Кровь не лечит

Мария решила проверить пациента перед тем, как вернуться в отель, в котором казалось, не была уже вечность. Коридор извивался, как живой. Стены то сужались, то раздвигались, дыша в такт её собственному учащённому дыханию. Мария уже не пыталась понять, почему пространство искажается — внутри неё происходило нечто более разрушительное. Каждый шаг отдавался между ног, тяжестью в животе, влажной теплотой, которая напоминала: она хочет его. Давно. Слишком давно. Она почти дошла до поворота. Почти. — Мария. Его голос — низкий, хрипловатый — обжёг её сзади, как прикосновение. Она не успела обернуться, не успела подготовиться. Жан уже стоял слишком близко. Его дыхание скользило по её шее, горячее и неровное, а тело излучало тепло, от которого у неё задрожали колени. Она знала этот запах — кожу, древесный аромат его одеколона, еле уловимый металлический оттенок напряжения. — Нам нужно поговорить... — Нет. Он сказал это тихо, но в этом слове не было места для обсуждений. Только окончательность. Как удар ножом в последнюю нить самоконтроля. Мария замерла. И тогда он притянул её к себе. Не резко. Но так, что сопротивление стало невозможным — не потому, что она не могла отступить, а потому, что не хотела. Его руки легли на её талию, пальцы впились в мягкость под рёбрами, почти болезненно, но она не отстранилась. Наоборот — прижалась ближе, чувствуя, как его тело отвечает, как через слои одежды передаётся его возбуждение, твёрдое и нетерпеливое. Мария выдохнула. Резко. Срывающе. И в следующую секунду сама сократила расстояние, впечатываясь в него, как будто пыталась раствориться в его коже. Её губы нашли его шею, зубы еле заметно впились в ключицу, а руки скользнули вверх, в волосы, дергая, притягивая, требуя. Жан стонал. Низко, глухо. Его руки спустились ниже, обхватывая её ягодицы, прижимая её к себе так, что она почувствовала каждую деталь — как он хочет её, как давно сдерживается. — Боже, Мария… Его рот накрыл её губы. Глубоко. Жадно. Без паузы. Это был не поцелуй — это было завоевание. Его язык вторгся внутрь, требовательный, влажный, а руки скользили по её спине, спускались к бёдрам, поднимали подол платья. Пальцы коснулись голой кожи, и она вздрогнула, потому что прикосновение было горячим, шершавым, невыносимо точным. Они ввалились в кабинет, громко захлопнув дверь, не отрываясь друг от друга. Мария не думала. Она действовала. Её руки дрогнули на пуговицах его рубашки, расстёгивая их в спешке, пока его губы спускались ниже — по шее, ключице, к линии груди. Он прикусил сосок через ткань, и она вскрикнула, выгибаясь навстречу, её ногти впились в его плечи. — Жан… Он не ответил. Вместо этого его руки обхватили её бёдра, и он поднял её на стол, сажая на край так, что её ноги сами раздвинулись, приглашая. Она почувствовала, как его пальцы скользнут по внутренней стороне бедра, ближе, ближе, и её дыхание сбилось, потому что она знала, что будет дальше. — Ты уверена? Ты же знаешь кто я, а если потеряю контроль? Его голос был хриплым, почти потерянным. Но Мария не хотела слов. Она толкнула его, заставляя отступить на шаг, и пока он ловил равновесие, спрыгнула со стола, прижимаясь к нему, целуя так, как сама хотела — жадно, влажно. Её пальцы нашли его пояс. Расстегнули. Медленно, мучительно медленно опустили молнию. Он стонал в её рот, его руки сжимали её бёдра, помогая, торопя, требуя. Она опустилась на колени. Его дыхание прервалось. — Мария, нет — Тише. Её губы коснулись его через ткань боксеров, и он задохнулся, его пальцы впились в её волосы. Она слышала, как он ругается, как его тело напрягается, пытаясь сдержаться, но она не останавливалась. Её руки скользнули под резиновую полоску, освобождая его, и когда она наконец коснулась его голым ртом, он вскрикнул, его бёдра дёрнулись вперёд, а руки сжали её голову, контролируя, направляя, теряя контроль. — Хватит. Хватит, или я мы закончим прямо сейчас. Он дёрнул её вверх, почти грубо, но она