Отражение ее души

Жизнь Санеми Шиназугавы была бесконечной войной. Войной с демонами, войной с собственной болью и, самое сложное, войной с самим собой. Его тело было покрыто шрамами, как карта пережитых битв, а сердце — броней, которую, казалось, ничто не могло пробить. Идея соулмейтов — родственных душ, чью жизнь можно увидеть в любом водном зеркале, — казалась ему глупой сказкой для детей. Какое дело ему, Столпу Ветра, до чьей-то чужой, мирной жизни, когда его собственная — сущий ад? Он никогда сознательно не искал это отражение. Но оно находило его само. Это случилось ясным утром в поместье бабочки. Санеми, только что вернувшийся с тяжелого задания, весь в чужой крови и пыли, подошел к небольшому декоративному пруду в саду, чтобы умыться. Наклонившись, он ожидал увидеть свое собственное искалеченное шрамами лицо и яростный взгляд. Но вода не показала его отражение. Вместо этого, сквозь прозрачную гладь пруда, он увидел комнату. Это была тихая, залитая мягким солнечным светом комната с традиционными сёдзи. У окна сидела девушка. Санеми невольно замер. Ее внешность была поразительной. У нее были длинные, как смоль, черные волосы, обрамляющие лицо и ниспадающие на плечи. На лбу была аккуратная прямая челка. Но самым удивительным были ее глаза — огромные, чистые, небесно-голубые, как самое ясное небо после дождя. Она была одета в изящное кимоно нежно-голубого цвета, украшенное белыми и розовыми цветами вишни и хризантемами. Она не подозревала, что за ней наблюдают. Девушка — Минами, хотя он тогда еще не знал ее имени — была полностью поглощена делом. Она сидела, склонив голову, и ее тонкие пальцы аккуратно управлялись с иглой, накладывая стежки на вышивку. Все ее движения были плавными, спокойными и полными какого-то неземного умиротворения. Санеми стоял, затаив дыхание. Гнев, который обычно бурлил в его венах, как раскаленная лава, вдруг начал утихать. Эта картина — тихая комната, солнечный свет, эта девушка с глазами цвета неба, занятая мирным трудом — была полным контрастом ко всему его существованию. Он смотрел на нее несколько минут, забыв обо всем: о боли в раненом плече, об усталости, о демонах. В этот миг в мире существовала только она и этот покой. Санеми поймал себя на мысли, что хотел бы оказаться там, в этой комнате, просто сидеть рядом и слушать тишину. Но затем тень от пролетающей птицы упала на пруд, и отражение исказилось. Когда вода успокоилась, он снова увидел себя — грязного, шрамированного, злого. Санеми резко выпрямился и с силой всплеснул рукой по воде, разбивая свое отражение на тысячи брызг. Сердце бешено колотилось в груди. Что это было? Слабость? Мираж? Но в глубине души он знал — это было ее жизнь. Жизнь его соулмейта. И этот миг спокойствия стал самым драгоценным моментом во всей его полной насилия жизни. Прошло несколько месяцев. Санеми продолжал выполнять задания, но каждый раз, когда он видел воду — лужу после дождя, чан с водой в бане, даже капли росы на листьях — он невольно искал ее лицо. Иногда он видел ее пьющей чай, иногда — просто смотрящей в окно, и каждый раз это дарило ему странное, щемящее чувство умиротворения. После особенно изматывающего задания, в котором он получил очередную глубокую рану на руке, Санеми, вместе с другими Столпами, отдыхал в поместье бабочки. Они сидели на веранде, обсуждая текущие дела. Амане Убуяшики распорядилась, чтобы им принесли прохладительные напитки. Когда на веранде послышались мягкие шаги, он даже не повернул головы. Он знал, что прислуга несет чай. Девушка подошла к нему последним. Санеми почувствовал тонкий, едва уловимый