Тёмный дворецкий. По осколкам души

— Но всё-таки, почему вы тут сидите? — спросил Себастьян у Сиэля. Тот сначала помолчал, но, подумав, что если не ответит, дворецкий и дальше будет расспрашивать, решил сказать: — Просто раньше проснулся. Себастьян ни на секунду не поверил. — Когда вы врёте — отводите взгляд от собеседника. Вы знали это, господин? Сиэль на мгновение опустил взгляд, словно пытаясь найти в нем оправдание своей лжи, но затем вновь поднял, встретившись с проницательным взглядом Себастьяна. В глубине души он понимал, что дворецкий не просто замечает мелочи — он читает их, словно открытую книгу. Это было одновременно и пугающе, и завораживающе. В такие моменты казалось, что между ними возникает невидимая нить, связывающая не только хозяина и слугу, но и двух равных по уму и хитрости собеседников. — Тебе кажется. Парень знал, что правда рано или поздно выйдет наружу, и лучше самому контролировать этот процесс, чем позволять другим строить догадки и предположения. Он глубоко вдохнул, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри чувствовал лёгкое волнение. В тишине комнаты, где мерцали лишь слабые отблески свечей, Сиэль ощущал, как напряжение постепенно спадает, уступая место редкому спокойствию. Он позволил себе на мгновение забыть о бесконечных интригах и обязанностях, о масках, которые ежедневно приходилось надевать, чтобы сохранить лицо и власть. В такие часы, когда мир казался отдалённым и неважным, он мог просто быть собой — не хозяином, не стратегом, а человеком с собственными страхами и сомнениями. И именно это осознание делало его сильнее, позволяло собирать силы для новых битв, которые неизбежно ждут впереди. Сиэль так же понимал, что Себастьян видит гораздо больше, чем просто ложь в словах. Он видит внутреннюю борьбу, скрытую за холодным фасадом, и, возможно, именно поэтому дворецкий не спешит осуждать, а скорее наблюдает, словно изучая сложный узор человеческой души. Это молчаливое взаимопонимание, невысказанное, но ощутимое, связывало их крепче любых договоров и обещаний. Вздохнув, парень позволил себе ещё немного погрузиться в эту редкую минуту уединения, словно собирая разбросанные осколки собственной души, чтобы сложить их в целостную картину. Внутренний мир, столь тщательно скрываемый за маской холодного рассудка и безупречной вежливости, вдруг казался ему не таким неприступным. Он осознавал, что именно в такие моменты, когда никто не смотрит, когда нет необходимости играть роль, рождается истинная сила — не та, что проявляется в словах и действиях, а та, что куется в тишине и самопознании. Сиэль понимал, что его жизнь — это бесконечная игра, где каждый ход продуман, а каждая эмоция тщательно спрятана. Но даже самые искусные игроки иногда устают от постоянного напряжения, от необходимости быть всегда на высоте, всегда на шаг впереди. И в эти редкие часы покоя он позволял себе почувствовать уязвимость, не боясь, что кто-то увидит её и воспользуется. Он вспомнил, как в детстве мечтал о простоте — о мире, где не нужно скрывать свои мысли, где можно быть собой без страха и сомнений. Но реальность оказалась иной: ложь, интриги, тайны — всё это сделало его пленником, заставляя играть роли, которые он не выбирал, но которые были необходимы для выживания. В этом мире слабость равнялась поражению, а доверие — роскоши, которую позволить себе могли лишь немногие. И всё же, несмотря на всю тяжесть и холодность окружающей среды, внутри Сиэля жила искра — тихая, но упорная. Искра надежды на то, что однажды он сможет освободиться от оков ожиданий и предрассудков, перестать быть лишь фигурой на шахматной доске чужих амбиций. Он мечтал о дне, когда сможет взглянуть в зеркало и увидеть не маску, а самого себя — со всеми своими страхами, сомнениями и, возможно, даже с уязвимостью, которую