Вне игры и за пределами поля

Глава 4 Драка не попала в газеты. Ни слухов, ни утечек, ни отчетов о «происшествии на тренировочной базе». Темнота и манчестерский дождь поглотили их схватку целиком, оставив после себя лишь грязь и тайны. Но тишина делала только хуже. В этой тишине воспоминания гнили и расцветали в самых потаенных уголках их сознания. Во вторник вечером Лиза Суэйн стояла под душем. Вода была настолько горячей, что ванная превратилась в удушающий короб, наполненный белым паром. Лиза пыталась вытравить этот вечер из своего организма. Она терла кожу до тех пор, пока та не стала ярко-красной и болезненной, набрасываясь на собственное тело так, словно это было место преступления. Она хотела соскрести грязь, засохшую на голенях. Хотела смыть металлический привкус крови и тяжелый аромат Карлы, который, казалось, пропитал ее поры. Но больше всего она хотела избавиться от фантомного ощущения бедер Карлы, прижимающихся к ее бедрам — этого тяжелого, намеренного, ритмичного давления, которое теперь преследовало ее кожу. Ничего не помогало. Пар окутывал ее, словно одеяло. Лиза прижалась лбом к холодному влажному стеклу душевой кабины и зажмурилась, хватая ртом влажный жаркий воздух. И мгновенно перед глазами всплыл образ. Четкий. С высоким разрешением. Беспощадный. Карла под ней. Карла, ухмыляющаяся окровавленными зубами. Карла, задирающая футболку, обнажая подтянутый, влажный рельеф живота. У Лизы вырвался звук — не то всхлип, не то стон. Тело предавало ее. Кровь гудела от пугающей кинетической энергии, которая отказывалась уходить вместе с водой в слив. Это была физическая боль, стеснение в груди и внизу живота, требовавшее выхода. Ее рука скользнула вниз, вопреки логике, вопреки ненависти, которую она обязана была чувствовать. Она не хотела этого. Это ощущалось как насилие над собственной дисциплиной. Но потребность была живым существом, терзающим ее изнутри. Она ласкала себя с лихорадочной, злой настойчивостью. Пальцы, скользкие от мыла и воды, двигались против ее собственного жара. Она подавалась бедрами вперед, толкая пустоту, неосознанно имитируя то трение, которое чувствовала в грязи. «Я ненавижу ее», — думала она, но мантра рассыпалась, едва дыхание сбилось. — «Ненавижу. Ненавижу». Но ритм ее руки говорил о другом. Она не искала утешения; она искала забвения. Она представляла тяжесть бедер Карлы, прижимающих ее к земле. Представляла эти грубые руки форварда на своей талии. Разрядка была мощной: Лиза ударилась лбом о стекло, колени подогнулись на мокрой плитке, а с губ сорвалось ругательство, которое прозвучало подозрительно и пугающе похоже на ее имя. Потом она еще долго стояла под обжигающими струями, дрожа и чувствуя себя одновременно чище и — почему-то — грязнее, чем когда-либо в жизни. *** Карла Коннор не пыталась отмыться; она упивалась этим состоянием. Она лежала в темноте своей спальни, плотно задернув шторы от света уличных фонарей. В душ она так и не сходила. На ней все еще были испачканные тренировочные шорты; грязь сохла и осыпалась на простыни, путаясь в пододеяльнике, словно в коконе. Ее тело было картой недавнего боя. Нос пульсировал тупой, настойчивой болью там, где Лиза его зацепила. Ребра ныли резким, жгучим огнем в том месте, где Лиза прижала ее к газону. Она провела рукой по боку, прослеживая пальцами нежную кожу, в которую впивались колени Лизы. Она поморщилась, резко втянув воздух сквозь зубы. Но не остановилась. Боль была подобна электричеству. Прямой провод, ведущий назад, к тому моменту на поле. Она возвращала воспоминание — шокирующий, плотный вес Лизы Суэйн, «Снежной королевы», которая, наконец, сорвалась и использовала свое тело как оружие. Карла чувствовала дрожь в руках Лизы; чувствовала хаотичный, громоподобный стук сердца Лизы, прижатого к ее позвоночнику. Карла прикусила губу, ощутив металлический привкус собственной засохшей крови. Она вслепую потянулась к ящику прикроватной тумбочки, и ее пальцы сомкнулись на холодном силиконе маленького вибратора. Она не хотела думать. Не хотела анализировать. Она хотела заглушить шум в голове чем-то более громким. Она скользнула рукой под пояс испачканных шорт, прижимая устройство к влажному жару. Низкий, ровный гул наполнил тихую комнату, вибрируя на матрасе, на ее бедрах, в самих костях. — Боже, Суэйн, — прошептала она в темноту хриплым, надтреснутым голосом. Она не закрывала глаз. Она смотрела в потолок, наблюдая за движением теней. Она снова представляла руку Лизы на своем горле. Представляла силу этих бедер, то, как Лиза использовала свой вес. Представляла, на что была бы похожа эта ярость, если бы ее не остановил грязный газон, а дали ей волю здесь, в этой постели. Карла выгнула спину, подаваясь навстречу вибрации, преследуя призрак того давления. Она прибавила мощность, нуждаясь в интенсивности, в ошеломляющем, онемляющем крахе. Она хотела быть разрушенной. Она хотела быть покоренной. Когда разрядка, наконец, наступила, она буквально разорвала ее. Карла осталась лежать, дрожа, потея и хватая ртом воздух в тишине комнаты, а прибор все еще гудел в ее обмякшей руке. Она откинулась на подушки, глядя в темноту с пугающей ясностью. Она не просто хотела победить Лизу Суэйн. Она хотела быть уничтоженной ею. *** Среда прошла в тумане молчания. Четверг принес расплату. Звонки от их агентов раздались ровно в 9:00 утра, прорезая дымку их общего тайного стыда. — Это инициатива Манчестерской детской больницы, — объяснил агент Лизы, блаженно не ведая, что та в данный момент прикладывает лед к синяку на бицепсе, который выглядел точь-в-точь как отпечаток большого пальца. — Совместное появление. Ты и Коннор. Прессе нужно увидеть единство перед воскресным Гала-вечером. Никаких оправданий. — Я не могу, — сказала Лиза необычно напряженным голосом. — Я потянула мышцу на тренировке. Держу лед. Ходить почти не могу, не то, что по больнице гулять. — Это прогулка с беседой, Лиза, а не тест на выносливость, — невозмутимо ответил агент. — Прими ибупрофен. Футбольная ассоциация следит за этим. Если ты соскочишь, это будет выглядеть как пренебрежение к благотворительности. Ты идешь. На другом конце города у Карлы шел такой же разговор. — У меня спину заклинило, — соврала (или почти соврала) Карла в трубку. Она лежала пластом на полу, пытаясь растянуть скованность там, где Лиза вмяла ее в дерн. — Разогнуться не могу. Я калека. Пусть Королева Суэйн идет одна. — Тебе не отвертеться, Коннор, — вздохнул менеджер. — Болельщики задают вопросы. Надень спортивный костюм, застегнись повыше и улыбайся. Будь в больнице к двум часам. Логистика была улажена в ходе телефонного звонка, длившегося меньше тридцати секунд — мастер-класс враждебности, замаскированной под эффективность. — Поведу я, — отрезала Лиза, как только Карла взяла трубку. Голос был сухим, ледяным, не выдававшим ни капли той женщины, что задыхалась в душе две ночи назад. — Моя шустрая спортивная тачка готова поспорить, — прохрипела Карла, морщась при попытке сесть. — Поведу я, Суэйн. — Я тебе не доверяю, — перебила Лиза, и слова вышли резче, чем она планировала. — Не доверяю твоей пунктуальности. Не доверяю твоему вождению. И если уж мне суждено оказаться запертой в ограниченном пространстве с тобой, я должна быть тем, у кого под ногой педаль тормоза. — Помешанная на контроле, — пробормотала Карла, и в ее голосе снова прорезались те самые издевательские нотки. — Боишься, что я отвезу тебя туда, куда ты не хочешь? Или просто боишься, что я укушу? — Буду у твоего дома в 13:30, — сказала Лиза, игнорируя наживку, потому что знала: если она сорвется, то уже не остановится. — Не заставляй меня ждать. Она не стала слушать ответ и повесила трубку. Сердце колотилось о ребра в неуправляемом ритме. Минуту спустя Лиза осознала изъян в своем плане. Она понятия не имела, где живет Карла. Она уставилась на телефон, занеся палец над экраном и проклиная необходимость снова идти на контакт. Она напечатала короткое, приказное сообщение: Лиза: Адрес. Живо. Ответ пришел через три точки, которые тянулись мучительно долго. Карла: Обычно я заставляю людей сводить меня в ресторан, прежде чем признаюсь, где я сплю. Не имею привычки раздавать адреса психопаткам с замашками мстителя. Лиза сжала телефон так сильно, что чехол хрустнул. Она была не в настроении. Ни для острот, ни для уловок, ни для игр. Лиза: Коннор, мне не до игр. Присылай локацию, или я скажу Ассоциации, что ты отказалась ехать. Я уеду без тебя. Пауза. Затем всплыло уведомление — ни подкола, ни язвительного комментария, просто геометка. *** Лиза подъехала к воротам в Хейле в 13:29. Она была пунктуальна до тошноты, превращая свою своевременность в оружие. Карла уже была на улице. Она прислонилась к кирпичному столбу у своих внушительных черных ворот, скрестив руки на груди, облаченной в красную олимпийку «Юнайтед». Она смотрела не на дорогу, а в телефон, изображая полное безразличие. Заметив машину Лизы, она не сразу выпрямилась. Медленно подняла голову, поймав взгляд Лизы через лобовое стекло. Затем на ее лице расплылась медленная, ленивая ухмылка. Это была улыбка человека, который