Опасный маскарад

Ночной воздух холодный. Слишком резкий после душного клуба. Я иду быстро, почти не замечая дороги, лишь бы оказаться подальше от этого места, от этих взглядов, от этих слов. Каблуки я сняла ещё на выходе — сейчас они в сумке, а шаги становятся тише, легче, но внутри всё равно тяжело. Слишком тяжело. Я сжимаю пальцы на ремешке сумки сильнее, чем нужно, и чувствую, как дыхание снова начинает сбиваться. Спокойно. Но это не работает. Потому что в голове всё ещё звучит: «Сколько ты стоишь?» «Я хочу тебя купить» Я резко останавливаюсь на секунду, закрывая глаза. В груди что-то сжимается. Образы накладываются один на другой — сегодняшняя ночь и… что-то старое, глубоко спрятанное, но не забытое. Чужие руки. Чужие голоса. Тот же тон. Та же уверенность, что имеют право. Я резко открываю глаза и делаю вдох, проглатывая это чувство. Не сейчас. Я не позволю этому сломать меня. Не сегодня. Я продолжаю идти, быстрее, почти не оглядываясь, стараясь сосредоточиться на настоящем, на задании, на цели. Но тело помнит. И от этого становится только хуже. Телефон в кармане вибрирует неожиданно, вырывая меня из мыслей. Я достаю его, смотрю на экран. Ричард. Я принимаю звонок сразу. — Да, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну? — его голос спокойный, деловой. — Как прошло? Я делаю вдох, продолжая идти по тёмной улице. — Я была в кабинете, — начинаю я. — Ничего не нашла. Короткая пауза. — Были VIP-гости, — добавляю, сжимая телефон сильнее. — Всё оказалось… хуже, чем я думала. Он молчит, давая мне договорить. Я на секунду прикрываю глаза, вспоминая сцену. — Они хотели купить меня. Слова выходят тише, чем я планировала. — Прямо там. Тишина в трубке становится напряжённой. — И? — наконец спрашивает он. Я выдыхаю. — К счастью… или к сожалению… — тихо добавляю я, — Сэм вмешался. Я сама не до конца понимаю, что чувствую по этому поводу. — Он защитил меня. Пауза. Я смотрю вперёд, в тёмную улицу, где почти нет людей. — Не знаю почему. И это правда. Потому что чем больше я думаю об этом — тем меньше понимаю. Я продолжаю идти, прижимая телефон к уху, стараясь держать голос ровным, несмотря на то, что внутри всё ещё неприятно сжимается. Ричард молчит пару секунд, будто обдумывает услышанное, а затем его тон меняется. Становится жёстче. — Тогда двигайся быстрее, — говорит он резко. — И держись от него подальше. Я хмурюсь. — От Сэма? — Да, — отрезает он. — Нам не нужны проблемы. Я сжимаю телефон чуть сильнее. — Он уже вмешался, — тихо говорю я. — Я не могу просто игнорировать его. — Можешь, — холодно отвечает Ричард. — И должна. Пауза. — Если он узнает, кто ты на самом деле… — его голос становится ниже. — Ты не выйдешь оттуда живой. Внутри что-то неприятно ёкает. Я не отвечаю сразу. — Ты меня услышала? — добавляет он. — Да, — коротко. — Тогда не лезь к нему. Делай свою работу. Я выдыхаю, чувствуя, как усталость и раздражение накрывают одновременно. — Я поняла, — говорю уже без эмоций. И, не дожидаясь его ответа, просто сбрасываю звонок. Тишина возвращается резко. Слишком резко. Я убираю телефон, продолжая идти вперёд, и на секунду закрываю глаза. Надоело. Его тон. Его давление. Будто я не понимаю, во что ввязалась. Я выдыхаю и открываю глаза, но в этот момент что-то цепляет внимание. Я замедляюсь. Слегка. И оглядываюсь. Чёрная машина. Далеко. Но… она уже была там раньше. Я хмурюсь, продолжая идти, сворачиваю за угол. И снова — она. Та же. Та