паху. Реакция последовала мгновенно. Карла не отпрянула. Она посмотрела Лизе прямо в глаза, прикусила нижнюю губу и навалилась всем весом. Медленно, намеренно качнула бедрами, ища трения.       Лиза перестала дышать. Сквозь тонкую мокрую шерсть брюк она почувствовала это. Разрез платья разошелся. Лиза ощутила отчетливую, шершавую текстуру кружева, трущегося о её бедро. Из её горла вырвался сдавленный звук — то ли стон, то ли проклятие.       Ощущение закоротило ей мозг. Она почувствовала, как сама становится влажной от желания — внезапный горячий прилив, зеркально отражающий то, что она делала с Карлой. В голове вспыхнул яростный, яркий образ. Если бы они не были на балконе... если бы внутри не было камер...       Лиза хотела впиться пальцами в это кружево и разорвать его. Хотела поставить Карлу на колени прямо здесь, на мокром камне. Хотела попробовать на вкус подтверждение этого трения, зарыться в него лицом и пить её, пока Карла не начнет дрожать и всхлипывать. Хотела закинуть одну из этих сильных ног себе на плечо и входить в неё, пока единственное, что Карла сможет произнести, — это её имя. Карла увидела перемену в глазах Лизы. Увидела этот первобытный, хищный голод.       — Да... — простонала Карла, видя крах Лизы. — Именно так.       Руки Карлы выпустили галстук. Она вскинула их, запуская пальцы в мокрые волосы на затылке Лизы. И это не была ласка. Она сжала кулак, намотав светлые пряди, и рванула. Сильно. Лиза зашипела, её голова дернулась назад, подставляя горло дождю. Боль была резкой, жгучей, но она не остановила её — она сработала как катализатор. Взметнула адреналин. Превратила жар в пожар.       — Только не вздумай сейчас струсить, — прорычала Карла, не отпуская волос, притягивая лицо Лизы обратно к своему. Другая её рука взметнулась вверх. Пальцы обхватили горло Лизы, большой палец надавил на пульсирующую вену, перехватывая контроль, угрожая. — Хочешь сделать мне больно? Делай. Только не бросай меня так.       — Я никуда не уйду, — прорычала Лиза. Давление на горло и боль в корнях волос только раззадоривали её. Она надавила бедром еще сильнее, втираясь в ответ.       Рука Лизы ушла с живота Карлы. Скользнула вниз. По мокрому шелку, мимо бедра, ища разрез. Пальцы нырнули под ткань, уходя опасно высоко к разгоряченной коже бедра. Лиза нащупала край. Кончики пальцев коснулись влажного зубчатого кружева белья Карлы.       Голова Карлы с глухим стуком откинулась на колонну. Она содрогнулась, её бедра дернулись навстречу руке Лизы в полной капитуляции.       — Трахни меня, Суэйн, — взмолилась Карла сорванным, отчаянным шепотом. — Прямо здесь. Ну же.       Лиза склонила голову, её губы почти коснулись губ Карлы, готовые поглотить её.       Звук открывающейся балконной двери ударил как выстрел.       — Здесь есть кто-нибудь? — раздался голос из тепла, разрезая шум дождя. — Руководство собирает всех для торжественных речей.       Чары развеялись. Лиза отпрянула, будто ошпаренная. Она пошатнулась, отступая от колонны. Галстук висел криво, кожа головы ныла, грудь ходила ходуном.       Она посмотрела на Карлу. Реальность обрушилась на неё. Карла стояла у колонны, задыхаясь, в абсолютно разобранном виде. А платье... вырез висел пугающе низко, мокрый шелк почти ничего не скрывал. Одно движение — и она предстанет во всей красе перед всей прессой Манчестера. Холодная паника вытеснила жар.       Лиза сделала еще шаг назад, её руки неконтролируемо дрожали. Она смотрела на катастрофу перед собой.       — Оставайся здесь, — приказала Лиза сорванным голосом.       