не нужно будет прятать. — Мне приснился кошмар, — ответил Сиэль, не отводя взгляда от дворецкого. — Ну что, теперь отстанешь от меня со своими расспросами? Себастьян лишь слегка склонил голову, его губы тронула едва заметная, но от того не менее выразительная улыбка. В его глазах, обычно таких спокойных и непроницаемых, мелькнул отблеск чего-то, что Сиэль не мог определить — то ли понимания, то ли легкого удивления. Но дворецкий не стал настаивать. Он знал, что юный граф не любит делиться своими страхами, особенно теми, что рождаются в глубинах его беспокойного сна. — Как пожелаете, юный господин, — произнес Себастьян, его голос был ровным, как всегда, но в нем звучала нотка чего-то, что могло бы быть сочувствием, если бы Сиэль был склонен его принимать, а Себастьян проявлять. — Однако, если вам потребуется что-либо для успокоения, или же вы захотите обсудить увиденное, я всегда к вашим услугам. Сиэль отвёл взгляд. Кошмар оставил после себя липкий, неприятный осадок, ощущение бессилия и страха, которое он так ненавидел. Он не хотел говорить о нем. Не хотел, чтобы кто-то видел его таким — уязвимым, испуганным. Себастьян, конечно, был исключением. Тот видел его таким, каким никто другой не видел, но даже ему Сиэль не мог позволить узнать всю глубину своего отчаяния. — Ничего, — буркнул он, не оборачиваясь. — Просто сон. Ничего, что стоило бы твоего внимания. Он чувствовал на себе взгляд демона, ощущал его присутствие, словно невидимую, но ощутимую ауру. Себастьян не уходил, он просто ждал. Ждал, пока Сиэль сам не решит, что готов говорить. Или пока не забудет о своем намерении сохранить свою хрупкую броню нетронутой. Сиэль знал, что дворецкий никогда не давил, но его терпение было безграничным, а его понимание — пугающе точным. И именно это делало его присутствие таким невыносимым, когда парень хотел остаться наедине со своими тенями. — «Не приятное ощущение» — только и подумал. Сиэль сжал кулаки, пытаясь отогнать образы, которые все еще мелькали перед глазами. Это было не просто видение, это было отражение его самых глубоких страхов, его самых темных желаний, его самых болезненных воспоминаний. И то, что Себастьян, казалось, понял это без слов, лишь усиливало его раздражение. Он не хотел, чтобы его понимали. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Противоречиво, не правда ли? То хочется, то не хочется. Вечные перепады и вечные страхи. — Ты можешь идти, — наконец произнес Сиэль, его голос был чуть более резким, чем он хотел. — У меня есть дела. Себастьян вновь склонил голову, но на этот раз в его глазах мелькнул едва уловимый оттенок печали. Или, возможно, это была лишь игра света. — Как пожелаете, юный господин, — ответил демон, и на этот раз в его голосе не было ни тени сомнения. Он знал, что Сиэль не отпустит его просто так. Знал, что тот нуждается в нем, даже если сам этого не признает. И он был готов ждать. Ждать, пока кошмар не отступит, или пока Сиэль не найдет в себе силы встретиться с ним лицом к лицу. А пока, он будет рядом. Всегда. Как только Себастьян закрыл за собой дверь, Сиэль рухнул с кресла на пол. Парень зашипел, как рассерженная кошка, схватившись за глаз, который сам же предварительно прикрыл своей черной повязкой. Нежное тело сотрясла дрожь, неконтролируемая и болезненная. Повязка, казавшаяся еще недавно надежной защитой, теперь ощущалась как грубая ткань, натирающая и без того воспаленную кожу. Сиэль попытался выпрямиться, но каждый мускул протестовал, каждый нерв кричал от боли. Он чувствовал, как под пальцами пульсирует рана, готовая в любой момент открыться. В голове билась лишь одна мысль: Себастьян. Казалось, демон знал, что происходит, знал о его слабости, о его страхе, и наслаждался этим. Но к счастью это только казалось. Сиэль сжал зубы, пытаясь