аромат — не лекарств и не крови, а чего-то домашнего, похожего на сушеные цветы и чистую ткань. Он нехотя опустил взгляд на поднос, когда перед ним поставили глубокую керамическую чашку. Поверхность чая еще колыхалась от шагов. И в этих концентрических кругах Санеми вдруг увидел... её. Это не было просто отражение. Сквозь темную жидкость на него смотрели те самые огромные, влажные от удивления голубые глаза. Он увидел знакомую прямую челку и крошечные родинки, которые за месяцы наблюдений выучил наизусть. В отражении она выглядела испуганной, словно сама только что увидела в воде не свое лицо, а его — израненное, свирепое и застывшее. Санеми замер. Сердце, которое обычно работало как бешеный мотор в пылу битвы, вдруг пропустило удар, а затем гулко застучало в самом горле. Он медленно, почти через силу, поднял голову. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, стояла Минами. Она была точь-в-точь как в тех видениях, что спасали его рассудок после кровавых боин. Только сейчас она была настоящей, осязаемой. Он видел, как подрагивают её пальцы, сжимающие края деревянного подноса, и как быстро вздымается её грудь под тканью кимоно. — Вы... — выдохнул он, и его голос, обычно хриплый и резкий, прозвучал надтреснуто. Минами застыла, не в силах отвести взгляд от его лица. Она смотрела на его шрамы — те самые, которые она сотни раз видела в отражении таза с водой, когда умывалась по утрам. Она узнала этот взгляд — тяжелый, колючий, но сейчас совершенно растерянный. — Это... вы, — прошептала она так тихо, что услышал только он. От этого шепота Санеми словно ударило током. Реальность обрушилась на него: это не сон, не галлюцинация от потери крови. Его момент спокойствия стоит прямо перед ним и дрожит от страха. Его пальцы, все еще сжимавшие край чашки, непроизвольно дернулись. Керамика звякнула о поднос, рука дрогнула, и горячий чай выплеснулся, заливая его светлые хакама и свежие бинты на руке. — Ой! — Минами охнула, её глаза расширились от ужаса. — Господин Столп! Простите! Боже, я такая неосторожная! Она тут же выронила поднос (который с грохотом упал на доски веранды) и упала на колени, низко склоняя голову. Её лоб почти коснулся дерева. — Простите меня! Пожалуйста, я... я не хотела! Я сейчас всё исправлю, я принесу мазь, я... Она лепетала, и её голос срывался на всхлип. Для любого другого это была бы просто оплошность служанки, но для неё это была катастрофа: она только что облила кипятком человека, которого тайно видела в воде каждый день, своего соулмейта, самого грозного из воинов. Вокруг мгновенно стало тихо. Мицури осеклась на полуслове, Обанай прищурился, а Узуй Тенген заинтересованно подался вперед. Все ждали, когда Санеми взорвется. Все ждали криков, ругани или того, как он в ярости перевернет стол. Но Санеми молчал. Он смотрел на её макушку, на то, как дрожат её плечи. Горячая жидкость жгла кожу сквозь повязки, но он этого почти не чувствовал. В его голове крутилась только одна мысль: «У неё волосы пахнут дождем». — Встань, — наконец произнес он. Громче и резче, чем хотел, из-за чего девушка вздрогнула еще сильнее. — Пожалуйста, не гневайтесь, я... — начала она, поднимая на него глаза, полные слез. — Я сказал — встань, — он протянул свою огромную, покрытую шрамами ладонь. Минами неуверенно вложила свою тонкую пальцы в его руку. Его кожа была грубой, мозолистой и горячей — не от чая, а от какой-то внутренней силы. Санеми рывком помог ей подняться, но не отпустил руки. Он смотрел на неё сверху вниз, игнорируя недоуменные взгляды товарищей. В этот момент для него не существовало ни