Счастье по фамилии Владыко

Тишина в номере отеля казалась почти осязаемой, тяжелой от невысказанного напряжения, которое копилось между ними весь этот бесконечный свадебный день. Олег стоял у столика, медленно стягивая галстук. Его движения были расчетливыми, скупыми, но Таня видела, как напряжены его плечи. Она знала этот взгляд — взгляд хищника, который слишком долго держал себя в клетке ради приличий и этикета. — Знаете, Олег Владимирович, — Таня нарушила тишину, и её голос прозвучал вызывающе-томно. Она стояла у зеркала, небрежно скинув туфли. — Весь вечер я ловила на себе взгляды ваших коллег. Кажется, декан Самойлов до сих пор не верит, что вы добровольно связали жизнь с «главным стихийным бедствием факультета». Олег обернулся. Его пиджак уже лежал на кресле, а верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, открывая сильную шею. — Самойлов всегда отличался излишним любопытством, — сухо ответил он, медленно сокращая расстояние между ними. — Но его мнение — последнее, что меня волнует в эту минуту. Он остановился прямо за её спиной. В зеркале их взгляды встретились: её — искрящийся, провокационный, и его — темный, глубокий, в котором лед окончательно превращался в кипяток. Его ладони легли на её плечи, и Таня невольно вздрогнула от контраста его горячей кожи и прохладного шелка платья. — Ты была невыносима сегодня, Татьяна, — прошептал он, склоняясь к её уху. — Эти танцы, эти улыбки… Ты ведь знала, что я едва сдерживаюсь, чтобы не увести тебя посреди банкета? — Я просто хотела, чтобы мой муж помнил: его жена — ведьма. А ведьмы требуют постоянного внимания, — она кокетливо перекинула копну тяжелых волос на одно плечо, открывая ему свою спину. Тонкая, скрытая застежка-молния делила её спину пополам, теряясь где-то в районе поясницы. Олег медленно коснулся пальцами металлического бегунка у самого основания шеи. Его прикосновение было невесомым, но по телу Тани пробежала волна такого жара, что у неё перехватило дыхание. — Тогда позволь мне уделить тебе всё моё внимание, — в его голосе прорезались властные нотки. Олег не стал медлить. Его пальцы уверенно потянули бегунок вниз, и тихий звук расходящейся молнии в тишине комнаты прозвучал как стартовый выстрел. Ткань платья послушно расступилась под его ладонями, обнажая изящный изгиб позвоночника. Он запечатлел на её плече короткий, обжигающий поцелуй, и Таня почувствовала, как по коже пробежал электрический разряд. Она хотела обернуться, чтобы бросить очередную дерзкую колкость, но Олег не дал ей этой возможности. Прежде чем она успела вдохнуть, он собственнически перехватил её за талию и одним мощным движением подхватил под бедра.Таня невольно вскрикнула, её руки инстинктивно взлетели к его шее, намертво сцепляясь в замок. Платье, окончательно лишившись фиксации, опало к её ногам бесформенным шелковым облаком, оставляя её в чем мать родила перед его потемневшим, тяжелым взглядом. — Олег! — выдохнула она, чувствуя, как его сильные руки буквально вжимают её в его твердую грудь. — Молчи, Ведьмина, — прохрипел он, и в этом низком голосе больше не осталось места для профессорских рассуждений. Он развернулся и в три широких шага преодолел расстояние до кровати, не сводя с неё глаз. Таня видела, как на его скулах гуляют желваки, и понимала: сегодня «внимания» будет гораздо больше, чем она могла себе представить. Когда её спина коснулась прохладных простыней, а Олег навис сверху, она осознала — её игра в провокацию закончилась, и началась настоящая буря. А затем его губы и язык накрыли её центр в жадном, глубоком поцелуе.Таня выгнулась дугой, впиваясь ногтями в простыни. Олег действовал с пугающей искусностью: он то дразнил её короткими, влажными мазками языка, то всасывал её самую чувствительную точку так глубоко, что она едва не теряла сознание от остроты ощущений. В комнате слышалось только его тяжелое дыхание и её несвязные, высокие стоны. Когда пик наслаждения накрыл её, заставляя бедра мелко дрожать, он не остановился, продолжая ласкать её до тех пор, пока последний спазм не затих в её теле.