смеялась, чувствуя свою власть, свою силу. Он поцеловал её снова, дико, почти злобно, и она ответила тем же, кусая его губу, пока не почувствовала вкус крови. Дверь в спальню, находившаяся в самом конце кабинета открылась почти сама собой. Он поднял её на руки, её ноги обхватили его талию, и она почувствовала, как он твёрдый, горячий, почти невыносимо близкий к тому, чего она хотела. Кровать встретила её спину мягко, но без жалости. Жан оказался над ней за секунду, его тело прижимало её к матрасу, его рот спускался по её телу, срывая одежду, кусая, лижа, не давая передышки. Она была голой. Он — почти. Его руки раздвинули её ноги, и она закрыла глаза, когда его пальцы коснулись её влажной, горячей, готовой.Она выгнулась, когда он вошёл в неё пальцем, медленно, мучительно, кружа, растягивая, пока она не застонала, не начала двигаться навстречу, требовательно, без стыда. — Пожалуйста… Он не заставил ждать. Она почувствовала, как он раздвигает её ноги шире, как его тело нависает над ней, как он входит — не сразу, не полностью, а постепенно, неумолимо, заставляя её принимать каждого сантиметра. Она вскрикнула. Это было больно. Хорошо. Невыносимо. Он замер, его дыхание сбилось, его руки сжали её бёдра, удерживая, контролируя. — Ты в порядке? Она открыла глаза. Взглянула на него. Улыбнулась. И обхватила его бёдра ногами, притягивая глубже. — Да. Жан вошёл в неё до конца, и Мария задохнулась — не от боли, а от того, как он заполнил её полностью, растягивая, заставляя чувствовать каждое движение, каждый сантиметр. Его тело было тяжёлым, горячим, кожа скользила по её коже, пот смешивался с потом, а его дыхание — прерывистое, хриплое — обжигало её шею. — Боже… Мария… Он начал двигаться. Медленно. Сначала. Каждый толчок был глубоким, контролируемым, как будто он хотел, чтобы она почувствовала всё — как он входит, как выходит, как её тело сжимается вокруг него, не желая отпускать. Она обхватила его бёдра ногами, притягивая ближе, и её пальцы впились в его спину, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. — Быстрее… — прошептала она, её голос дрожал от напряжения. Он не заставил повторять. Его ритм сменился — стал резким, жадным, почти жестоким. Кровать скрипела под ними, простыни скомкались, а их тела ударялись друг о друга с влажным, глухим звуком. Мария чувствовала, как нарастает давление внутри, как каждый его толчок заставляет её подниматься навстречу, как её ногти царапают его кожу, а губы прикусывают его плечо, чтобы не закричать. — Ты… так… тугая… — его голос был почти нечеловеческим, полным напряжения. Она не ответила. Она не могла. Её тело сжималось, напрягалось, готовилось к падению. Его пальцы нашли её клитор, и она вскрикнула, когда он начал растирать её там, быстро, почти больно, синхронизируя движения с толчками. — Жан, я… я… — Давай. Один. Последний. Резкий толчок — и её тело взорвалось. Волна накрыла её с головой, сжимая, выжимая, заставляя дрожать от кончиков пальцев до макушки. Она кричала, но её голос тонул в его стоне, когда он уткнулся лицом в её шею и кончил, его тело сжалось, а внутри неё она почувствовала его пульсацию, горячую, влажную, неконтролируемую. Они замерли. На секунду. На вечность. Потом он обрушился на неё, его вес давил приятно, утомительно, а их дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь в один прерывистый ритм. Его губы нашли её шею, нежно, почти извиняюще, а руки обняли её, как будто пытались собрать по кусочкам. — Мария… — его голос был хриплым, но не истощённым. Она не ответила. Она просто обняла его, её пальцы гладили его спину, чувствуя, как его сердце бьётся слишком быстро под её ладонью. Она знала — это не конец. Это было только начало. Но прямо сейчас, в этой темноте, в этом моменте, им не нужно было ничего, кроме этого. Дом снова дрогнул. На этот раз сильнее. И где-то вдалеке разбилось стекло. Но они не услышали. Потому что здесь, в этой кровати, в этом мгновении, не существовало ничего, кроме них двоих.