точно знает, насколько он раздражает водителя. Лиза поставила машину на паркинг, не глуша двигатель. Ее пальцы нетерпеливо барабанили по кожаному рулю. «Садись», — мысленно приказала она. — «Просто садись». Карла оттолкнулась от стены. Она не торопилась. Шла к машине подчеркнуто вальяжной походкой, приподняв одну бровь за темными стеклами очков. Остановилась, чтобы проверить свое отражение в боковом зеркале. Поправила волосы. Смахнула воображаемую пылинку с плеча. Лиза газанула — короткий, резкий рык немецкого двигателя прозвучал как явное предупреждение. Карла рассмеялась. Лиза не слышала смеха за стеклом, но видела его. Запрокинутая голова, блеск белых зубов. Наконец Карла открыла пассажирскую дверь и скользнула внутрь. Запах ударил Лизе в нос мгновенно — не дождь, а сандал. Он заполнил стерильный салон, заявляя права на пространство. — Славный катафалк, — протянула Карла, бросая сумку под ноги и пристегиваясь мучительно медленно. — Гроб сзади прилагается или нужно приносить свой? Лиза не ответила. Она проверила слепую зону, включила передачу и рванула с места прежде, чем Карла успела устроиться в кресле. Теперь, спустя двадцать минут пути, сожаление стало почти физически ощутимым. Тишина в машине была не просто тяжелой — она была избитой. Это была удушающая тишина подводной лодки за мгновение до прорыва обшивки. Лиза Суэйн вела машину, держа руки на руле в положении «десять и два». Пальцы были сжаты так крепко, что в левое предплечье отдавала тупая ритмичная пульсация. Она игнорировала это — так же, как игнорировала бледные розовые полосы, выглядывавшие из-под манжета ее куртки. На пассажирском сиденье Карла Коннор вибрировала. Она не просто ерзала; она практически разбирала салон по частям. Барабанила хаотичный, отрывистый ритм по стеклу окна — тук-тук-тук-тук. Откидывала солнцезащитный козырек, с гримасой рассматривала свое бледное отражение и хлопала им обратно. Она так сильно трясла правой ногой, что Лиза чувствовала вибрацию через всё шасси. Это сводило Лизу с ума. Каждое движение напоминало о той хаотичной энергии, которую она пыталась подавить в душе. Каждое случайное касание локтем Карлы центральной консоли заставляло кожу Лизы покалывать от новой волны того самого нежеланного жара. — Боже, Суэйн, убавь отопление, — огрызнулась Карла, наконец нарушив молчание. — Тут как в сауне. Пытаешься выпарить из меня все грехи? Лиза не притронулась к регулятору. Вместо этого она на долю секунды отвела взгляд от дороги, чтобы посмотреть на пассажирку. Ее взор намеренно задержался на переносице Карлы, где слой профессионального тонального крема тщетно пытался скрыть багровую припухлость. — Приятно видеть, что я не окончательно испортила твое миленькое личико, — пробормотала Лиза. Слова на языке казались странными — острыми, враждебными, непрофессиональными. Лиза Суэйн обычно не подначивала соперниц по поводу травм. Она не кусалась. Не провоцировала. Но вид того, как Карла вздрогнула, вызвал темный электрический трепет, пробежавший прямо по позвоночнику. Рука Карлы мгновенно взлетела к лицу, пальцы замерли в защитном жесте над синяком. Она уставилась на Лизу, искренне пораженная этим ядом. — Тебе это нравится, да? — обвинила Карла низким голосом. — Тебе на самом деле нравится, что ты сделала мне больно. — Мне безразлично, — плавно солгала Лиза, хотя пульс подскочил. — Хотя должна сказать, отек портит твою симметрию. Ты выглядишь... помятой, Карла. Тебе подходит. — Психопатка, — выдохнула Карла, снова проверяя отражение в козырьке и судорожно поправляя макияж. — Тебе повезло, что я не заявила в полицию. Мое лицо — мой хлеб. — Я думала, футбол — твой хлеб, — парировала Лиза. — Или карьера модели — это запасной план на случай, если твои колени окончательно сдадут? — Заткнись, — отрезала Карла, захлопнув козырек. Она сползла ниже в кресле, морщась при движении. Потерла ребра — именно то место, куда Лиза уперлась коленом во время потасовки. — Боже, мои ребра... ты, правда, их поломала, Суэйн. — Поставила синяк, — холодно поправила Лиза, вернув внимание к мокрому асфальту. — Если бы я сломала тебе ребро, ты бы не дышала так громко. Что, честно говоря, было бы облегчением. Карла издала резкий смешок, который явно причинил ей боль. — Ты не в духе. Все еще дуешься из-за своего дневника? Отпусти уже. — Это был не дневник, — прошипела Лиза, сжимая руль так, что кожа заскрипела. — Это был тактический анализ. Ты высмеяла его. Ты стояла в грязи и цитировала мне мои собственные мысли. — «Не давай им увидеть твою усталость. Совершенство — единственный щит», — продекламировала Карла, театрально и жестоко надув губы. — Боже, это было так уныло, Лиза. Даже для тебя. Будто я читала мемуары робота, пытающегося выучить человеческие эмоции по карточкам. Лиза ударила по тормозам чуть резче, чем нужно, когда поток замедлился. Карлу швырнуло вперед, на ремень безопасности. Она зашипела от боли, хватаясь за грудь. — Осторожнее, — прохрипела Карла, хотя на ее губах заиграла мрачная, понимающая ухмылка. — Ты ведешь так, будто хочешь меня убить. Или, может, просто хочешь закончить то, что начала на поле? — Я защищалась, — процедила Лиза, не отрывая взгляда от бампера идущей впереди машины. — И если ты не замолчишь, я могу пересмотреть вариант с убийством. — Защищалась? — Карла рассмеялась — низкий, провоцирующий звук. — Ты так это называешь? Для самообороны ты дышала слишком тяжело, Суэйн. Ты вцепилась в этот руль точно так же, как в мое запястье. — Я хотела тебя обездвижить, — соврала Лиза, чувствуя, как жар приливает к шее. — Ты хотела реакции, — поправила Карла, откинув голову на сиденье и глядя на Лизу из-под полуопущенных век. — И теперь ты злишься, потому что получила её. Ты вся на взводе. Это из-за царапин на твоей руке? Или из-за того, что я знаю, о чем ты пишешь в темноте? Челюсть Лизы сжалась так сильно, что на щеке заиграл желвак. — У тебя не было права, — сказала Лиза опасным шепотом. — На что? — подначивала Карла. — Прочитать тетрадь, которую ты оставила открытой? Увидеть те заметки, что ты пишешь о моих бедрах? — Вторгаться в мой разум! — выкрикнула Лиза, и внезапный звук заполнил салон. Она не смотрела на Карлу; не могла. — Ты взяла мою собственность. Ты нарушила мои границы. — Поправка, — прервала ее Карла, ее голос звучал остро и удовлетворенно, перекрывая тираду Лизы. — Я ничего не брала. Ты ее бросила. Костяшки пальцев Лизы на руле побелели. — Ты ее оставила, — наседала Карла, подаваясь вперед, наслаждаясь напряжением, исходящим от Лизы. — Ты запустила свои грязные руки в мою личную жизнь, — прошипела Лиза, агрессивно перестраиваясь в правый ряд, чтобы подрезать такси. — Ты читала вещи, которые никогда не предназначались для тебя. Ты взяла мои мысли и использовала их, чтобы издеваться надо мной. — Я прикоснулась к бумаге, Лиза, — прошептала Карла, ее глаза заискрились. — А ты ведешь себя так, будто я трогала тебя. О, погоди... я ведь трогала. И если я правильно помню, ты тогда не убежала. Ты ударила меня головой только потому, что испугалась того, как сильно тебе это понравилось. — Ты паразит, — выплюнула Лиза, ее профессионализм рассыпался в прах. — Ты порхаешь по жизни на таланте и адреналине, оставляя после себя бардак, который должны разгребать другие, потому что ты слишком инфантильна, чтобы отвечать за последствия. — А ты со своей безупречной маленькой жизнью, — усмехнулась Карла, игнорируя резкую боль в ребрах и наклоняясь ближе, снова вторгаясь в личное пространство Лизы. — Твоя белая машина. Твоя белая квартира. Ты строишь из себя невинность, Лиза. Будто никогда не ошибалась, никогда не грешила, никогда не желала чего-то грязного и неправильного. — Я не невинна, — огрызнулась Лиза, бросив взгляд, полный презрения. — Я скрытна. В этом разница. В отличие от тебя, я не превращаю свою личную жизнь в зрелищный вид спорта. Карла моргнула. — Что, прости? — Я видела эти истории, Карла, — сказала Лиза, и в ее голосе сквозило осуждение. — Трудно не заметить. Стоит мне открыть инстаграм, и вот она ты. Висишь на ком-то новом. Вчера терлась об ту блондинку-диджея, будто на ногах стоять не можешь. Как только слова сорвались с губ, Лиза захотела физически затащить их обратно. Черт. Это был тактический промах высшего порядка. Ошибка новичка. Она только что раскрыла карты. Признала, что ей не всё равно — она наблюдает. Признала, что пока Карла жила на полную катушку, Лиза не спала, следила за ней через шестидюймовый экран и фиксировала, кого она касается. Карла замерла. Вибрация сиденья мгновенно прекратилась. — Ты смотришь мои истории? — спросила Карла тихо и нечитаемо. — Это было в ленте, — соврала Лиза напряженным голосом, пытаясь заделать брешь в обороне. — Алгоритм. Он подсовывает футбольный контент. Тебя невозможно было не заметить. — Истории не отображаются в алгоритмах, Лиза, — медленно проговорила Карла, полностью разворачиваясь к водителю. Медленная, опасная улыбка тронула ее губы. — Чтобы увидеть историю, нужно либо быть подписанной на меня... либо специально искать мое имя. Лиза сжала руль так, что хрустнули костяшки. — Я на тебя не подписана. — Значит, ты