же дистанция. Та же скорость. Холод пробегает по спине. Нет. Я ускоряю шаг. Сердце начинает биться быстрее. Я снова сворачиваю, уже быстрее, почти не думая, и краем глаза замечаю — машина тоже поворачивает. За мной. В груди резко становится тесно. Это не совпадение. Мысли начинают путаться. Те мужчины… Они не отступили… Они решили забрать… Я ускоряюсь ещё сильнее, переходя почти на бег. Шаги становятся быстрыми, сбивчивыми, дыхание — тяжёлым. Я не оглядываюсь, но слышу. Машина тоже ускоряется. Где-то позади. Сердце бьётся уже слишком громко. Я резко сворачиваю в другую улицу — и почти бегу. Чёрт… Страх поднимается резко, захлёстывает, заставляя двигаться быстрее, не думая о дороге, только об одном — уйти. Спрятаться. Спастись. Я почти бегу. Дыхание сбивается, в груди тяжело, мысли путаются, но я продолжаю двигаться вперёд, не оборачиваясь, потому что боюсь увидеть то, что и так уже знаю. Машина за мной. Она не отстаёт. И вдруг… звук тормозов. Резкий. Я замираю на долю секунды, а затем снова ускоряюсь, уже почти срываясь на бег. Они вышли. Сзади слышатся шаги. Быстрые. Чёткие. Приближаются. Слишком быстро. До дома ещё далеко. Слишком далеко. И в голове мелькает одна мысль, холодная и пугающая: Это конец? Я ускоряюсь ещё сильнее, но внезапно чувствую — чья-то рука касается моего плеча. Я резко вздрагиваю, разворачиваюсь и почти кричу, не думая, просто действуя на страхе — и бью. Прямо по лицу. Удар выходит резкий, неожиданный даже для меня самой. Человек отшатывается на полшага. Я тяжело дышу, готовая бежать дальше… но замираю. Передо мной — он. Сэм. На секунду мир будто зависает. Он медленно поворачивает голову обратно ко мне, проводит языком по внутренней стороне щеки, будто проверяя удар, и затем спокойно говорит: — Спасибо за удар. Я моргаю, не веря. — Я… — голос сбивается. — Я не… Я быстро опускаю взгляд, чувствуя, как внутри всё смешивается — страх, облегчение, неловкость. — Прости, — тихо говорю. — Я думала… Я не договариваю. И так понятно. Поднимаю на него глаза. — Что ты вообще делаешь за мной? Он не отвечает. Вообще. Будто не услышал. Вместо этого спокойно достаёт что-то из кармана и протягивает мне. — Ты уронила. Я опускаю взгляд. Ключи. Мои. Я быстро беру их, сжимая в пальцах. — Спасибо… Он смотрит на меня внимательно. Слишком внимательно. — Ты идёшь и оглядываешься каждые пару секунд, — говорит он спокойно. — Напугана. Я сжимаю губы. — Возможно, ты подумала, что кто-то из гостей решил тебя забрать. Я медленно киваю. Да. И это даже не кажется глупым после того, что было. Он продолжает смотреть на меня. Дольше, чем нужно. Скользит взглядом по лицу, будто пытается что-то понять. Затем тихо добавляет: — Опасно идти одной. Пауза. — Где ты живёшь? Я отвезу. Я хмурюсь сразу. Резко. — С чего бы? Он не двигается. Ждёт. Я сжимаю ключи в руке сильнее. — И с чего мне тебе доверять? — прямо спрашиваю я, не отводя взгляд. И в этот момент между нами снова возникает то самое напряжение. Опасное. Тонкое. И слишком… личное. Он не отвечает сразу. Просто смотрит на меня, спокойно, почти без эмоций, будто мой вопрос его не задевает, но я чувствую — он услышал. Полностью. Я сжимаю ключи в руке сильнее, не отводя взгляда, хотя внутри всё ещё неприятно дрожит после случившегося. — С того, — наконец говорит он, делая шаг ближе, но не нарушая дистанцию, — что если бы я хотел сделать что-то плохое… ты бы уже не стояла здесь. Его голос ровный, без давления, но