Столпов, ни демонов, ни войны. Было только это странное, щемящее чувство в груди — словно он, наконец, нашел место, где можно просто дышать. — Как тебя зовут? — спросил он, стараясь смягчить тон, хотя это давалось ему с трудом. — Ми-минами... — запнувшись, ответила она. — Минами, — повторил он, пробуя имя на вкус. Оно было мягким, как и она сама. — Хватит извиняться. Это всего лишь чай. Он отпустил её руку, чувствуя, как без этого контакта по телу пробежал холодок. Минами стояла перед ним, раскрасневшаяся, со спутанной челкой, и в её глазах страх медленно сменялся чем-то другим — робким теплом и осознанием. — Я... я принесу новые бинты, — проговорила она, чуть склонив голову, и на этот раз в её взгляде была не покорность служанки, а забота, которую он видел в тех самых отражениях в пруду. Санеми лишь коротко кивнул и сел обратно, провожая её взглядом до тех пор, пока она не скрылась за дверью. Он знал, что сейчас начнутся насмешки Узуя или расспросы Мицури. Но ему было плевать. Впервые за много лет Санеми Шиназугава не хотел ни с кем сражаться. Он хотел, чтобы она вернулась. И чтобы в следующий раз он увидел её не в мутной воде, а вот так — совсем рядом. Как только раздвижные двери за Минами закрылись, тишина на веранде стала просто невыносимой. Санеми чувствовал на себе несколько пар глаз, и каждый взгляд ощущался как укол иглы. Первым, разумеется, не выдержал Тенген. Он по-хозяйски откинулся на локти, и на его лице расплылась самая ехидная из всех возможных усмешек. — Ого, Шиназугава, — протянул он, намеренно выделяя каждое слово. — Это что сейчас было? Наш бешеный пес вдруг разучился лаять и превратился в кроткого щенка? Я ждал спецэффектов, криков про бестолковую дуру, а получил... это? Это было совершенно не ярко и абсолютно подозрительно. — Заткнись, Узуй, — буркнул Санеми, демонстративно разглядывая мокрые пятна на своих хакама, лишь бы не смотреть на товарищей. — Нет, правда, Шинидзугава-кун! — Мицури Канроджи буквально подпрыгнула на месте, её глаза сияли от восторга, а щеки порозовели. — Ты так на неё смотрел! Это было так романтично! Словно в одном из тех романов, что я читаю... Неужели это она? Твоя отраженная душа? Санеми почувствовал, как к шее подступает жар. Он привык, что его боятся или ненавидят, но быть объектом романтического интереса Столпа Любви было для него пыткой хуже любой тренировки. — Вы несете чушь, — отрезал он, хотя его голос прозвучал недостаточно убедительно. — Просто она... такая же нескладная, как мой брат. Бесит, когда под ногами путаются. — Нескладная? — Обанай Игуро, сидевший на ветке дерева, нависшего над верандой, опустил взгляд вниз. Кабурамару на его шее согласно зашипел. — Ты держал её за руку так, будто боялся, что она растворится в воздухе. И ты не оттолкнул её, когда она облила тебя чаем. На моей памяти ты за меньшее едва не отправил в полет одного из какуши. Гию, который до этого сидел с абсолютно каменным лицом, внезапно произнес своим монотонным голосом: — У неё такие же глаза, как у него. — В смысле? — не понял Санеми, свирепо оборачиваясь к нему. — В отражении, — пояснил Гию, глядя в свою чашку. — Когда ты смотрел в чай, ты выглядел так, будто наконец-то увидел что-то стоящее. Санеми резко встал, сжимая кулаки. — Да что вы прицепились?! Девчонка просто принесла чай! Какая разница, какие у неё глаза?! — Разница в том, Шиназугава, — Узуй блеснул глазами, — что ты сейчас выглядишь как человек, который впервые в жизни нашел сокровище и теперь пытается убедить всех, что это просто булыжник. Мы все видели её лицо. Она — копия той девушки, которую ты иногда