меня искала, — заключила Карла с восторгом. — Ты ввела «Карла Коннор» в поисковую строку в... сколько там было времени? В два часа ночи? Тебе было одиноко, Суэйн? — Трудно пропустить, когда полкоманды скидывает это в групповой чат, — парировала Лиза, на этот раз, солгав увереннее, хотя ее щеки предательски вспыхнули. — Ты чуть ли не набрасывалась на нее. Это дешево, Карла. Недостойно. Ты капитан «Манчестер Юнайтед», а вешаешься на людей как... дешевка. — Дешевка? — повторила Карла, и в ее голосе появилась опасная нотка. Она поерзала, морщась от протеста ребер, но игнорируя боль, чтобы полностью сосредоточиться на Лизе. — Ты так обо мне думаешь? — Я думаю, ты — ходячий хаос, — сказала Лиза, глядя прямо перед собой и отказываясь смотреть на женщину, чье имя искала в темноте. — Я думаю, тебе так сильно нужно внимание, что ты примешь его от любого, кто купит тебе выпивку. Это жалко. Карла долго смотрела на нее, а затем на ее лице расплылась медленная, жестокая улыбка. — Да ты ревнуешь, Суэйн. Лиза фыркнула, сжимая руль еще крепче. — Не льсти себе. — Нет, серьезно, — настаивала Карла, и ее голос опустился до хриплого шепота. — Ты звучишь обозленно. Злишься, что я висла на ней? Злишься, что я шептала ей на ухо, а не тебе? — Я чувствую брезгливость, — отрезала Лиза, хотя сердце колотилось о ребра. — Мне противно, что я вынуждена делить трибуну с кем-то, у кого нет ни капли самоуважения. — Ты лжешь, — поддразнила Карла. — Ты смотришь мои истории, потому что одержима. Ты смотришь на эти фото и ненавидишь меня за то, что я свободна. За то, что я делаю, что хочу и с кем хочу, пока ты сидишь в своей стеклянной башне, гладишь носки и пишешь заметки о том, как ненавидишь мою игру головой. — Я ненавижу твою игру головой, потому что ты бьешь локтями! — Ты ненавидишь меня, потому что я заставляю тебя чувствовать вещи, которые тебе запрещено записывать, — прошептала Карла. — Признай это. Ты хотела быть на месте той девчонки за диджейским пультом. — Я бы скорее выпила отбеливатель, — выплюнула Лиза. — Ревнивая девочка, — пробормотала Карла, откидываясь на окно. — Малолетняя вандалка, — бросила в ответ Лиза. — Тебе понадобилось целых два дня, чтобы придумать это? — Карла рассмеялась, но внезапно ее выражение лица изменилось. Веселье сменилось чем-то хищным. Она откинула голову на подголовник, изучая профиль Лизы. — Какая ты колючая, Суэйн, — промурлыкала Карла. — Тебя бесит логистика. Тебе интересно, забрала ли я ее домой. Челюсть Лизы снова сжалась. — Твоя логистика меня никогда не интересовала, Коннор. Полагаю, она включает в себя много неловких телодвижений и последующих сожалений. — Снова мимо, — плавно соврала Карла. — На самом деле всё было очень эффективно. Она была... полна энтузиазма. Не давала мне спать до четырех утра. Боже, соседи меня, наверное, ненавидят. — Мне плевать, — сказала Лиза, но ее голос был хрупким, готовым сорваться от напряжения. — Она напомнила мне тебя, кстати, — продолжала Карла, и ее голос перешел на шепот, который, казалось, скользил под кожу Лизы. — Тот же рост. Та же фигура. Тот же оттенок блонда. Лиза смотрела прямо перед собой, ее глаза горели. Образ впечатывался в мозг против воли: Карла в своей постели с кем-то другим. — Кажется, в какой-то момент я даже назвала ее твоим именем, — промурлыкала Карла, наблюдая, как руки Лизы вцепляются в руль. — Это была досадная ошибка. Глаза были закрыты, понимаешь? И когда я пропускала ее волосы сквозь пальцы... по ощущениям было точно так же. Карла потянулась к ней. Это было медленное, намеренное движение. Она протянула руку через центральную консоль, ее пальцы коснулись прядей волос у уха Лизы. Лиза сорвалась. Она убрала одну руку с руля и отбила руку Карлы с такой силой, что в тихом салоне раздался звонкий хлопок. От резкого движения левая рука дернула руль вниз. Внедорожник вильнул. Это был не плавный занос, а резкий, яростный рывок в сторону обочины. Шины взревели на шумовой полосе — оглушительное, вибрирующее предупреждение, сотрясшее всю машину. Лиза ахнула, вцепившись в руль, выравнивая траекторию и возвращая машину в полосу пугающим рывком. — Не смей меня трогать! — закричала Лиза. Ее грудь вздымалась, хладнокровие было полностью разрушено. — Никогда больше не прикасайся ко мне, иначе я переломаю тебе пальцы! Карла вжалась в пассажирскую дверь, вцепившись в ручку, ее глаза были расширены. Но она не была напугана. Она ухмылялась. — Попалась, — выдохнула Карла, глядя на раскрасневшееся яростное лицо Лизы. — Ты ревнуешь. Ты так ревнуешь, что чуть нас не угробила. — Я не ревную! — выкрикнула Лиза, и это отрицание буквально вырвалось из ее горла. — Я пытаюсь вести машину! Ты — угроза! Ты опасна для самой себя и для всех окружающих! — А ты — лгунья, — прошептала Карла, усаживаясь удобнее и потирая тыльную сторону ладони, по которой ударила Лиза. — К твоему сведению, Суэйн, я поехала домой одна. Выпила чаю и легла спать. Лиза замерла. Машина выровнялась, двигаясь теперь с разумной скоростью, но атмосфера внутри была радиоактивной. — Что? — выдавила Лиза. — Я с ней не спала, — сказала Карла, глядя в окно на пролетающие дорожные знаки; ее голос стал плоским. — Я не брала ее домой. Но приятно знать, что одна мысль об этом заставляет тебя вылетать с дороги. Лиза открыла рот, чтобы что-то сказать, закричать, защититься, но не смогла издать ни звука. Она чувствовала себя разоблаченной. Ободранной до костей. Карла сыграла на ней, как на скрипке, и Лиза безупречно станцевала под ее дудку. Она снова сжала руль, глядя на огромные синие дорожные указатели «Манчестерской детской больницы», показавшиеся впереди. Она ненавидела ее. Ненавидела так сильно, что зубы ныли. А Карла, глядя в окно, почувствовала, как из нее мгновенно уходят силы для борьбы. Адреналин от спора выветрился, сменившись внезапной, сокрушительной реальностью того места, куда они направлялись. Она выглядела... больной. Кожа приобрела восковой, серо-зеленый оттенок. Над верхней губой выступил пот, который не имел никакого отношения к температуре в машине. Нога снова начала дергаться; теперь она дрожала так сильно, что у Лизы зубы застучали. Карла вцепилась в дверную ручку так, словно готовилась к аварии, которая уже произошла. «У нее похмелье», — поняла Лиза с волной отвращения, отчаянно цепляясь за любой гнев, который казался безопасным. — «Конечно. Она врет про то, что поехала домой одна. Наверное, до сих пор пьяная». — Если тебя стошнит в моей машине, Коннор, — сказала Лиза холодным и беспощадным голосом, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие контроля, — я остановлюсь, и ты пойдешь пешком. Мне плевать на пиар. Я не позволю испортить обивку из-за того, что ты не умеешь пить. Карла даже не стала огрызаться. Не отпустила шутку про счета за химчистку. Она просто закрыла глаза, тяжело сглатывая. — Просто веди, Суэйн, — прошептала она сорванным, совсем тихим голосом. — Просто довези нас, чтобы я поскорее с этим покончила. Лиза покачала головой, сосредоточившись на дороге. В ее груди пылали ненависть и унижение. Она и понятия не имела, что тошнота, терзавшая сидящую рядом женщину, не имела никакого отношения к алкоголю. Всё дело было в призраках, ждавших их в отделении онкологии. *** Они припарковались в VIP-секторе — бетонной каверне, укрытой от дождя, где эхом отдавались далекие сирены скорой помощи. — Приведи лицо в порядок, — буркнула Лиза, хлопая дверью с такой силой, что вздрогнул кузов. — Вид такой, будто тебя ведут на расстрел. — А ты выглядишь так, будто собралась на аудит, — парировала Карла, выходя и с агрессивной силой застегивая красную клубную куртку. — Постарайся не дышать на детей, Суэйн. А то еще покроются инеем. Карла размяла шею, театрально поморщившись и потирая горло сбоку — там, где кожа была абсолютно чистой. — К тому же, — добавила Карла, бросая на Лизу провокационный взгляд из-под полуопущенных век. — Я не выгляжу несчастной. Просто... всё тело ломит. После вчерашнего я вся в синяках, если понимаешь, о чем я. Нужно много выносливости, чтобы поспевать за двадцатидвухлетней. Это стало последней каплей. Струна лопнула. Лиза стремительно обошла сверкающий белый капот, каблуки яростно застучали по бетону. Она не остановилась, пока не оказалась в нескольких дюймах от Карлы, так агрессивно вторгаясь в её личное пространство, что Карла уперлась спиной в бок внедорожника. — Ты когда-нибудь остановишься? — прошипела Лиза, выплевывая слова. Карла моргнула, застигнутая врасплох такой близостью, но не отступила. — Остановлюсь в чем? Перестану быть интересной? — Ты когда-нибудь перестанешь ломать комедию? — потребовала Лиза; в её голосе вибрировала низкая, яростная дрожь. — Перестанешь паясничать? Перестанешь быть такой непроходимо, бесконечно ребячливой и вульгарной? Лиза наклонилась еще ближе, её голубые глаза — ледяные, с расширенными зрачками — впились в лицо соперницы. — Мы в детской больнице, Карла. За этими дверями — тяжелобольные дети. А ты стоишь здесь и отпускаешь дешевые, выдуманные намеки на диджейку, с которой даже не спала, только чтобы меня позлить. Лиза с силой прижала