в нём есть та самая уверенность, от которой становится не по себе. И он прав. Чёрт возьми, он прав. Я злюсь на это. На него. На себя. На то, что не могу найти нормальный ответ. — Это не аргумент, — тихо отвечаю я, хотя голос уже не звучит так уверенно, как хотелось бы. Он едва заметно усмехается, будто ожидал именно такой реакции, затем переводит взгляд на дорогу и кивает в сторону машины. — Тогда иди пешком, — спокойно говорит он. — И надейся, что в следующий раз за тобой не поедут те, кто не будет спрашивать. Слова падают тяжело. Слишком правдиво. Я невольно оглядываюсь назад. Пустая улица. Но страх никуда не делся. Он всё ещё внутри. Я возвращаю взгляд к нему, колеблясь всего пару секунд, а затем выдыхаю. — Ладно… — тихо. Это звучит почти как поражение. Но сейчас мне плевать. Он не комментирует. Просто разворачивается и идёт к машине, будто и не сомневался в моём решении. Я иду за ним, чувствуя странную смесь эмоций — недоверие, напряжение и… странное спокойствие, которое появляется только потому, что он рядом. Это раздражает. Сильно. Он открывает пассажирскую дверь, не говоря ни слова. Я на секунду замираю, затем всё же сажусь внутрь, прижимая сумку к себе. Дверь закрывается. Он обходит машину, садится за руль и заводит двигатель. В салоне становится тихо. Слишком тихо. Я смотрю в окно, стараясь не думать о том, что только что произошло, но мысли всё равно возвращаются к клубу, к тем мужчинам, к их словам… И к нему. Я поворачиваю голову, невольно бросая на него короткий взгляд. — Почему ты это делаешь? — спрашиваю я тихо. Он не сразу отвечает, сосредоточенно глядя на дорогу. — Что именно? — Всё это, — говорю я, чуть нахмурившись. — В клубе… сейчас… Пауза. Он делает вдох, будто решая, стоит ли вообще что-то говорить, а затем спокойно отвечает: — Потому что ты сама не справишься. Я резко перевожу взгляд на него. — Это ещё почему? Он коротко смотрит на меня, затем снова на дорогу. — Потому что ты не понимаешь, куда пришла. Слова звучат спокойно. Но в них слишком много правды. И это снова бесит. Я отворачиваюсь к окну, сжимая губы, и больше ничего не говорю. Потому что, как бы мне ни хотелось спорить — часть меня уже знает, что он прав. Машина едет ровно, тихо, почти беззвучно, и эта тишина начинает давить сильнее, чем шум клуба. Я смотрю в окно, но мысли всё равно возвращаются к нему. К его словам. К тому, как он ведёт себя, будто всё знает лучше меня. Это раздражает. Сильно. Я выдыхаю и, не выдержав, снова поворачиваю голову к нему. — Ты всегда такой? Он даже не сразу реагирует. — Какой? — спокойно спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги. Я усмехаюсь, скрещивая руки на груди. — Самоуверенный. Раздаёшь приказы, будто все обязаны тебя слушаться. Он слегка поворачивает голову в мою сторону, но лишь на секунду. — Обычно слушаются, — отвечает он спокойно. Я фыркаю. — Ну да, конечно. Наверное, у тебя тут армия поклонников. — Скорее людей, которые не хотят проблем, — равнодушно. Я закатываю глаза, отворачиваясь к окну. — Звучит ещё хуже. Пауза. Машина сворачивает на другую улицу, и свет фонарей скользит по стеклу, отражаясь в салоне. — Ты не из тех, кто боится проблем, — вдруг говорит он. Я снова поворачиваюсь к нему, прищурившись. — А ты уже сделал выводы? Мы знакомы… сколько? Пару часов? — Этого достаточно, — коротко отвечает он. Я усмехаюсь. — Удивительно. Тогда расскажи, какая я. Он молчит пару секунд, будто реально