Потерянная принцесса

      Внедорожник с королевскими номерами остановился около неприметного одноэтажного дома на окраине Селома.       В ночной темноте его можно было различить по горящему свету всего из одного окна гостиной.       Джек сидел на заднем сидении, и наблюдая из окна машины лишь горько улыбнулся, а по щекам на уже высохших дорожках от слёз, появлялись новые. Горькие, обжигающие, сжимающие все внутри так, что тяжело даже дышать.       Разум отказывался верить, что это       последний миг, когда он видит свою девочку несмотря на то, что как мог старался себя к этому подготовить.       Всю дорогу от главной королевской резиденции, до дома Гюльсюм, боже, его верной, любящей, близкой подруги, Джек упорно пытался привыкнуть к мысли о предстоящей разлуке со своей малышкой.       Не получалось.       Сердце грохотало в груди, дрожали закованные в наручники руки, которые принц судорожно сжимал в кулаки, призывая самого себя успокоиться Ему категорически не хватало воздуха для вдоха, но с каждой секундой по мере приближения, смириться не удавалось.       Джек знал, что не удастся никогда.       Невозможно примириться с кошмаром, грозившем такой страшной разлукой.       Принц поднял руки к лицу и заходящимися от тремора пальцами провел по щекам в попытке убрать слёзы. Было жутко неудобно от того, что запястья намертво сжали эти чёртовы хомуты, хотя Джек упорно не понимал столь острой в этом необходимости.       Он уже дал слово, что никуда не сбежит, не станет делать ничего противозаконного, однако видимо Розе обещания сына оказалось мало.       Обязательно нужно было поиздеваться, унизить, показать своё пренебрежение к собственному сыну.       Джек лишь тихонечко прыснул от лёгкого смешка, моргая воспалёнными глазами — на его счастье, ему давно уже безразлично то, как к нему относятся его родственники.       Стоило только принять этот факт, как сразу же пропали все внутренние заморочки вместе с переживаниями о том, что всю свою жизнь не дотягивал до желаемого родителями идеала.       Но на самом деле, истина для Джека открылась давно, ещё после той истории в Лисьем лесу. И заключалась она в том, что представления Розы и Сайласа, полное дерьмо.       После определенного момента сын просто напросто стал не угоден, так что вполне понятно отчасти решение Сайласа избавиться от него как можно скорее.       Правда Джек ещё понятия не имел, как именно, но догадывался что папаня будет действовать самым изощрённым образом, так как слишком уж давно сын ему поперёк горла.       И пусть.       О себе Джек уже давно не думал.       Единственное, что имело для него значение, это спокойная жизнь для его дочери, чтобы его малышке ничего не угрожало. Никогда прежде Джек не молился, не обращался к Богу, даже перед самыми опасными боевыми операциями на фронте, потому что искренне считал все это чушью и жил с одним непреложным правилом рассчитывать только на себя.       Но теперь для него всё изменилось.       С рождением его дорогой доченьки, вся его жизнь кардинально изменилась и Джек горько сожалел что долгожданное счастье, покой рядом со своей кровиночкой продлились так ужасно немного.       Принц изо всех сил молился, чтобы Сайлас отыгрался на нём сполна, чтобы выместил всю свою злость к нему, но только не трогал его доченьку.       Чтобы оставил её в покое, позволил ей жить пусть даже с условием, что она никогда не станет носить ни фамилию, ни титул, но только чтобы не губил её, ни в чём не повинную крошку.       Мысли о ней и о предстоящей разлуке сжимали сердце, а очередная слеза обожгла щёку противной щекоткой, поэтому Джек нервным движением снова провел подушечками пальцев по лицу.       И вспомнить бы о своем достоинстве не показывать слабости перед этими королевскими подхалимами и нахлебниками которые находились сейчас рядом как его надзиратели, но Джек со спокойной душой решил, что может послать их всех к чёрту.       