описываешь... ну, когда сильно выпьешь и перестаешь притворяться кирпичом. — Я никогда её не описывал! — рявкнул Санеми, хотя в памяти всплыл один вечер с саке, когда он, кажется, действительно сболтнул лишнего о «красивейших глазах цвета неба». — О, она такая миленькая! Минами-тян, кажется? — Мицури уже вовсю планировала свадьбу в своей голове. — У неё такие формы... Шинидзугава-кун, ты должен быть с ней помягче! Она так дрожала! — Она дрожала, потому что этот шрамированный маньяк напугал её до смерти своим сопением, — вставил Обанай, хотя в его тоне слышалось скорее поддразнивание, чем настоящая злость. Санеми хотел было ответить что-то по-настоящему грубое, чтобы они наконец отстали, но в этот момент двери снова открылись. На веранду вышла Минами. Она несла небольшой тазик с чистой водой, свежие бинты и какую-то мазь. Она выглядела всё еще смущенной, но теперь в её движениях появилась странная решимость. Она направилась прямо к Санеми, игнорируя остальных Столпов, которые тут же замолчали и принялись с фальшивым интересом разглядывать облака и сад. — Господин Шиназугава, — тихо, но твердо сказала она. — Пожалуйста, сядьте. Мне нужно перевязать вашу руку, чай был очень горячим. Столпы затаили дыхание. Узуй даже приоткрыл рот, ожидая, что Санеми сейчас рявкнет «Уйди с глаз моих!». Санеми посмотрел на неё, потом на усмехающегося Узуя, потом снова на Минами. Его челюсть сжалась. Он мог бы уйти. Мог бы просто вырвать бинты и сделать всё сам. Но вместо этого он... тяжело вздохнул и с грохотом опустился обратно на доски веранды, вытягивая раненую руку. — Валяй, — буркнул он, отворачиваясь в сторону сада. Тихий вздох облегчения Минами был для него громче любого крика. А за спиной он услышал едва слышный смешок Узуя и восторженный шепот Мицури: «Смотрите, он слушается!». В этот момент Санеми Шиназугава понял: от этих сплетников он не отмоется до конца жизни. Но, чувствуя на своей коже прохладные пальцы Минами, он внезапно решил, что оно того стоит. Минами действовала быстро и сосредоточенно. Она опустилась на колени рядом с Санеми, и мир для него снова сузился до размеров этой веранды. Остальные Столпы, хоть и делали вид, что заняты своими делами, превратились в одно большое ухо. Она осторожно начала разматывать промокшие от чая бинты. Её пальцы, тонкие и удивительно нежные и чистые на фоне его покрытой шрамами кожи, едва касались его руки. Санеми чувствовал каждое это прикосновение — оно обжигало сильнее, чем горячий чай. — Я видела это раньше... — почти неслышно прошептала она, глядя на глубокий рваный шрам на его предплечье. — Три дня назад. В отражении дождевой бочки. Вы тогда были в лесу, шел сильный ливень... Санеми вздрогнул. Именно три дня назад он сразил ту чертову луну и, израненный, стоял под дождем, пытаясь перевести дух. Значит, она видела его. Видела его боль, его ярость, его кровь. — И что? — хрипло спросил он, глядя ей в макушку. — Испугалась? Минами подняла голову. Её огромные голубые глаза оказались совсем близко. В них не было того ужаса, с которым на него обычно смотрели люди. В них была... печаль. И бесконечное облегчение. — Нет, — она покачала головой, накладывая мазь. — Я просто молилась, чтобы вы поскорее нашли укрытие. Я видела ваши шрамы столько раз, господин Санеми, что они перестали меня пугать. Они просто говорят о том, как много вы защищали. На веранде стало так тихо, что было слышно, как пролетает шмель. Даже Узуй перестал ухмыляться. Эти слова, сказанные так просто и искренне, ударили Санеми под дых сильнее, чем любой демон. Он привык, что его шрамы — это клеймо