думает, а затем спокойно говорит: — Лезешь туда, куда не стоит. Споришь, даже когда не в выгоде. И не умеешь притворяться. Я замираю на секунду. Слишком точно. И это бесит. — Ошибаешься, — резко отвечаю я. — Я отлично умею притворяться. Он усмехается. Едва заметно. — Тогда сегодня ты провалилась. Я сжимаю зубы. — Да что ты вообще знаешь? Он не повышает голос. Вообще никак не реагирует на мой тон. — Достаточно, чтобы понять — ты не такая, как остальные. Пауза. Я чувствую, как внутри снова поднимается раздражение. — О, спасибо, — саркастично. — Это должно меня успокоить? — Нет, — спокойно. — Это должно тебя насторожить. Я хмурюсь. — Почему? Он коротко смотрит на меня, затем снова на дорогу. — Потому что таких замечают быстрее. Слова звучат просто. Но внутри от них становится холоднее. Я отворачиваюсь к окну, сжимая пальцы на сумке. Несколько секунд молчу, затем тихо, с явным сарказмом добавляю: — Тогда, может, мне вообще не работать там? Он усмехается. — Это было бы самым разумным решением за вечер. Я закатываю глаза. — Спасибо за совет, мистер «я знаю всё лучше всех». Он ничего не отвечает. Но в этом молчании есть что-то… Будто он уже понял — я всё равно его не послушаю. Я отворачиваюсь к окну, но это не помогает, потому что я всё равно чувствую его взгляд — не постоянный, нет, а короткий, скользящий, но слишком заметный, чтобы его игнорировать. Он будто специально делает это так, чтобы я замечала: иногда смотрит на меня на долю секунды дольше, чем нужно, а затем спокойно возвращает внимание на дорогу, словно ничего не произошло. Это начинает раздражать сильнее, чем должно. Я сжимаю губы, терплю ещё пару секунд, но в итоге не выдерживаю и резко поворачиваюсь к нему. — У тебя проблемы? Он реагирует спокойно, будто ждал этого вопроса, слегка поворачивает голову в мою сторону и равнодушно уточняет: — С чем именно? Я скрещиваю руки на груди и холодно отвечаю: — С тем, что ты постоянно смотришь. Или у тебя такая привычка — пялиться на людей? В ответ он тихо усмехается, и в этой усмешке слишком много уверенности. — Если бы я пялился, ты бы заметила разницу. Я на секунду теряюсь от такой наглости, но почти сразу хмурюсь сильнее. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — спокойно отвечает он, даже не пытаясь скрыть лёгкую насмешку. Я закатываю глаза и отворачиваюсь обратно к окну. — Удивительно, как тебя ещё не прибили за твой характер. — Пытались, — безэмоционально отвечает он. Я снова поворачиваюсь к нему, уже с явным скепсисом. — И что? Он на секунду переводит на меня взгляд, и в его глазах мелькает что-то холодное, от чего внутри становится не по себе. — Не получилось. Я фыркаю, откидываясь на сиденье, будто его слова меня не задели. — Конечно, не получилось. Ты же у нас непобедимый. Он снова усмехается, но теперь эта усмешка мягче, почти играющая, будто он начинает получать удовольствие от этого разговора. — А ты, — говорит он чуть тише, — всегда такая дерзкая, когда боишься? Я резко поворачиваю к нему голову, чувствуя, как внутри вспыхивает раздражение. — Я не боюсь. Он не спорит, не давит, но уголок его губ едва заметно поднимается, и от этого становится ещё хуже. — Тогда почему у тебя до сих пор напряжены плечи? — спокойно добавляет он. Я на секунду замираю, потому что он прав, и это бесит больше всего. — Может, потому что рядом с тобой невозможно расслабиться? — язвительно отвечаю я. — Интересно, — тянет он, слегка наклоняя