Едва она успела выдохнуть, Таня, ведомая своей ведьминской натурой, перехватила инициативу. Она потянула его за ворот рубашки, вынуждая подняться, и одним гибким движением перевернула его на спину. — Моя очередь, профессор, — прошептала она, и в её взгляде не было ни капли смирения. Она опустилась между его бедер, медленно избавляя его от последних преград одежды. Когда его напряженная, пульсирующая плоть оказалась в её руках, Олег издал низкий, гортанный звук, который больше походил на рык зверя. Таня начала медленно: сначала лишь кончиком языка она облизывая головку, дразня его, а затем, глядя ему прямо в глаза, заглотила его глубоко, до самого основания.Олег сжал кулаки, впиваясь ими в подушки, его пресс напрягся до стального состояния. Таня двигалась уверенно, ритмично, лаская его губами и языком с такой страстью, что его выдержка, казавшаяся нерушимой, трещала по швам. Она чувствовала каждое его содрогание, слышала, как его хриплое дыхание превращается в мольбу. В какой-то момент он не выдержал, запустил пальцы в её волосы и, гонимый запредельным наслаждением, выгнулся ей навстречу, отдаваясь её власти до конца. Таня медленно подняла на него взгляд из-под ресниц, не прерывая своего греховного занятия. Она видела, как вздулись вены на его шее, как побелели костяшки пальцев, впившихся в простыни. Её язык скользил по его разгоряченной плоти с дразнящей медлительностью, пробуя на вкус его силу и его неминуемое поражение. Она заглатывала его глубже, чувствуя, как его бедра непроизвольно дергаются навстречу, а из горла вырывается низкий, сорванный стон. В этот момент она была истинной ведьмой, пьющей энергию своего Владыки, наслаждаясь тем, как его хваленая академическая выдержка рассыпается в прах.Когда Олег почувствовал, что край уже слишком близок, его самоконтроль окончательно детонировал. — Хватит! — хрипло выдохнул он, и в этом слове было больше нужды, чем приказа. Он резко подался вперед, хватая Таню за плечи и одним мощным, рывковым движением опрокидывая её на спину. Она едва успела вскрикнуть, как он уже вклинился между её широко разведенных бедер. Его тело, покрытое испариной, казалось раскаленным металлом. Олег не просто навис над ней — он придавил её, лишая пространства для маневра, заставляя каждой клеточкой прочувствовать тяжесть его мышц и серьезность намерений. — Ты сама разожгла этот пожар, — прорычал он ей в губы, и его глаза полыхали первобытным, хищным огнем. — Теперь не жалуйся, что сгораешь. Он вошел в неё одним мощным, сокрушительным толчком, забивая её стон глубоким, властным поцелуем. Таня широко распахнула глаза, выгибаясь дугой от невыносимого, острого чувства полноты. Это было почти болезненно и в то же время запредельно сладко. Она инстинктивно скрестила ноги на его пояснице, впиваясь ногтями в его спину, оставляя на ней рваные следы — свои метки собственности.Олег двигался в ней яростно, задавая жесткий, бескомпромиссный ритм. Каждый его удар отдавался в самой глубине её естества, заставляя Таню плавиться, терять границы собственного тела. Воздух в комнате стал густым, пропитанным ароматом их страсти и мускуса. Кровать стонала под их весом, а звуки их тел, сливающихся в едином порыве, заполняли всё пространство. — Олег... быстрее... умоляю... — шептала она, окончательно теряя рассудок.Он не давал ей пощады. Он перехватил её ладони, вжимая их в подушки по обе стороны от головы, и начал вбивать свою страсть в неё еще неистовее. Он следил за тем, как её зрачки расширяются на всю радужку, как её губы беззвучно произносят его имя. Спираль внутри неё скрутилась до предела, превращаясь в пульсирующий комок чистого электричества.На самом пике, когда оргазм накрыл её ослепительной, сокрушительной волной, Таня закричала, запрокидывая голову и содрогаясь в конвульсиях наслаждения. Олег, издав гортанный, почти животный стон, последовал за ней секундой позже, изливаясь в свою жену так глубоко и жадно, словно пытался оставить в ней частицу своей души.Они долго лежали в тишине, не в силах пошевелиться, сплетенные в один неразрывный узел. Олег тяжело дышал ей в шею, его сердце колотилось о её грудь так сильно, что казалось, оно вот-вот пробьет ребра. — Теперь, — прошептал он, когда дыхание немного выровнялось, — ты принадлежишь мне. Вся. Без остатка