Он уже не принц, а всего лишь находящийся в отчаянии человек, которого Господь наказал за самонадеянность и неверие.       Наказал тем, что сейчас ему предстоит сделать тяжёлый шаг навстречу тьме.       Обрести покой на мгновение, а затем вновь его лишиться уже навсегда.       Тьма — это то, что ожидало его вдали от милой доченьки, от её светлого личика, в котором Джек безошибочно узнаёт и себя, и Джозефа и свою птиченьку Гюльсюм. Светлый образ своего маленького ангелочка Джек поклялся, что не забудет даже в миг своего последнего часа.       Он глубоко вздохнул, прочищая горло от противной сухости во рту, затем обратился к своим конвоирам.       Двое из них сидели впереди за рулём и на пассажирском сидении, а остальные двое сзади напротив него. Благо комплектация внедорожника позволяла и принц категорически настоял на том, что бы они его не притесняли.       Сейчас он чувствовал, что готов выходить, на силу превозмогая дрожь в коленях и руках.       Времени не много, поэтому некогда было пережидать пока полегчает.       Легче станет на мгновение, как только доченька окажется рядом, в его руках, а затем снова станет тяжело, пусто и холодно после того, как он отнимет её от своей груди уже навсегда.       — Снимите их. — не своим голосом прохрипел Джек, вытягивая руки.       Конвоиры, два дородных тела в королевской униформе только переглянулись друг с другом, словно в заторможенной нерешительности.       Джек крепко зажмурился, от чего брови заломанно сошлись на переносице, а сердце с каждым ударом стучало все слабее. Ему просто необходимо было поскорее прижать к себе свою малышку, и каждое промедление очень явственно усугубляло его эмоциональное состояние.       — Снимите, говорю. — уже твёрже повторил Джек, расправляя плечи и устремляя острый, ястребиный взгляд на своих оппонентов. — Никуда я не денусь, мне просто нужно подержать на руках свою дочь, попрощаться по человечески. — на последнем предложении Джек приложил буквально титанические усилия чтобы не дрогнул голос.       — А если уж так хочется, то можете пристрелить меня как только я вернусь, а королю скажете, что это была вынужденная мера. — Джек ухмыльнулся, провел языком по губам.       Это выглядело так зловеще, что служивым показалось, будто Его Высочество сошёл с ума. Поэтому они с большими глазами от удивления, кивнули, а тот, что сидел по правую сторону, без слов наклонился чтобы освободить принца от наручников.       Разумеется, они не собирались делать ничего подобного, главным образом потому, что приказ королевы был ясен и назад Его Высочество должен быть доставлен целым и невредимым.       Просто было страшно наблюдать за тем, что с человеком могло сотворить горе, которое и охватило наследника безо всяких сомнений.              Доводить до крайностей тоже было не в их интересах, потому они послушно выполнили просьбу.       — Нет. — осадил их Джек, пресекая намерение идти вместе с ним. — Я пойду один.       — Но, Ваше Высочество, у нас приказ… — попытался вставить слово человек в форме, однако Джек резко оборвал его на половине:       — Сейчас я отдаю приказ! — тоном выше прикрикнул Джек.       Оба тут же приосанились, вжимая голову в плечи, а Джеку на мгновение стало неловко за свою резкость. Но с другой стороны, в данной ситуации другого быть не может, если он хочет всё контролировать, как всегда привык.       Джек сглотнул словно вязкий комочек в горле и добавил:       — Я знаю, что для вас авторитет опального принца быть может уже ничего не значит, но прошу, не чините препятствий. Войдите в положение. — только и смог выдавить Джек, не давая им времени что либо ответить.       Вышел из машины, едва вспоминая что нужно дышать.       Прохладный ночной воздух немного привел в себя и принц на негнущихся ногах пошел в сторону уже знакомого, такого родного крылечка.       Позади не было слышно ни звука. «Значит, тоже люди.» — подумал ни без облегчения Джек.