голову. — А в клубе ты выглядела увереннее. Я сужаю глаза. — Там я работала. — А сейчас? Я не отвечаю сразу, чувствуя, как его взгляд снова скользит по мне, но уже медленнее, внимательнее, будто он специально провоцирует меня. — А сейчас ты ведёшь себя так, будто тебя кто-то загнал в угол, — добавляет он тихо. Я резко отворачиваюсь к окну. — Ты слишком много думаешь. — А ты слишком плохо скрываешь, — сразу отвечает он. Я сжимаю зубы, понимая, что он делает это специально — давит, выводит, наблюдает за реакцией и, кажется, получает от этого удовольствие. Я выдыхаю, стараясь не реагировать, но всё равно не выдерживаю: — Ты всегда так разговариваешь? — Как? Я поворачиваюсь к нему, скрестив руки. — Будто издеваешься. Он смотрит на меня прямо, не отводя взгляда, и после короткой паузы спокойно отвечает: — Только с теми, кто реагирует. Я на секунду замираю, а затем тихо усмехаюсь. — Значит, тебе просто скучно. Он слегка качает головой. — Нет. Его взгляд снова задерживается на мне, чуть дольше, чем нужно, и в этом взгляде появляется что-то другое, более личное. — С тобой — нет. И именно это почему-то раздражает сильнее всего. Несколько секунд я молчу, глядя в окно, но затем одна мысль резко возвращает меня в реальность, и я поворачиваюсь к нему, нахмурившись. — Стоп… — говорю я. — Куда ты меня вообще везёшь? Ты даже моего адреса не знаешь. Он усмехается. Спокойно. Будто этот вопрос его только забавляет. — Знаю, — отвечает он, не отрывая взгляда от дороги. Я замираю. — В смысле? — У тебя на ключах есть табличка с адресом, — спокойно добавляет он. — Там и посмотрел. На секунду я просто смотрю на него, не веря. А затем внутри резко вспыхивает раздражение. — Ты нормальный вообще? — резко говорю я. — Чужие вещи трогать нельзя. Он молчит. Я продолжаю, уже злее: — И вообще держись от меня подальше. Он коротко усмехается. И в этой усмешке снова появляется что-то опасное. Игровое. — А как ты смотришь на то, чтобы я сейчас запер двери, завязал тебя на заднем сиденье и украл? Пауза. — В принципе… я могу это сделать. Мои глаза резко округляются. — Ты… что? Я даже не думаю — сразу тянусь к ручке двери. Дёргаю. Закрыто. — Открой, — резко говорю я, уже чувствуя, как внутри поднимается паника. Он ничего не отвечает. — Открой сейчас же, — голос срывается. — Останови машину. Я выйду. Он игнорирует. Просто нажимает на газ, и машина ускоряется. Сердце начинает биться ещё быстрее. — Ты серьёзно?! — я смотрю на него с шоком. — Останови машину! Никакой реакции. — Куда ты меня везёшь? — голос становится громче. — Это не туда, мой дом в другой стороне! И в этот момент он резко сворачивает. Совсем в другую сторону. Я чувствую, как внутри всё обрывается. Холод. Страх. Мысли начинают путаться, дыхание сбивается, а в голове звучит только одно: Он правда это делает. — Сэм… — тихо, уже не с раздражением, а с настоящим страхом. — Остановись, пожалуйста. Он молчит. Дорога уходит дальше от знакомых улиц. Я сжимаю сумку, не зная, что делать, и впервые за всё время чувствую, как по-настоящему теряю контроль над ситуацией. Неужели он правда решил… похитить меня?.. Страх накрывает резко, почти физически, и я больше не думаю — просто действую. Я резко тянусь к нему, хватаю за руку, которой он держит руль, пытаясь оттолкнуть, сбить, заставить остановиться. — Останови машину! — голос срывается. Он дёргает рукой обратно. — Ты что, чёрт возьми, делаешь?! — резко бросает он, впервые повышая