руку к окну машины рядом с головой Карлы — не чтобы ударить, а чтобы запереть её. — Это изнурительно, — прошептала Лиза, и гнев перетек в нечто отчаянное. — Находиться рядом с тобой — просто изнурительно. Карла смотрела на Лизу. На её руку на стекле. На покрасневшую кожу на шее Лизы. На секунду маска соскользнула, и Лиза увидела под ней истинный ужас перед больницей — восковую кожу, расширенные зрачки. Но в следующее мгновение Карла подавила это в себе. Она выдавила ухмылку — оскал, в котором не было ни грамма радости. — Если я так тебя изнуряю, Суэйн, — выдохнула Карла, подаваясь вперед так, что их носы почти соприкоснулись, — зачем же ты обошла машину, чтобы оказаться ко мне поближе? Лиза замерла. Она уставилась на губы Карлы, а затем отпрянула, словно обжегшись. Отступила на шаг, дрожащими руками разглаживая блейзер. — Иди, — скомандовала Лиза, указывая на раздвижные двери. — И если ты хоть словом обмолвишься о своей половой жизни при пациентах, я оставлю тебя здесь, и будешь добираться домой на такси. Карла порывисто выдохнула, отлепляясь от машины. — Слушаюсь, капитан. Они вошли в раздвижные двери плечом к плечу, соблюдая идеальную, отрепетированную дистанцию. Как только их окружила пиар-команда, вручая маркеры и брендированные сумки, маски окончательно встали на свои места. Лиза выпрямила спину; Карла ослепительно улыбнулась — улыбкой, которая не затронула её глаз. Первый час, в ортопедическом отделении, прошел легко. Это была «облегченная» версия травм — сломанные руки после падений со скейтов, растяжения связок в воскресных лигах. Дети, которые через шесть недель уже вернутся на площадки. Они переходили от кровати к кровати, являя собой пример контрастов. Карла была подобна вихрю. Шумная, порывистая, она отчаянно стремилась заполнить каждую секунду тишины. Она схватила маркер и размашисто расписалась на гипсе подростка, заняв всю голень. — Вот, — объявила Карла, подмигнув мальчишке. — Месяц не мой эту ногу и сохрани гипс. Этот автограф стоит дороже, чем машина твоего бати. Мальчик рассмеялся, придя в восторг. Лиза, стоявшая в ногах кровати, лишь сдержанно и вежливо улыбнулась. — Может, не стоит поощрять несоблюдение гигиены, Карла, — вполголоса пробормотала Лиза, когда они отошли. — Мы — пример для подражания, помнишь? А не стендап-комики. — Им скучно, Лиза, — прошипела Карла в ответ, продолжая улыбаться для медсестры, которая их фотографировала. — Им не нужны лекции о плотности костей. Они хотят развлечься. Попробуй как-нибудь на досуге. — Я здесь для того, чтобы поддержать, а не устраивать цирк, — парировала Лиза, поправляя воротник. — И понизь голос. Ты кричишь. — Я работаю на аудиторию, — поправила её Карла, стирая капельку пота над губой. — Это называется харизма. Её не купишь, так что неудивительно, что ты в замешательстве. — Ты потеешь, — заметила Лиза, переходя на сухой, режущий шепот. — У тебя пот проступил сквозь клубную эмблему. Это отвратительно. Карла вздрогнула, оттягивая куртку от груди. — Здесь жарко. — Это абстиненция, — бросила Лиза, и это обвинение ударило наотмашь. — Тебя трясет, Коннор. Посмотри на свои руки. Ты маркер едва держишь. Карла мгновенно спрятала дрожащие ладони в карманы, челюсть её напряглась. — Я кофе перепила. — Ты текилы перепила, — поправила Лиза холодным, судящим взглядом. — И теперь вибрируешь, как наркоман в клинике на детоксе. Это непрофессионально, это неуважительно и, честно говоря, просто жалко. Карла остановилась. Она повернулась к Лизе; её глаза были огромными и стеклянными, в них горела лихорадочная энергия, пугающе похожая на панику. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — прошептала Карла сорванным голосом. — Так что хоть раз в жизни просто закрой свой гребаный рот. — Выпить хочешь? — давила Лиза, проворачивая нож в ране, уверенная в своем моральном превосходстве. — В этом дело? Тебе нужно стопку опрокинуть, чтобы пройти через детское отделение и не развалиться? — Мне нужно, чтобы ты замолчала! — выкрикнула Карла, сорвавшись на крик. Отчаянно желая сбежать от этого разговора, желая хоть куда-то деть кинетическую энергию, искрящую под кожей, Карла бросилась искать спасения в игре. Она выхватила мягкий поролоновый мяч из подарочного набора и принялась чеканить его коленями прямо посреди прохода. — Смотрите сюда! — громко объявила Карла (голос её слегка дрогнул), привлекая внимание всех детей в палате. Она начала выделывать трюки, крутить финты вокруг мяча, балансировать его на шее и подбрасывать пяткой. Это было впечатляюще, но наметанный глаз Лизы видел: это было лихорадочно. Карла двигалась слишком быстро, смеялась слишком громко. Казалось, она пытается убежать от собственных мыслей. Лиза закатила глаза и отвернулась от этого зрелища. Она подошла к кровати в углу, где маленькая девочка лет шести прижимала к себе медвежонка в цветах «Сити» и испуганно смотрела на шум, который устроила Карла. Карла, продолжая чеканить, краем глаза следила за Лизой. Она ожидала, что Лиза проигнорирует застенчивого ребенка или, в лучшем случае, сухо пожмет ей руку. Вместо этого Лиза опустилась на корточки. Она не стала возвышаться над девочкой. Она опустилась так, чтобы их глаза были на одном уровне. Протянула руку и осторожно поправила ленточку на шее медвежонка — её движения были точными и удивительно нежными. — Вид у него какой-то взъерошенный, — мягко сказала Лиза, и её голос утратил всякую остроту. — У него был тяжелый матч? Малышка безмолвно кивнула. — Он упал с кровати. — Такое случается даже с лучшими из нас, — доверительно сообщила Лиза, подаваясь вперед, словно по секрету. — Я и сама постоянно падаю. Главное — следить, чтобы гетры не сползали. Хочешь, я поправлю его носочки? Девочка хихикнула и кивнула. Следующую минуту Лиза провела, тщательно расправляя носочки игрушки и шепча что-то, от чего малышка засияла. Карла уронила мяч. Она замерла. Это было похоже на сбой в матрице. Женщина, которая только что двадцать минут в машине уничтожала личность Карлы, теперь смотрела на ребенка с выражением, которое можно было описать только как... нежность. «У неё есть сердце», — подумала Карла, и это осознание ударило её с силой жесткого подката. «Оно погребено под десятью слоями льда, но оно на самом деле там». — Коннор! — позвала Лиза, поднимаясь и разглаживая брюки; холодность мгновенно вернулась в её голос. — Ты закончила красоваться? У нас график. Карла моргнула, приходя в себя. — Только тебя и жду, копуша, — крикнула она в ответ, но былого задора уже не было. Затем администратор больницы, добрая женщина по фамилии Дэвис, заглянула в свой планшет и лучезарно им улыбнулась. — Ну что ж, леди, — объявила миссис Дэвис. — Замечательная энергетика. Следующая остановка — отделение гематологии и онкологии. Там есть несколько особенных фанатов, которые, к сожалению, не могут вставать с постели. Лиза профессионально кивнула, сверяясь с часами. — Ведите. Они пошли по длинному белому коридору. По мере приближения к двойным дверям с надписью «ДЕТСКАЯ ОНКОЛОГИЯ» атмосфера изменилась. Разноголосый шум больницы сменился гнетущей тишиной. Стены словно начали смыкаться. Автоматические двери разъехались. Первым делом ударил запах. Это была не просто едкая вонь антисептика; это был тяжелый, застоявшийся аромат увядающих лилий, теплого пластика и самой болезни. Запах, который лип к задней стенке горла. Лиза обернулась. Карла замерла как вкопанная прямо на пороге. Она не просто медлила; она буквально окаменела, вцепившись в металлическую дверную раму с такой силой, что костяшки пальцев совершенно обескровили. Вся её лихорадочная энергия, всё хвастовство и агрессия испарились в одно мгновение. Она не была похожа на капитана «Юнайтед». Она выглядела маленькой. Она выглядела смертельно напуганной. Лиза раздраженно выдохнула носом. Оглянулась на коридор за спиной. Пиар-команда подотстала, фотографируя мурал на стене, но они будут здесь через считанные секунды. Лиза шагнула назад к двери, её терпение окончательно лопнуло. — Коннор? — прошипела Лиза, приближаясь; её голос был тихим и ядовитым. — Что на этот раз? Забыла свои мячики для жонглирования? Или освещение здесь недостаточно выигрышное для твоей персоны? Карла не ответила. Она даже не посмотрела на Лизу. Она уставилась в линолеум; глаза её были огромными, немигающими и влажными. Грудь вздымалась прерывисто: короткие, рваные вдохи звучали так, будто она тонет на суше. — Я не могу, — выдавила Карла неузнаваемым голосом. Тонким и дребезжащим. — Я не могу туда войти. — Ой, да брось ты, — оборвала её Лиза, и жестокость выплеснулась наружу бесконтрольно. — Перестань всё сводить к себе. Мы здесь ради больных детей, Карла. А не ради твоей хрупкой психики. И не ради твоего похмелья. — Ты не понимаешь, — прошептала Карла, качая головой; её тело дрожало так сильно, что язычок молнии на куртке застучал о металлические зубья. — Здесь пахнет как... — Здесь пахнет больницей, — грубо перебила её Лиза. — Возьми себя в руки. Карла не шелохнулась. Она приросла к месту, парализованная призраком, которого Лиза не видела. — Камеры уже близко, — предупредила Лиза, слыша