Карла не послушалась. Оттолкнулась от колонны, пошатываясь, прижимая оборванную бретельку к груди. Шагнула к Лизе, игнорируя дождь, официанта и весь мир.       — У меня есть номер, — прошептала Карла. Голос был лихорадочным, лишенным всякой брони. — Наверху. Люкс. Лиза... просто пойдем со мной.       Лиза замерла. Предложение повисло в воздухе. Это было бы так просто. Поездка в лифте. Карта-ключ. Запертая дверь, где никто не увидит. Никаких капитанских повязок, никакого соперничества. Только они двое и эта удушающая потребность, сжирающая их заживо.       На одну пугающую секунду Лиза качнулась к ней. Она посмотрела на припухшие губы Карлы, на отчаяние в темных глазах, и захотела сказать «да» сильнее, чем когда-либо хотела выиграть матч. И тут из приоткрытой двери донеслись звуки. Смех. Бодрый возглас за столом «Манчестер Сити». Звон приборов. Звук её имени в чьей-то речи.       «Лиза Суэйн». Это слово стало якорем, вытянувшим её на поверхность. Лиза зажмурилась, борясь с притяжением. Сжала ушибленную руку в кулак, заставляя боль вернуть себе рассудок.       — Нет, — выдавила она.       — Лиза, пожалуйста, — взмолилась Карла, потянувшись к ней, коснувшись мокрого рукава. — Мы не должны останавливаться. Я не могу... не могу это выключить.       — Нет! — отрезала Лиза, отступая. Голос был холодным, но ломким как лед. — Мы останавливаемся. Прямо сейчас. Ты почти голая, Карла. Посмотри на себя.       Карла опустила взгляд. Казалось, она только сейчас осознала масштаб разрушений: порванная бретелька, липнущий шелк, сильная дрожь. Она замерла, прижавшись спиной к колонне, выглядя вдруг совсем маленькой и беззащитной.       — Никуда не уходи, — приказала Лиза дрожащим тоном.       Лиза развернулась и бросилась к дверям. Забежала внутрь на десять секунд — ровно столько потребовалось, чтобы схватить свой небесно-голубой пиджак со спинки стула. Она проигнорировала озадаченный взгляд тренера и вопросы сокомандниц. Вылетела обратно на балкон.       Она не стала ничего говорить. Подошла к Карле, которая уже вовсю дрожала от холода и отката адреналина. Лиза с силой всунула пиджак ей в руки.       — Надень, — бросила она.       Карла вцепилась в пиджак. Не надела сразу, просто прижала к себе как спасательный круг, глядя на Лизу расширенными темными глазами.       — Лиза... — выдохнула она.       Лиза не ушла сразу. Стояла под дождем, вымокшая до нитки, в одной рубашке и жилете, глядя на женщину, которую должна была ненавидеть. Они стояли среди руин момента. Тишина была тяжелой, кричащей обо всем, что не случилось, и обо всем, что едва не произошло. Обе знали: черта перейдена, и назад пути нет. Они заигрались и обе потеряли контроль.       Лиза протянула руку, секунду колебалась, а затем схватила лацканы голубого блейзера в руках Карлы и силой натянула его ей на плечи, закрывая красное платье, закрывая кожу, которой она только что касалась.       — Прикройся, — прошептала она; голос сорвался.       Карла смотрела на неё, пытаясь найти в лице Лизы хоть след той женщины, чья рука только что была у неё между ног.       — Это сделала ты, — прошептала она; глаза повлажнели.       — Я знаю, — признание вырвалось само собой.       Лиза отступила. Больше она не могла этого выносить. Если она останется еще хоть на миг, она сама возьмет Карлу за руку и потащит в номер. Лиза развернулась на каблуках. Не оборачиваясь, она бросилась к пожарной лестнице в конце балкона и скрылась за тяжелой дверью. Она ушла в темную дождливую ночь, оставив Карлу Коннор одну на балконе, завернутую в цвета врага.