подавить стон, вырвавшийся из груди. Не мог позволить себе показать эту боль, эту уязвимость. Не перед ним. Он должен был встать, должен был собраться. Но ноги не слушались, тело отказывалось подчиняться. Парень остался лежать на холодном полу, беспомощный и униженный. — Господин, я слышал какой-то странный звук, с вами все в порядке? Могу ли я зайти? — спросил Себастьян предварительно постучав. — Н-НЕ СМЕЙ В-ВХОДИТЬ! — крикнул Сиэль, предательски срывая голос. Себастьян замер на месте, ощущая, как холод пробирает до костей. Голос Сиэля был не просто испуганным — в нем звучала паника, отчаяние. — «Что могло случится всего за одну минуту моего отсутствия?» Дверь поддалась с легким скрипом, открывая мрачную картину. Свет фонаря выхватил из темноты сгорбленную фигуру, словно сама тьма впилась в плоть и не собиралась отпускать. Сиэль лежал на полу, его тело дрожало, а единственный открытый глаз, наполненный болью и страхом, пытался встретиться с Себастьяном. — Ты… не должен был входить, — прошептал он, голос едва слышный, словно последние остатки силы покидали его. Себастьян опустился на колени рядом, ощущая, как холод проникает глубже, но внутренний огонь не позволял отступить. — Что с вами случилось? — спросил Себастьян, пытаясь докопаться до правды. — Я в поря… — начал было Сиэль, но его прервал резкий голос Себастьяна. — Нет, вы не в порядке! — повысил голос дворецкий. — Господин, может, вы забыли, но я демон и прекрасно ощущаю ваше состояние. Прекратите лгать. — Это не твоё дело, — вновь попытался оттолкнуть Сиэль, отводя взгляд. — О, нет, вы ошибаетесь. Это как раз-таки МОЁ дело, — Себастьян сделал шаг ближе, его глаза сверкнули красным. — Просто резко стало плохо. Возможно, от недосыпа, — граф всеми силами старался отвести подозрения демона от своего настоящего состояния. Глаз по-прежнему болел так, будто его режут, но парень не мог этого показать. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, и немного отвернулся, чтобы Себастьян не увидел его лица. Боль была невыносимой, но признаться в этом означало бы показать слабость, а этого Сиэль допустить не мог. Себастьян, однако, не был обманут. Его взгляд, острый и проницательный, скользнул по напряженной спине юноши, по тому, как нервно сжимались его пальцы. Демон чувствовал не просто недомогание, а настоящую агонию, скрытую за маской гордости. Он видел, как пульсирует вена на виске Сиэля, как едва заметно дрожат его губы. — Недосып, говорите? — голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. Демон сделал еще один шаг, сокращая дистанцию между ними до минимума. — Господин, я знаю, когда вы устали. Я знаю, когда вы голодны. И я знаю, когда вы страдаете. И это не просто усталость или недосып. Сиэль почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Он знал, что Себастьян не отступит. Демон был слишком упрям, слишком предан своей роли, чтобы позволить своему господину страдать в одиночестве, даже если сам господин отчаянно этого хотел. Боль в глазу усилилась, словно кто-то впился в него раскаленным железом. Парень зажмурился на мгновение, пытаясь справиться с накатывающей волной тошноты. — Я сказал, что всё в порядке, — прошипел он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, но это было тщетно. В нем проскальзывала дрожь, которую он не мог контролировать. Он чувствовал, как силы покидают его, как мир вокруг начинает плыть. Юный граф был на грани того, чтобы потерять сознание, и это было самое унизительное, что могло с ним случиться. — Ваше тело лжет, господин, — мягко, но настойчиво возразил Себастьян, протягивая руку, но не касаясь Сиэля. — И ваша душа тоже. Я чувствую, как что-то рвется внутри вас. Что-то, что причиняет вам невыносимую боль. — «Он знает»… — пронеслась тревожная мысль в голове парня. — «Он все знает!»