приближающиеся голоса пиарщиков. — Не позорь меня. И не позорься сама. Карла по-прежнему не двигалась. Лиза вскипела. Ей было уже наплевать на границы. Наплевать на правило «не трогать меня», о котором она кричала в машине. Она протянула руку и схватила Карлу за плечо. Не просто взяла — она вонзила пальцы в бицепс, сминая мышцу с такой силой, что наверняка останется синяк. — Пошли, — скомандовала Лиза. Карла была как свинцовая. Тренированная, крепкая, она сопротивлялась всем своим весом. — Нет, — выдохнула Карла, пытаясь вырваться, кроссовки заскрипели по начищенному полу. — Лиза, пожалуйста... — Я сказала: пошли! Лиза шагнула вплотную, используя собственный вес как рычаг. Она подхватила Карлу под руку и буквально силой потащила вперед. Это было грубое насилие, рожденное чистым отчаянием, — яростный рывок, заставивший Карлу споткнуться и пересечь порог. — Ты сейчас войдешь туда, — прошипела Лиза прямо в ухо Карле, усиливая хватку до тех пор, пока рука Карлы не забилась в спазме под её пальцами. — Ты будешь улыбаться. И ты будешь выполнять свою работу. Если ты сейчас устроишь истерику, я протащу тебя через всё отделение за волосы, если потребуется. Карла издала тихий, надломленный звук — всхлип, который звучал жутко из уст капитана «Юнайтед». Но воля к сопротивлению покинула её. Она позволила себя вести, спотыкаясь, точно лунатик, пока тяжелые двери за ними не сомкнулись, отрезая путь назад. Путь по коридору превратился в пытку. Они зашли в три палаты, прежде чем достигли конца зала. Динамика отношений полностью изменилась. Острые, жалящие перепалки, что были в машине, исчезли, поглощенные тишиной отделения. Они навестили мальчика, который спал; его дыхание со свистом вырывалось из груди. Лиза положила шарф «Сити» на край его кровати — её движения были медленными и благоговейными. Карла стояла у окна, глядя на дождь и так крепко обхватив себя руками, словно пыталась удержать свое тело от распада. Они зашли к девочке-подростку, которая была слишком слаба, чтобы говорить, и лишь медленно моргала, глядя на них. Карла не шутила. Не красовалась. Она просто подержала девочку за руку мгновение, нежно сжала её и прошептала: «Борись, слышишь?» Больше не было ни препирательств, ни закатывания глаз. Только общее, удушающее бремя. Лиза краем глаза наблюдала за Карлой. Видела, как та вздрагивает при каждом писке капельницы. Видела, как Карла задерживает дыхание в дверных проемах — будто слишком глубокий вдох этим воздухом мог её отравить. Наконец миссис Дэвис подвела их к последней отдельной палате в самом конце коридора. — А это Лили, — прошептала миссис Дэвис. — Она преданная болельщица «Красных». Они вошли. Лили было десять лет, хотя выглядела она гораздо младше. Она была опутана целым лесом пищащих приборов, а её кожа казалась прозрачной на фоне белых простыней. На голове была мешковатая красная шапка с эмблемой «Юнайтед», скрывавшая лысину. Когда они вошли, Лили распахнула глаза. Её лицо озарилось такой радостью, что на неё было почти больно смотреть. — Карла Коннор! — пискнула она слабым, но полным благоговения голосом. Лиза замерла у двери, сжимая в руках синего медвежонка «Сити», который вдруг показался ей ужасно глупым и тяжелым. Она чувствовала себя лишней. Она наблюдала за Карлой. Карла выдавила улыбку. Болезненную, кривую, но улыбку. Она подошла к пластиковому стулу у кровати и села. Но не откинулась на спинку, а замерла на самом краю, напряженная как пружина, готовая в любой момент сорваться с места и убежать. — Привет, Лили, — негромко сказала Карла хриплым голосом. — Классная шапка. Это из комплекта нового сезона? — Она счастливая, — прошептала Лили, потянувшись к шерстяной ткани. — Прямо как ты. Ты ведь «счастливый седьмой номер». Карла вздрогнула. Едва заметно, но Лиза увидела. Карла посмотрела на свое левое запястье, где черной тушью была вытатуирована маленькая дата. Она провела по ней большим пальцем — нервный, привычный жест. — Да, — выдавила Карла. — Счастливый седьмой. — А почему ты его носишь? — спросила Лили, протягивая тонкую ручку к полоскам на рукаве куртки Карлы. — Папа говорит, это из-за Роналду. Правда? Карла тяжело сглотнула. Она протянула руку и взяла Лили за ладонь. Рука Карлы дрожала — мелкая, неукротимая дрожь, — но она держала девочку бережно. — Нет, милая, — Карла покачала головой. — Не из-за Роналду. Он парень неплохой, но не настолько особенный. Это было любимое число моей сестры. Её звали Сара. Глаза Лили округлились: — Она тоже играет? В палате воцарилась тишина. Слышно было только мерное, ритмичное «бип-бип-бип» кардиомонитора и низкое механическое гудение инфузионного насоса, стоявшего на страже у кровати. Лиза затаила дыхание. — Играла, — голос Карлы сорвался. Она откашлялась, проталкивая слова сквозь комок в горле, который, казалось, перекрывал ей воздух. — Ей было ровно столько же, сколько тебе. Десять. Мы играли в саду каждый божий день, пока не зажигались фонари. — Она была нападающим? — спросила Лили. Сквозь маску Карлы пробилась искренняя, влажная улыбка. — Нет. Она была вратарем. Представляешь? Я её вечно дразнила. Говорила, что вратари — это психи, которым просто нравится валяться в грязи. Лили хихикнула — крохотный, прерывистый звук. — Вратари странные. — Точно, — Карла рассмеялась, но её глаза блестели от невыплаканных слез. — Но она была самым храбрым вратарем, какого я видела. Прыгала за любым мячом. На бетон, на гравий, в грязь — ей было плевать. Она говорила, что я обязана быть нападающим, чтобы ей было на ком тренироваться отбивать удары. Лиза, стоявшая в углу с медвежонком, почувствовала, как кровь отхлынула от лица так быстро, что закружилась голова. Фрагменты головоломки под названием «Карла Коннор» сложились воедино с силой физического удара. Дата на запястье. Паника у дверей. Запах лилий. Дрожащие руки. Лиза почувствовала, как подкашиваются колени. Ей пришлось опереться о стену; дыхание перехватило, в горле вмиг пересохло. Это не похмелье. «Боже мой», — подумала Лиза, чувствуя подкатившую тошноту. Это было не похмелье. Восковая кожа. Пот. Трясущаяся нога. Отчаянная, лихорадочная потребность шуметь, двигаться, быть где угодно, только не наедине со своими мыслями. Лиза диагностировала это как «ломку»; она высмеивала это как слабость. Это была травма. Чистая, неприкрытая травма. Лиза посмотрела на Карлу — посмотрела по-настоящему, — и образ «тусовщицы» рассыпался в прах. Безрассудство. Вечеринки. Тот отчаянный, голодный азарт, с которым Карла проводила каждый матч, будто он последний. То, как она бросалась в подкаты, не боясь увечий. Это не было высокомерием. Не было эгоизмом. И даже не жаждой смерти. Это была гонка наперегонки с призраком. Карла играла не ради славы. Она играла за того десятилетнего вратаря, который так и не повзрослел. Она проживала жизнь, которой должно было хватить на двоих, потому что осталась одна. Она кричала в пустоту, стараясь шуметь так громко, чтобы маленькая девочка на небесах не пропустила ни единого мгновения. Лиза зажмурилась, борясь с дурнотой. Собственные слова эхом отозвались в голове, искаженные и жестокие. «Вибрируешь как наркоманка». «Выпить хочешь?». «Перестань всё сводить к себе». И самое страшное — воспоминание о том, как она тащила Карлу через порог. Как она впивалась пальцами в её руку, заставляя войти в единственное место на земле, где пахло её мертвой сестрой. «Я чудовище», — осознала Лиза, чувствуя в груди тяжелую, сосущую пустоту вины. Она открыла глаза. Посмотрела на Карлу, которая как раз позволяла Лили потрогать капитанскую повязку на рукаве. Карла выглядела изможденной. Она была словно без кожи, без всякой защиты; её сердце истекало кровью на виду у всех ради этой малышки. Ненависть исчезла. Она не угасла постепенно — она была отсечена, мгновенно и полностью, будто кто-то перерезал провод питания. На её место хлынуло нечто иное, заполняя пустоту. Что-то теплое, щемящее и пугающе нежное. Лиза смотрела, как дрожит рука Карлы, когда та заправляет прядь волос за ухо. Смотрела на храбрую, влажную улыбку, которую та выдавливала ради ребенка. Пальцы Лизы крепче сжали медвежонка. Она больше не хотела с ней воевать. Не хотела побеждать. Ей хотелось пересечь комнату, обнять Карлу Коннор и прижать это дрожащее тело к своей куртке. Закрыть ей глаза. Вытащить из этой палаты, подальше от запаха антисептика и смерти, и везти куда-нибудь в тишину. Везти, пока дрожь не утихнет. — Она смотрит сейчас, как ты играешь? — невинно спросила Лили. Одинокая слеза скатилась из глаза Карлы, прокладывая путь сквозь плотный слой тонального крема, который Лиза высмеивала, оставляя на щеке четкую, честную полосу. Карла не стала её вытирать. — Да, Лил, — прошептала Карла, сжимая ручку девочки. — Каждый матч. Как ты думаешь, почему я смотрю в небо, когда забиваю? Я проверяю, видела ли она. Лиза издала тихий, прерывистый вздох; сердце в груди разрывалось. Она так долго ненавидела злодейку, чтобы в итоге понять: всё это время она воевала с горюющим ребенком. Лили торжественно кивнула: — Она видела тот гол «Челси». Он был хороший. — Это было для неё, — пробормотала Карла. Она