монстра. Но она видела в них что-то другое. — Ты... — он запнулся, не зная, что сказать. — Глупая девчонка. Минами не обиделась. Она лишь слегка улыбнулась — краешком губ — и начала накладывать свежий бинт. Её движения были точными, как у профессионального медика, но с какой-то особой нежностью. — Эй, Минами-тян! — не выдержал Узуй, подавшись вперед. — А ты знаешь, что наш Санеми из-за твоих отражений стал подозрительно часто заглядывать в каждую лужу? Мы думали, он там рыбу ищет, а он, оказывается, за тобой подглядывал! — Узуй, я тебя сейчас придушу, — беззлобно, но веско пообещал Санеми, не шевелясь, чтобы не помешать Минами. — А это правда? — Минами на мгновение замерла, её щеки снова вспыхнули. Она посмотрела на Санеми с надеждой. — Вы... правда искали меня? Санеми почувствовал себя загнанным в угол. Он посмотрел на её выжидающее лицо, на её челку, на эти голубые глаза, которые были его единственным утешением в кошмарах. Скрывать это дальше было бессмысленно, да и перед кем? Перед теми, кто и так всё понял? — Смотрел, — буркнул он, отводя взгляд к лесу. — Когда было совсем паршиво. Твоя комната... там всегда было тихо. Это помогало не сойти с ума. Минами засияла. Это не была яркая вспышка, это был тихий, внутренний свет, от которого её лицо стало невероятно красивым. — Я тоже, — призналась она, — Когда мне было одиноко или страшно, я смотрела в чашку с водой. И когда я видела, какой вы сильный... мне становилось спокойнее. Я знала, что где-то там есть мой соулмейт, который никогда не сдается. — О-о-о, — синхронно выдохнули Мицури и Узуй. — Кажется, мы тут лишние, — заметил Обанай, — Пойдемте, пока Шиназугава не вспомнил, как пользоваться мечом от избытка чувств. — Да-да, идем кушать моти! — подхватила Канроджи, буквально за шиворот утаскивая сопротивляющегося и желающего досмотреть шоу Узуя. Тишина, воцарившаяся на веранде после ухода остальных Столпов, была густой, как патока. Санеми чувствовал, как пульсирует кровь в его висках. Он ненавидел быть уязвимым. Ненавидел, когда кто-то видел его не в строю. Но сейчас, когда тонкие пальцы Минами закончили возиться с бинтами, он поймал себя на пугающей мысли: он не хочет, чтобы она уходила. Он скосил глаза на тазик с водой, который она принесла. Там, в колышущемся отражении, их фигуры сливались в одно темное пятно. Столько лет он видел лишь фрагменты её жизни — тишину, вышивку, пар от чая. А теперь она здесь. Живая. Пахнет весной и немного — страхом. — Ты... — Санеми заговорил первым, его голос проскрежетал, как сталь по камню. — Ты всё это время знала, кто я? Ты видела Меня Столпа Ветра и не попыталась... не знаю, сбежать? Спрятаться? Минами медленно подняла на него взгляд. Её голубые глаза, которые в отражении всегда казались ему бездонными озерами спокойствия, сейчас дрожали. — Сначала мне было страшно, — честно призналась она. — Когда я была маленькой, я видела в воде только шрамы. Я видела, как вы кричали, как тренировались до кровавого пота, как ломали мечи. Я думала, что мой соулмейт — какой-то демон или чудовище. Санеми горько усмехнулся, дернув щекой. — Ну, многие так и думают. Не ошиблись. — Ошиблись, — твердо перебила она. Она не отвела взгляд, хотя Санеми смотрел на неё своим самым тяжелым, убийственным взором. — Потому что потом я увидела, ради чего вы это делаете. Я видела, как вы защищали тех, кто не мог защитить себя сам. Я видела, как вы смотрели на своего брата, когда думали, что никто не видит. В отражении воды не спрячешь душу, господин Санеми. Там нет масок. Шиназугава застыл. Эти слова ударили по нему больнее, чем любая техника