ЗАКОН КЛЫКОВ

Тренировка закончилась к полудню. Тэхён вернулся в поселение уставший, но странно довольный. Впервые за долгое время он чувствовал, что сделал что-то полезное. Не просто отработал повинность — научился. Читать следы. Отличать свежий запах от старого. Слушать лес. Чимин шёл рядом и молчал. После того разговора в лесу между ними что-то изменилось — невидимая стена, которая была с самого начала, истончилась. Тэхён всё ещё не был готов назвать его другом, но уже не считал чужим. У ворот их встретил Юнги. — Чимин, — сказал он, — тебя ждут в лазарете. Молодняк подрался на кухне, есть порезы. Чимин вздохнул и ушёл, бросив на Тэхёна ободряющий взгляд. Юнги остался стоять, глядя на Тэхёна. — Ты как? Нога? — Нормально. Почти не болит. — Хорошо. Тогда пойдём. Вожак велел показать тебе кое-что. Тэхён насторожился, но пошёл следом. Они пересекли двор, обогнули главный дом и вышли к небольшой постройке у самого частокола — старой кузне, давно не используемой по назначению. Внутри было темно, пахло железом и углём. Юнги зажёг факел, и Тэхён увидел, что вдоль стен развешаны карты, свитки, какие-то амулеты. Посередине стоял грубо сколоченный стол и два табурета. — Моё логово, — сказал Юнги, садясь на один из табуретов. — Садись. Тэхён сел. — Зачем мы здесь? Юнги долго молчал, глядя на факел. Потом стянул рубаху через голову. Тэхён замер. Тело Юнги было покрыто шрамами. Не одним, не двумя — десятками. Белые, розовые, серебристые линии пересекали грудь, плечи, живот. Некоторые были старыми, почти незаметными. Другие — грубыми, рваными, как будто его рвали когтями. Но главное было на спине. Юнги повернулся. Четыре длинных, глубоких шрама тянулись от левого плеча до правого бедра — следы огромных когтей. Они были старыми, но такими глубокими, что, казалось, до сих пор болят. Тэхён невольно втянул воздух. — Это... — начал он. — Медведь, — сказал Юнги ровно. — Не оборотень. Обычный. Но старый. Огромный. Я был молодой, глупый. Думал, что справлюсь один. Он надел рубаху обратно, сел и посмотрел на Тэхёна. — Ты спрашивал, почему я не альфа. Почему я бета, но меня слушаются, как альфу. Я расскажу. Но это не для того, чтобы ты меня жалел. Чтобы ты понял кое-что про эту стаю. Про Вожака. Про себя. Тэхён кивнул. Юнги откинулся к стене и начал говорить. --- — Я родился в этой стае. Мой отец был бетой, мать — омегой. Обычная семья. Никакой особой крови, никаких легенд. Я рос, учился, дрался с мальчишками, мечтал стать правой рукой Вожака. Тогда Вожаком был Кан Сонхо — отец Чонгука. Сильный волк. Справедливый. Жёсткий, но не жестокий. Он взял меня в обучение, когда мне было двенадцать. Сказал, что у меня есть чутьё. Не сила — умение видеть то, чего не видят другие. Юнги усмехнулся. — Я был гордый. Думал, что стану великим воином. А потом... Он замолчал. Тэхён ждал. — Мне было пятнадцать. Чонгуку — десять. Он был щенком — диким, шумным, вечно лез куда не надо. Но уже тогда в нём чувствовалась сила. Такая, какой не было даже у его отца. Старый Вожак знал это. И боялся. Не за себя — за сына. Сильные альфы притягивают беду. Так всегда было. Юнги сжал кулаки. — В ту зиму на нас напали. Не Стальной Хребет. Бродячие. Большая стая, голодная, злая. Они пришли с востока, из-за гор, где зима была особенно лютой. Им нужны были наши угодья, наши запасы, наши омеги. Они напали ночью. Он смотрел в темноту, но видел что-то другое. — Я был в дозоре. Услышал шум, поднял тревогу. Но было поздно — они уже перелезли через частокол. Бойня началась. Я побежал к дому Вожака. Знал, что они пойдут туда — убить старого волка и его наследника. Когда я добежал, дверь была выбита. Внутри — трое. Огромные, матёрые. И Чонгук. Он стоял над телом матери — она погибла, защищая его. Стоял и рычал, как волчонок, хотя даже обратиться толком не мог. Юнги говорил ровно, но в голосе звенела старая, незажившая боль. — Я бросился на них. Не думал. Просто знал, что не могу дать им убить сына Вожака. Одного зарезал сразу — повезло, попал в горло. Второго ранил. Третий... третий был альфой. Сильным. Он ударил меня, сломал рёбра, отбросил к стене. А потом встал над Чонгуком. Тэхён не дышал. — Я не знаю, откуда взялись силы. Может, от ярости. Может, от страха. Я вскочил, схватил нож и прыгнул ему на спину. Он сбросил меня, но я успел полоснуть по глазам. Ослепил. А потом пришёл старый Вожак. Он разорвал ослеплённого альфу голыми руками. Но было поздно. Моя спина... Юнги коснулся плеча. — Тот альфа, прежде чем я ослепил