подняла голову, и её взгляд встретился со взглядом Лизы через всю комнату. Глаза Карлы были обнажены, лишены всякой защиты. Не осталось никакого «капитана Юнайтед». Просто горюющая сестра в комнате, пахнущей смертью, пытается заставить маленькую девочку улыбнуться. Лиза ощутила прилив эмоций такой силы, что перехватило дыхание — это была не жалость, а глубокое, щемящее уважение. — Нам пора, Лили, — сказала Карла густым голосом. — Но ты не снимай шапку, ладно? Она и, правда, счастливая. — Хорошо, — прошептала Лили. Они пробыли в палате еще десять минут. Для стороннего глаза Карла была безупречна. Очаровательный, легендарный капитан «Манчестер Юнайтед». Она уверенной рукой расписалась на красной шерстяной шапке. Рассказывала самоироничные шутки про дурацкие стрижки тренера «Юнайтед», от которых Лили хихикала до кашля. Она пообещала посвятить Лили свой следующий гол и даже научила её сложному ритмичному рукопожатию, которым обменивалась с фланговыми игроками. Но Лиза больше не была сторонним наблюдателем. Она смотрела с пугающей, микроскопической ясностью. Она видела, как напрягались желваки Карлы каждый раз, когда та улыбалась. Видела, как Карла задерживала дыхание, когда монитор пищал чуть громче обычного. Видела, что Карла наклоняется вперед не из интереса, а потому что, если она откинется назад, у неё может не хватить сил удержаться в вертикальном положении. Карла встала. Движение было резким, порывистым. Она замерла на долю секунды, её ладонь зависла над головой Лили в красной шапке. Пальцы дернулись, отчаянно желая погладить ткань, подарить материнское прикосновение, но она отпрянула, словно обжегшись. Она не могла её коснуться. Если коснется — уже не сможет уйти. — Увидимся, крокодил, — прошептала Карла натянутым голосом. — Не забудь, что ты просил, — прошептала Лили в ответ старой детской присказкой. Карла круто развернулась. Она не смотрела на Лизу. Не смотрела на миссис Дэвис. Опустив голову и уставившись в линолеум, она пошла к выходу со скоростью, граничащей с бегом. Она пронеслась мимо Лизы, задев её плечом. В этом контакте не было агрессии — только слепота. Карла вылетела в коридор, спасаясь из палаты, будто та была объята пламенем. Но стоило тяжелой двери захлопнуться за ними, отрезав Лили и пищащие машины, как маска не просто дала трещину. Она разлетелась вдребезги. Коридор ждал их. Пиар-команда была наготове: телефоны подняты, улыбки натянуты. — Отлично сработано, Карла! — прощебетала молодая сотрудница пресс-службы, преграждая ей путь. — У нас получились классные кадры с рукопожатием. Теперь нужно записать короткий комментарий на камеру о... Карла не остановилась. Она даже не моргнула. Она прошла напролом мимо женщины, отпихнув телефон предплечьем. Она не видела камер. Не видела персонала. Она ослепла от паники, двигаясь на чистых инстинктах. Она резко свернула налево, игнорируя лифты. Всем весом навалилась на тяжелую горизонтальную перекладину пожарного выхода. ЛЯЗГ. Металлическая дверь распахнулась, с силой ударившись о бетонную стену — звук эхом разнесся по тихому холлу. Карла исчезла в серой пустоте за дверью. Сотрудница пиар-службы выглядела оскорбленной. Миссис Дэвис — встревоженной. Лиза не смотрела ни на одну из них. Она чувствовала фантомную тяжесть в собственной груди, сочувственное давящее ощущение, от которого стало трудно дышать. — Дайте нам минуту, — сказала Лиза. Голос её был тихим, не терпящим возражений. — Не идите за нами. Не снимайте. Она подошла к пожарному выходу. Толкнула планку. Переход был мгновенным. Тепло и запах лилий исчезли, сменившись порывом холодного, застоявшегося воздуха. Лестничная клетка представляла собой вертикальный тоннель из бетона и стали, освещенный гудящими люминесцентными лампами, которые мерцали с вызывающей головную боль частотой. Пахло пылью и сыростью. Здесь стояло низкое промышленное гудение вентиляции — одинокий механический звук. Лиза сделала шаг на площадку и замерла. Карла ушла недалеко. Она не спустилась на первый этаж. Даже до следующей площадки не дошла. Она рухнула прямо на третью ступеньку сверху — ноги подкосились, стоило двери закрыться. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди и зарывшись лицом в руки; полы спортивной куртки волочились по грязному бетону. Она издавала звук, которого Лиза никогда раньше не слышала. Это не был плач. Это был хриплый, захлебывающийся всхлип — так звучит человек, который тонет. Звук воздуха, который с трудом вырывается из легких, отказывающихся расправляться. Дикий, рваный шум — хрип, вдох, удушье, — который отскакивал от твердых стен, усиливая агонию. Лиза стояла на верхней ступеньке, всё еще сжимая перила. Она чувствовала себя абсолютно, безнадежно беспомощной. Она знала, как выстроить линию обороны. Знала, как проанализировать тактический провал. Знала, как вести переговоры по контракту. Она не знала, как починить это. Она смотрела на женщину, которую поливала грязью последние двое суток. Смотрела на «тусовщицу», которая сейчас распадалась на части на грязном полу, потому что так сильно тосковала по мертвой сестре, что не могла дышать. Вина, острая и горячая, пронзила Лизу. Она сделала нерешительный шаг вниз, каблук звякнул по металлической решетке. — Карла? — прошептала она, и голос эхом улетел в пролет. Голова Карлы резко дернулась вверх. Лицо было в ужасном состоянии: тушь размазалась темными рваными полосами по щекам, глаза покрасневшие и дикие, губы бесконтрольно дрожат. — Пошла на хрен, Суэйн! — закричала Карла; звук вырвался из горла яростным и надрывным. Она не просто кричала; она поползла назад вверх по бетонным ступеням, вжимаясь спиной в металлические перила, будто Лиза была грабителем с ножом. Она выглядела загнанной в угол. Дикой. — Оставь меня в покое! — взвизгнула Карла, её голос рикошетил от стен, нагнетая истерику. — Уходи! Уходи к чертовой матери! Лиза не шелохнулась. Она осталась на площадке, слегка приподняв руки ладонями вперед. — Карла, просто дыши... — Не смей говорить мне, как дышать! — Карла агрессивно вытерла нос рукавом, размазывая макияж и слезы по щеке — это выглядело до боли жалко. — И не смотри на меня! Перестань на меня пялиться! Карла ткнула дрожащим пальцем в сторону двери, её глаза горели маниакальным, опасным светом. — Сделаешь еще хоть шаг, Суэйн, клянусь богом... я столкну тебя с этой гребаной лестницы, — пригрозила Карла; голос её дрожал, но сочился ядом. — Шею тебе сломаю. Не испытывай меня. Не сегодня. — Я знаю, что ты этого не сделаешь, — сказала Лиза пугающе спокойным тоном. — Вали обратно к камерам! — выплюнула Карла, сжимаясь в комок, пытаясь казаться меньше, но при этом излучая ярость. — Иди, скажи им, что у примадонны истерика. Иди, скажи, какая я слабачка. Разве не этого ты хочешь? Разве не такого заголовка ты ждала? «Капитан Хаос сорвалась». — Мне не нужны заголовки, — тихо произнесла Лиза. — Лгунья! — закричала Карла, и крик перешел в рыдание. — Тебе это нравится! Тебе нравится видеть меня в дерьме. Давай, Лиза. Иди, запиши в свою синюю тетрадочку. «Коннор сломалась. Коннор не справляется». Иди, полируй свой нимб и оставь меня в покое! Лиза не ушла. Не стала спорить. Не вздрогнула от злобы. Она начала медленно спускаться. Двигалась нарочито неспешно, обозначая каждое движение, будто приближалась к напуганному, загнанному зверю, который может укусить. Она не пыталась коснуться её. Не пыталась утешить. Вместо этого Лиза села. Она села на бетонную ступеньку прямо под Карлой. Устроилась спиной к ней, вытянув ноги поперек лестницы и фактически перегородив проход. Она стала физическим барьером между Карлой и всем остальным миром. И отвернулась. — Я не смотрю, — мягко сказала Лиза, уставившись в облупившуюся желтую краску на противоположной стене. — Я просто сижу. И я никуда не уйду. Карла издала прерывистый, яростный вздох. Она не могла поверить такой наглости. Не могла поверить, что та отказывается драться. — Я тебя ненавижу, — выдавила Карла. Она ударила ногой. Это не был прицельный удар; скорее капризный, детский выпад. Кроссовка сильно ткнула Лизу в спину, прямо между лопаток. — Я сказала: убирайся, — прошипела Карла, снова подтягивая колени к груди и пряча лицо в руках. — Ты мне здесь не нужна. Не хочу, чтобы именно ты на это смотрела. — Знаю, — ответила Лиза, приняв удар не шелохнувшись, признавая этот физический контакт как заслуженную епитимью. — Но у тебя гипервентиляция, и я не оставлю тебя одну на холодной лестнице. — Мне не нужна нянька! — крикнула Карла в колени, но громкость уже спадала; адреналин окончательно сменился изнеможением. — Мне не нужно, чтобы Святая Лиза спускалась со своего Олимпа спасать положение. — Я ничего не спасаю, — Лиза говорила ровно, как якорь в шторме. Она слегка повернула голову, ровно настолько, чтобы видеть профиль Карлы — мокрую щеку, дрожащую челюсть. Лиза вдохнула, понимая, что идет на риск: — Я не знала про твою сестру. Карла вздрогнула, будто её ударили по лицу. Голова вскинулась, в глазах вспыхнула новая, защитная ярость. — Не смей, — предупредила она опасным дрожащим голосом. — Не называй её. Ты не имеешь права произносить