голос. — С ума сошла?! Машину немного ведёт в сторону. Сердце проваливается куда-то вниз. — Отпусти руль! — зло добавляет он. — Мы сейчас в аварию попадём! Но я уже не слышу. Паника сильнее. — Лучше я умру, чем буду с тобой! — выпаливаю я, даже не думая. Слова вылетают сами. Резко. Жёстко. И в следующую секунду машина резко дёргается. Он теряет контроль на долю секунды, затем резко выравнивает, сжимает руль и… тормозит. Резко. Машина останавливается с визгом шин. Тишина. Тяжёлая. Я даже не успеваю ничего сказать, как он уже открывает дверь и выходит наружу, громко захлопывая её так, что я вздрагиваю. Сердце колотится где-то в горле. Дверь с моей стороны резко открывается. Я не успеваю среагировать. Он хватает меня за руку и буквально вытаскивает наружу. Холодный воздух бьёт в лицо. Я теряю равновесие на секунду, но он не даёт мне упасть — наоборот, резко прижимает к машине, перекрывая путь, нависая надо мной. Слишком близко. Слишком резко. Я чувствую его дыхание. Чувствую, как он напряжён. Его взгляд — тёмный. Раздражённый. Злой. — Жить надоело? — резко спрашивает он, глядя прямо мне в глаза. Я замираю. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, дыхание сбивается, но теперь… страх перемешивается с чем-то другим. С вызовом. Я смотрю на него снизу вверх, сжав губы. — А ты что делаешь? — резко отвечаю я. — Это ты везёшь меня чёрт знает куда! Он сжимает челюсть. Сильнее. Я чувствую, как его хватка на моей руке становится жёстче, но он всё ещё контролирует себя. — Я сказал тебе сидеть спокойно, — говорит он уже тише, но от этого только опаснее. — Ты сама чуть не угробила нас обоих. Я тяжело дышу, не отводя взгляда. — Тогда не шути так, — резко отвечаю я. — Нормальные люди не говорят, что украдут тебя! Пауза. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Слишком близко. Слишком напряжённо. И в этот момент я впервые замечаю — он злится. Но не так, как я ожидала. Не холодно. Не равнодушно. А… иначе. Словно его задело. И это почему-то сбивает меня ещё сильнее. Мы стоим слишком близко. Слишком. Я чувствую, как быстро поднимается и опускается моя грудь, как сбито дыхание, как всё тело напряжено, будто готово либо бежать, либо снова ударить его. Но я не двигаюсь. И он тоже. Несколько секунд тишины тянутся слишком долго, пока он не выдыхает, резко отводя взгляд в сторону, будто пытается взять себя в руки. Его хватка на моей руке ослабевает. Не сразу. Но заметно. — Я не собирался тебя похищать, — говорит он уже тише, но в голосе всё ещё чувствуется напряжение. Я усмехаюсь нервно. — Отличная шутка. Очень смешно. Он снова смотрит на меня. Прямо. — Это не шутка для таких мест, как этот клуб, — добавляет он холоднее. — Ты должна была это понять. Я сжимаю губы. — Тогда не говори так. Пауза. Он проводит рукой по волосам, раздражённо выдыхая, и на секунду выглядит… уставшим. Настояще. — Я хотел, чтобы ты перестала огрызаться, — говорит он. — Но ты, похоже, выбираешь самый худший вариант из всех возможных. Я прищуриваюсь. — А ты выбираешь вести себя, как псих. Он коротко усмехается. — Это ещё мягко сказано. Я на секунду теряюсь от его ответа, но почти сразу возвращаюсь в себя. — Тогда отпусти меня, — резко говорю я. — Я дойду сама. Он смотрит на меня внимательно, словно взвешивает что-то внутри себя, затем медленно качает головой. — Нет. Я резко выдёргиваю руку. — Это уже перебор. — Это безопасность, — спокойно отвечает он. — Мне не нужна такая