его, ударил меня. Когтями. Всей пятернёй. Разорвал спину до костей. Я упал и уже не встал. Думал, что сдохну. Но Чонгук... этот щенок, который минуту назад стоял над телом матери, вдруг обратился. Впервые в жизни. От ярости. От боли. И бросился на врагов. Он покачал головой. — Это было страшно. Десятилетний щенок в первом обращении — он не контролировал себя. Просто рвал всех, кто попадался. Своих, чужих — не разбирал. Старый Вожак еле остановил его, прижал к земле Альфа-голосом, держал, пока тот не выдохся и не обратился обратно. Юнги посмотрел на Тэхёна. — Меня выходили. Чимин тогда ещё не был целителем, он сам был щенком. Меня лечила старая ведунья. Она сказала, что я чудом выжил. Что шрамы останутся навсегда. Что я никогда не стану альфой — тело не выдержит обращения в полную силу. Но я выжил. Он встал, подошёл к стене, снял один из амулетов — простой, деревянный, с вырезанным волчьим следом. — После той ночи старый Вожак сказал мне: «Ты не альфа. Но ты спас моего сына. Ты — правая рука. Не по рождению. По праву крови, пролитой за стаю». И я стал тем, кем стал. Не альфой. Не вожаком. Тем, кто стоит за спиной и следит, чтобы Вожак не упал. Он вернулся на место, сел. — Чонгук... он помнит. Каждый день помнит, что я сделал. Думаешь, почему он держит меня рядом? Почему слушает? Не потому, что я умный или хитрый. Потому что я — его совесть. Его напоминание о том, что сила — это не только клыки. Что иногда побеждает тот, кто готов умереть за другого. Тэхён молчал. История Юнги ворочалась внутри, как камни. Тяжёлая. Настоящая. — Почему ты рассказываешь мне это? — спросил он наконец. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Потому что ты похож на меня. Не внешне. Внутри. Ты потерял всё. Думаешь, что твоя жизнь кончена. Что ты никто. Но это не так. Ты можешь стать кем угодно. Не альфой. Не вожаком. Но тем, кто нужен стае. Тем, без кого стая не выживет. Он подался вперёд. — Шаманская кровь — это дар. Но дар сам по себе ничего не значит. Важно, как ты его используешь. Я не мог стать альфой. Но я стал тем, кого слушаются альфы. Не потому что я сильнее. Потому что я вижу то, чего не видят они. И говорю правду, даже когда её не хотят слышать. Он встал. — Завтра продолжим тренировки. Ты будешь учиться не сражаться — видеть. Слышать. Чуять. Это твоя сила, Тэхён. Не шаманская кровь. Твоя собственная. Развивай её. И однажды ты поймёшь, зачем выжил. Он пошёл к выходу, но остановился у двери. — И ещё. О Чимине. Тэхён насторожился. — Я знаю, что он рассказал тебе. Про дупло. Про то, как я его нашёл. Он думает, что я спас его. Но это он спас меня. Юнги повернулся. В его глазах что-то дрогнуло. — После той ночи, после шрамов, после всего... я не хотел жить. Думал, что стал бесполезным. Калекой. Что стая терпит меня из жалости. А потом я нашёл его. Грязного, дикого, кусачего щенка в дупле. И когда я нёс его на руках, он вцепился в мою рубаху и не отпускал. Даже когда заснул. И я понял — я нужен. Хотя бы ему. И это дало мне причину вставать по утрам. Он помолчал. — Я не сплю рядом с ним не потому, что не хочу. Потому что боюсь. Что однажды ночью мне приснится та бойня, и я обращусь во сне. И покалечу его. Убью. Я не могу этого допустить. Он развернулся и вышел. Тэхён остался сидеть в темноте, глядя на закрытую дверь. Вот оно. То, о чём говорил Чимин. Юнги любит. Но боится своей любви. Боится, что его сила, его боль, его прошлое разрушат того, кто ему дорог. Тэхён думал о Вожаке. О том, что Чонгук тоже боится. Своего зверя. Своей силы. Того, что может сделать, если потеряет контроль. Поэтому не приходит. Поэтому ждёт. Они все боялись. Юнги — покалечить Чимина. Чонгук — сломать Тэхёна. Чимин — что Юнги никогда не перестанет бояться. А он сам? Чего боялся он? Потерять снова. Привязаться к кому-то и потерять, как потерял мать, отца, брата. Поэтому держался на расстоянии. Поэтому бросался мисками и бежал в лес. Лучше быть одному, чем снова пережить эту боль. Но они все показывали ему другое. Чимин, который рискнул привязаться к Юнги и ждал годами. Юнги, который боялся, но всё равно был рядом. Чонгук, который назвал его «своим» и выл вместе с ним за дверью подвала. Может, страх — это не повод бежать. Может, страх — это то, через что нужно пройти. Вместе. Тэхён встал и вышел из кузни. Над поселением сгущались сумерки. Где-то в главном зале уже гремели мисками — готовили ужин. Жизнь шла. И он, Тэхён, был частью этой жизни. Впервые — не против воли. По своему выбору.