дыхания. Она видела его насквозь. Всё это время, пока он строил из себя неприступную крепость, эта девчонка заглядывала в самые темные уголки его сердца через обычную лужу под ногами. — Значит, ты видела всё, — он подался вперед, сокращая дистанцию так, что она могла почувствовать жар его тела. — Видела, как я убивал? Видела кровь на моих руках? И после этого ты всё равно... принесла мне этот чертов чай? Минами сглотнула, но не отстранилась. Напротив, она сделала нечто невероятное: она протянула руку и кончиками пальцев коснулась шрама, который пересекал его лицо. Санеми замер, как натянутая тетива. Если бы это был враг — он бы уже был мертв. Если бы это был товарищ — Санеми бы его ударил. Но её прикосновение было невесомым, как падение лепестка сакуры. — Я видела вашу боль, — прошептала она. — И я хотела... я всегда хотела протянуть руку в ту сторону, за гладь воды, и просто коснуться вас. Сказать, что вы не один. Что дома вас кто-то ждет, даже если вы об этом не знаете. Санеми почувствовал, как внутри него что-то с треском ломается. Весь этот гнев, вся ярость, которую он использовал как топливо, вдруг начали гаснуть под её взглядом. — У меня нет дома, — хрипло отозвался он, хотя рука сама собой накрыла её ладонь на его щеке. — Мой дом — это дорога и смерть. Тебе не место в этой грязи, Минами. Посмотри на себя. Ты... ты чистая. Ты пахнешь цветами. А я пахну гнилью и сталью. — Тогда я буду вашим домом, — она вдруг улыбнулась, и в уголках её глаз блеснули слезы. — Если вы позволите. Пусть я всего лишь служанка в поместье Бабочки, пусть я не умею держать меч... Но я умею ждать. И я умею лечить. В следующий раз, когда вы посмотрите в воду на задании — знайте, что я смотрю на вас с той стороны. И я жду вашего возвращения. Санеми резко выдохнул, закрывая глаза. Он чувствовал её тепло, её запах, и впервые в жизни ему не хотелось никуда бежать. Ему не хотелось орать на всяких идиотов или рубить демонов. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он, прижимая её ладонь плотнее к своему лицу. — Связаться с таким, как я... Ты хоть понимаешь, сколько врагов у меня? — У соулмейтов нет выбора, Санеми, — она чуть слышно рассмеялась, вытирая слезу свободной рукой. — Судьба решила это за нас давным-давно. И я ни секунды об этом не жалею. Санеми открыл глаза. Его взгляд всё еще был диким, но в нем появилось что-то новое — проблеск надежды. Он медленно взял её вторую руку и переплел свои пальцы с её пальцами. На фоне её нежной кожи его рука выглядела грубой и страшной, но Минами лишь крепче сжала его ладонь. — Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе впервые прозвучало подобие нежности. — Но если ты еще раз прольешь на меня чай — я заставлю тебя тренироваться вместе с новичками. Поняла? Минами хихикнула, прикрыв рот рукой. — Поняла, господин Столп Ветра. Постараюсь быть аккуратнее. — И зови меня просто по имени, — буркнул он, отворачиваясь, чтобы скрыть выступивший румянец. — Только когда мы одни. Если Узуй услышит — я его точно прирежу. Она кивнула, светясь от счастья. В этот момент солнце начало садиться, окрашивая веранду в золотистые тона. Они сидели в тишине, держась за руки. Мир вокруг всё еще был полон опасностей, демоны всё еще бродили в тенях, а война продолжалась. Но здесь, на этой веранде, между шрамированным воином и тихой девушкой, возникла связь, которую не могла разрушить даже смерть. Санеми посмотрел на тазик с водой. Теперь он видел там не просто отражение комнаты или чужой жизни. Он видел их. Вместе. И это было самое правильное, что он видел за всю свою долгую, изломанную жизнь.