её имя. Только не ты. — Не буду, — пообещала Лиза, снова отвернувшись к стене, давая Карле единственное, что могла предложить — уединение. — Но я всё равно остаюсь. — Думаешь, теперь ты меня знаешь? — прошипела Карла, крепче обхватывая колени, ногти впились в ткань спортивных брюк. — Думаешь, если увидела, как я плачу из-за ребенка, мы теперь подружки? Будем плести друг другу косички, и болтать о чувствах? Она наклонилась, её лицо исказилось, слова летели в затылок Лизе: — Мы не друзья, Суэйн. Я по-прежнему тебя ненавижу. Сейчас даже сильнее, чем на поле. Ненавижу твои идеальные волосы. Ненавижу твою идеальную стерильную жизнь, где ничего не болит и не кровоточит. И ненавижу твою дурацкую спокойную рожу, с которой ты смотришь на меня как на нищую! Карла снова ударила ногой, на этот раз слабее, кроссовка шаркнула по блейзеру Лизы. — Не смей меня жалеть, — выдавила Карла, голос сорвался на отчаянный, надломленный крик. — Я капитан «Манчестер Юнайтед». Я не какая-то сломанная игрушка, которую ты можешь починить. Я всё равно буду сбивать тебя на поле. Я всё равно тебя уничтожу. Я всё равно впечатаю тебя в газон! — Знаю, — повторила Лиза. Она была спокойна, её не трогал этот яд, она впитывала чужую ярость как губка. — Ты меня ненавидишь. Я ужасная. Я робот. Я враг. Продолжай, если тебе от этого легче. Выплесни всё. — Ты ничего не понимаешь! — закричала Карла, хватая себя за волосы и дергая их от бессилия. — Ты... Она открыла рот, чтобы выкрикнуть новое оскорбление, найти хоть что-то, что заставит Лизу уйти, но воздух просто исчез из легких. Крик превратился в мокрый, рваный всхлип, который разодрал ей горло. Она подавила его, злясь на себя, злясь на свое тело, которое её подводило. Она ударилась лбом о колени, сжалась в комок; её трясло так сильно, что зубы застучали. — Пахнет так же, — прошептала Карла. Боевой дух внезапно исчез, гнев вытек из неё, оставив полную пустоту. — Мастика для пола. Цветы. Пахнет как она. — Она была вратарем? — мягко спросила Лиза. — Ага, — шмыгнула носом Карла, приподняв голову лишь настолько, чтобы положить подбородок на колени. Она выглядела совсем юной. Злоба ушла, осталась только безмерная усталость. — Она была бесстрашной. Прыгала на асфальт у нас перед домом. Всё лето в ссадинах на коленях. И никогда не плакала. Ни разу. — Значит, она была покрепче нас обеих, — сказала Лиза. Карла издала влажный горький смешок, который надломился посередине: — Так и было. Боже, так и было. Лиза слегка поерзала на холодной ступеньке. Полезла в карман куртки, миновав телефон, и достала маленькую дорожную упаковку салфеток. Вытащила одну — чистую, белую, идеально сложенную — и протянула за спину. — На, — негромко велела она. Карла посмотрела на салфетку, потом на Лизу. Глаза красные, ресницы слиплись от слез и туши. Она слегка отпрянула, гордость вспыхнула в последний раз. — Мне не нужно твое сочувствие, Суэйн. — Это салфетка, Карла, — в голосе Лизы не осталось привычного металла. — А не мирный договор. Высморкайся. Ты портишь куртку. Карла прерывисто вздохнула и потянулась к руке Лизы. Но стоило ей оторвать руку от колен, как дрожь вернулась. Это было не просто дрожание — это был сильный, судорожный озноб. Пальцы потянулись к салфетке, но она не смогла скоординировать движения, чтобы поднести её к лицу. Она выронила её, рука дернулась — унизительно, неуправляемо. Карла выругалась, зажмурившись. Салфетка плавно опустилась на грязный бетон между ними. — Не могу, — прошептала Карла, и голос её рассыпался на тысячи осколков. — Не могу перестать трястись. Посмотри на меня. Я просто разваливаюсь. — Ты не разваливаешься, — сказала Лиза. — Ты горюешь. Лиза подняла салфетку, стряхнув пыль. Но отдавать её не стала. Она просто развернулась, присев на корточки на холодной ступеньке перед Карлой, вторгаясь в её пространство. Реакция Карлы была инстинктивной. Она отпрянула к перилам, вскинув руку, чтобы оттолкнуть Лизу. Это не был удар — слабое, неловкое движение протеста. — Не надо, — прохрипела Карла, отворачиваясь, щеки горели от стыда. — Не трогай меня. Я сама. — Не сама, — прошептала Лиза. Она не отступила. Не разозлилась. Она просто поймала мечущуюся руку Карлы и мягко опустила её обратно на колени. — Тебя слишком сильно трясет. Ты себе так глаз выткнешь. — Я не хочу, чтобы ты... — Тсс, — успокоила её Лиза — звук, который она не произносила лет с шестнадцати. — Хватит со мной воевать, Коннор. Хотя бы на минуту. Перестань бороться. Лиза снова протянула руку. На этот раз Карла не отпрянула. Она зажмурилась, всё её тело напряглось в ожидании контакта. Лиза коснулась её нежно. Удивительно, невозможно нежно. Она прижала прохладную мягкую салфетку к щеке Карлы. Вытерла черную полосу туши медленным, размеренным движением. Перешла к другой щеке. Промокнула влагу под глазами. — Выглядишь как енот, — пробормотала Лиза, и это оскорбление прозвучало как ласка. Карла издала влажный, сдавленный смешок, отозвавшийся вибрацией в груди: — Пошла ты. — Не вертись, — прошептала Лиза. Она поднесла салфетку к носу Карлы. Это было настолько простое, интимное действие — как мать делает для ребенка или любовник для партнера, — что в этой холодной лестничной клетке оно ощущалось почти скандальным. Лиза вытерла слезы, её пальцы задели мягкую кожу щеки Карлы. Она чувствовала жар, исходящий от неё. Чувствовала, как Карла — совсем чуть-чуть — подалась навстречу прикосновению, изголодавшись по утешению, которое так старалась отвергнуть. — Лучше? — спросила Лиза, убирая руку. Карла открыла глаза. Они всё еще были красными и стеклянными, но паника отступила, сменившись ошеломленным, тяжелым изнеможением. — Я сейчас рассыплюсь, — призналась Карла, и её слова едва заглушало гудение вентиляции. Она крепче обхватила голени, слегка раскачиваясь. — Кажется, если я пошевелюсь... если отпущу... я разлечусь на миллион кусков. Лиза поколебалась. Она видела, что рука Карлы на колене всё еще дрожит, и татуировка расплывается от этого движения. Нарушив каждое правило, которое она установила для себя за последние десять лет, Лиза снова протянула руку. Она мягко накрыла своей ладонью дрожащий кулак Карлы. Её пальцы сомкнулись на запястье соперницы, закрывая собой черные цифры. Карла вздрогнула, резко и коротко вдохнув, но на этот раз не отпрянула. Сопротивление было сломлено. — Всё хорошо, я рядом, — прошептала Лиза, и её голос перешел в едва слышный гул. — Я не дам тебе сломаться. Просто дыши. Карла уставилась на руку Лизы, мертвой хваткой державшую её запястье. Она ждала насмешки. Ждала ловушки. Но Лиза просто держала. Её большой палец нащупал пульс на запястье Карлы и начал медленно, ритмично поглаживать кожу прямо поверх татуировки. Туда-сюда. — Зачем ты это делаешь? — прошептала Карла, глядя на Лизу широко раскрытыми, растерянными глазами. — Ты же меня ненавидишь. — Прямо сейчас — нет, — ответила Лиза, не прекращая поглаживать татуировку. — Сейчас ты не капитан «Манчестер Юнайтед» и не мой заклятый враг-пустозвон. Ты просто сестра, которая скучает по лучшему другу. Карла издала долгий, дрожащий выдох. Её плечи поникли. Озноб начал стихать, усмиренный теплом ладони Лизы. — Здесь, снаружи, тебе можно расклеиться, — негромко проговорила Лиза; её ровный голос служил якорем в стерильном гуле коридора. — Я никому не скажу. — Правда? — голос Карлы был совсем крошечным и надломился посередине. Она не стала ждать ответа. Адреналин, который до этого удерживал её в вертикальном положении, окончательно испарился. Карла повалилась вперед, вся её осанка рухнула. Она опустила голову, пока не прижалась лбом к коленям всё еще сидевшей перед ней Лизы. Это был жест абсолютного изнеможения, полная капитуляция перед силой тяжести. Она спрятала лицо, вдыхая запах дождя и стирального порошка, отгораживаясь от больничного света. Лиза замерла. Внезапная тяжесть головы Карлы на её ногах ощущалась невероятно весомой и пугающе хрупкой. Инстинкт, отточенный годами капитанства, привычкой присматривать за перепуганными новичками и травмированными товарищами по команде, сработал быстрее, чем включился мозг. Лиза подняла свободную руку. Её пальцы начали разжиматься, потянувшись к темным, спутанным волнам волос Карлы. Ей хотелось её успокоить. Хотелось убрать волосы со лба — рефлекторный порыв чистого человеческого сострадания. Но она остановилась. Рука зависла в воздухе в паре дюймов от головы Карлы, едва заметно подрагивая. Реальность того, кем они были друг другу, обрушилась на неё с новой силой. Держать за запястье — это медицинская помощь, это способ привести в чувство. Гладить по волосам — это близость. Это нежность. Это черта, которую, однажды переступив, уже не проведешь заново. Лиза сжала пальцы в кулак. Она медленно опустила руку обратно на свое бедро, оставив её там — бесполезную и пустую. — Мы не на поле, Карла, — прошептала Лиза, глядя сверху вниз на женщину, свернувшуюся у её ног. — Я не веду счет. *** Обратный путь был иным. Тишина больше не давила; она была хрупкой, как воздух после грозы. Лиза вела машину прочь из центра, в сторону тихих пригородов, где жила Карла. На этот раз она не превышала скорость. Она вела плавно и уверенно, протянув руку, чтобы негромко включить радио — и это была не чопорная классика, которую Карла подсознательно ожидала услышать, а мягкий инди-плейлист, который её удивил. Карла полулежала в пассажирском кресле, упершись коленями в бардачок. Она грубо терла глаза ладонями, размазывая остатки испорченной туши. Она выглядела измочаленной, лишенной своего фасада — просто усталая женщина в испачканном спортивном костюме. Лиза следила за дорогой, но мысли её лихорадочно неслись вскачь. Сквозь музыку она услышала, как у Карлы заурчало в животе. Громко, игнорировать это было невозможно. Ничего не спрашивая, Лиза включила поворотник и резко свернула с главной дороги. — Мы куда? — Карла подняла голову, и на мгновение замешательство прорезало её скорбь. — В Хейл ехать не туда. — Я меняю маршрут, — лаконично ответила Лиза. Карла выпрямилась, вцепившись в дверную ручку. — Суэйн, если ты везешь меня в какое-то безлюдное место, чтобы прикончить, то я слишком устала, чтобы сопротивляться. Просто сделай всё быстро. Лиза проигнорировала её выпад. Она вырулила на дорожку «МакАвто». У Карлы буквально отвисла челюсть. Она посмотрела на золотые арки, потом на Лизу, потом снова на арки. — Ты шутишь, — прошептала Карла. — Лиза Суэйн в очереди за фастфудом. У меня галлюцинации. Это стрессовый сон? Лиза опустила стекло, когда они поравнялись со стойкой заказа. — В игровой день я сжигаю три тысячи калорий, Коннор. А я не ела с завтрака. Ты хочешь есть или предпочитаешь голодную смерть? — Я хочу... Господи, я хочу всё, — призналась Карла, осознав, какая внутри пустота. — Наггетсы. Штук двадцать. Картошку. И коктейль. Шоколадный. Лиза наклонилась к микрофону: — Двадцать Чикен Макнаггетс, большую картошку фри и шоколадный коктейль. И еще Роял Чизбургер. Колу Зеро. Карла во все глаза смотрела на неё, пока они ехали к окну оплаты. — Роял Чизбургер? Ты? Я думала, ты питаешься исключительно унылыми овощами и чувством собственного превосходства. — У меня «читмил», — с каменным лицом отозвалась Лиза, прикладывая карту к терминалу. Они не стали есть на ходу. Лиза припарковалась в дальнем углу стоянки, носом к живой изгороди, чтобы скрыться от лишних глаз. Двигатель она глушить не стала — печка продолжала обдавать салон теплым воздухом. Несколько минут слышался только шелест бумажных пакетов да стук начавшегося дождя по крыше. Стойкий запах больницы отступил перед жирным, соленым и таким уютным ароматом фастфуда. Карла макнула наггетс в соус барбекю, медленно жуя. К её щекам начал возвращаться цвет. — Ты полна сюрпризов, Суэйн, — пробормотала Карла, слизывая соль с большого пальца. — Бургеры. Инди-рок. Эмоции. Ты уверена, что тебя не подменили двойником? — Ешь молча, Коннор, — отозвалась Лиза, откусывая бургер. Сейчас она меньше походила на статую и больше на живого человека, даже с капелькой кетчупа в уголке рта. Карла наблюдала за ней со странной мягкостью во взгляде. — У тебя есть братья или сестры? Лиза замерла, перестав жевать. Медленно проглотила кусок. — Брат. Старший. — Тоже играет? — В детстве играл. Сейчас он бухгалтер. Живет в Лондоне, — Лиза отхлебнула из стакана, уставившись на залитое дождем лобовое стекло. — Часто видишься с ним? — Нет, — это прозвучало коротко и окончательно. Карла ждала. Обычно она бы начала давить, подначивать и ковырять, пока не добилась бы реакции. Но сегодня она просто макнула очередной наггетс в соус и замерла в ожидании. Лиза вздохнула; в тесном пространстве машины вздох прозвучал тяжело. — Мы не общаемся. Я не разговаривала ни с ним, ни с матерью с шестнадцати лет. С тех пор, как ушла из дома. Карла перестала есть. Она развернулась в кресле к Лизе. — С шестнадцати? Иисусе, Лиза. Это же... ты совсем ребенком была. Лиза пожала плечами — жест вышел скованным, защитным. — Я была достаточно взрослой, чтобы понять, что оставаться нельзя. — Почему? — мягко спросила Карла. — Ты сбежала? — По сути, да. Моя мать... она из «традиционных». Ей нужна была дочь, которая играет на пианино и выйдет замуж за приличного мальчика из загородного клуба. А получила дочь, которая валялась в грязи и наотрез отказывалась носить платья. — Это вряд ли можно назвать преступлением, — тихо заметила Карла. — Дело было не только в футболе, — призналась Лиза, понизив голос и не отрывая взгляда от приборной панели. — Хотя и этого хватало. Было и другое. Когда я совершила каминг-аут... в доме стало очень тихо. Мать сказала, что это «непристойно». Что я делаю это ей назло. — А брат? — Дэвиду было восемнадцать. Он до смерти боялся её расстроить. Сказал мне не высовываться и «быть нормальной», пока не уеду в университет, — Лиза слегка поерзала в кресле. — Я так не смогла. Собрала сумку, села на поезд до Манчестера, на просмотр в молодежку, и больше не возвращалась. Карла посмотрела на Лизу — посмотрела по-настоящему. Эта вечная застегнутость на все пуговицы, перфекционизм, одержимость контролем — теперь всё обрело смысл. Лиза Суэйн не была корпоративным роботом. Она была женщиной, которая сама себя вырастила с шестнадцати лет. Она выстроила свою жизнь с нуля, без какой-либо страховки. Если бы она оступилась, ей было бы некуда возвращаться. — Ты прошла через всё это сама? — прошептала Карла. — С шестнадцати лет? — Мне пришлось быстро повзрослеть, — голос Лизы был ровным, но сухим. — У меня не было роскоши «быть не в порядке», Карла. Я должна была быть идеальной. Потому что если я не была идеальной, мне было нечего есть. Карла почувствовала, как к горлу подступил комок. Она подумала о своих родителях, которые возили её на каждую игру, которые держали её за руку, когда Сары не стало. Подумала о том, как много шума она создавала вокруг себя, потому что знала: её слушают. А Лиза кричала в вакууме, годами оставаясь неуслышанной. — Господи, — прошептала Карла. — Ну и идиоты. Лиза издала короткий, удивленный смешок: — Это моя семья. — Всё равно идиоты, — твердо повторила Карла. — Они даже не представляют, что потеряли. Карла покачала головой, на её губах заиграла легкая, полная недоверия улыбка. Она смахнула крошку с колен и искоса взглянула на Лизу. — Никогда не думала, что доживу до этого дня. — До какого? — До этого, — Карла обвела рукой пространство между ними. — Сидеть в «Маке» под дождем, смотреть, как Лиза Суэйн уплетает бургер и признается, что сбежала из дома в «бродячий цирк». — Наш спорт вряд ли можно назвать цирком, — парировала Лиза, вытирая рот салфеткой. — Еще как можно, — ухмыльнулась Карла, и её глаза смягчились в свете приборной панели. — Но если серьезно... мне правда... мне нравится эта твоя версия, Суэйн. Лиза замерла, её рука застыла на полпути к подстаканнику. Она посмотрела на Карлу, ожидая подвоха. — Какая еще версия? — Настоящая, — тихо сказала Карла. — Та, что ест быстрые углеводы, имеет семейные травмы и слушает грустный инди-рок. Тебе идет. Так ты меньше похожа на Терминатора и больше на... ну, на человека, рядом с которым я могла бы находиться без желания застрелиться. Лиза почувствовала странное тепло, разлившееся в груди, и печка в машине была тут ни при чем. Она опустила взгляд на обертку от бургера, часто моргая. — Не привыкай. Завтра я снова вернусь к салату и ненависти к тебе. — Знаю, — тихо рассмеялась Карла, доедая последний наггетс. — Но теперь я хотя бы знаю, что этот робот работает на калориях из фастфуда. — Только не вздумай вытирать руки об мои кожаные сиденья, — пробурчала Лиза, заводя мотор, но при этом она улыбалась. *** До таунхауса Карлы доехали за десять минут. Лиза притормозила у обочины перед внушительным особняком. Дом был настоящей крепостью: высокая кирпичная стена скрывала его от любых любопытных взглядов с улицы. Лиза не глушила двигатель, дворники прерывисто смахивали последние капли дождя. — Спасибо, что... — Карла неопределенно повела рукой, имея в виду и машину, и еду, и тишину. — За то, что накормила. И вообще... за всё. — Постарайся поспать, — сказала Лиза; её голос был мягким, но в него вернулись привычные профессиональные нотки. — В выходные у нас Гала-ужин. Постарайся не выглядеть как енот. Камеры будут работать в высоком разрешении. Карла открыла дверь и вышла на мокрый тротуар. Холодный воздух ворвался в прогретый салон, разрушая кокон, в котором они провели последний час. Она захлопнула дверь бедром; тяжелый глухой звук запечатал Лизу обратно в уютную тишину машины. Лиза посмотрела в зеркало, собираясь проверить слепую зону и тронуться, но Карла не пошла к воротам. Она стояла у пассажирской двери, её волосы намокали в туманной мороси. Она помедлила, а затем легонько постучала костяшками пальцев по тонированному стеклу. Лиза смотрела на неё долю секунды. Она могла просто помахать рукой и уехать. Вместо этого она нажала кнопку на панели управления. Стекло опустилось с мягким электрическим жужжанием, впуская внутрь уличный шум и ночную прохладу. Карла наклонилась к окну. — Суэйн? — Да? Карла прикусила губу, на мгновение показавшись удивительно застенчивой. — Моя сестра... она бы тебя точно возненавидела. Потому что ты играешь за «Сити». Для неё это было принципиально.