безопасность, — зло бросаю я. — Нужна, — перебивает он, чуть наклоняясь ближе. — Просто ты слишком упрямая, чтобы это признать. Я сжимаю зубы, чувствуя, как снова закипаю. — Я не просила тебя вмешиваться. — Знаю. — Тогда перестань это делать. Пауза. Он смотрит на меня дольше, чем нужно, и в этом взгляде снова появляется что-то тяжёлое, непонятное. — Уже поздно, — тихо говорит он. Я хмурюсь. — В смысле? Он не отвечает. Просто отступает на шаг, наконец отпуская меня полностью, но при этом не убирает взгляд. — Садись в машину, — говорит он уже спокойнее. — Я довезу тебя. Без шуток. Я стою на месте, не двигаясь, всё ещё не доверяя ему до конца, но теперь уже не так уверенно, как раньше. Внутри всё ещё шумит страх… но рядом с ним он почему-то становится тише. И это раздражает. Сильно. Я медлю ещё пару секунд, затем выдыхаю и, ничего не говоря, всё же обхожу машину и сажусь обратно на пассажирское сиденье. Дверь закрывается. Он садится за руль. На этот раз — без лишних слов. Без игр. И машина снова трогается с места. Но напряжение между нами… никуда не исчезает. Машина снова едет вперёд, но теперь в салоне тишина другая — не резкая, не давящая, а какая-то напряжённая, словно мы оба о чём-то думаем, но не говорим вслух. Я смотрю в окно, наблюдая за мелькающими огнями, но мысли возвращаются к одному и тому же. К клубу. К тем мужчинам. К тому, как он вмешался. Я сжимаю пальцы на сумке, затем всё же поворачиваюсь к нему, не выдерживая. — Почему ты это сделал? Он не сразу реагирует. — Что именно? Я хмурюсь. — Не делай вид, что не понимаешь, — говорю я. — Почему ты защитил меня? Почему не позволил им… купить меня? Пауза. Он молчит несколько секунд, продолжая смотреть на дорогу, будто решает, стоит ли вообще отвечать. Затем тихо выдыхает. — Потому что я против этого. Я прищуриваюсь. — Против чего? — Против торговли людьми, — спокойно говорит он. Слова звучат просто. Но слишком серьёзно. Я смотрю на него внимательнее. — И всё? Он слегка качает головой. — Не только. Пауза. — Я не допускаю этого в местах, где имею влияние. Я замираю на секунду. — Влияние? Он не смотрит на меня. — Не задавай лишних вопросов. Я усмехаюсь тихо. — Значит, ты просто благородный спаситель? Он бросает на меня короткий взгляд. — Я не благородный. Пауза. — Но да, — добавляет он чуть тише, — я вытаскиваю девушек из этого дерьма. Я не сразу отвечаю. Слова оседают внутри странно. Не так, как я ожидала. — Тайно? — спрашиваю я. — Конечно, — спокойно. — Если делать это открыто — долго не проживёшь. Я смотрю на него, пытаясь понять, врёт он или нет. Но его голос… слишком уверенный. Слишком спокойный. — И ты думаешь, что я нуждаюсь в спасении? — спрашиваю я, уже тише. Он снова переводит на меня взгляд. На секунду. — Да. Прямо. Без колебаний. Я усмехаюсь, но в этой усмешке уже меньше злости. — Ошибаешься. — Возможно, — спокойно отвечает он. Пауза. — Но сегодня ты выглядела иначе. Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как внутри что-то неприятно шевелится. Потому что он снова попал в точку. И это начинает раздражать уже по-другому. Машина постепенно сбавляет скорость, и я замечаю знакомые улицы, дома, повороты, которые уже видела сотни раз, и только сейчас понимаю, что мы действительно едем к моему дому. Настоящему. Я невольно выдыхаю, сама не замечая этого. Сэм ничего не говорит, просто ведёт машину уверенно, будто запомнил дорогу с первого взгляда, и через несколько секунд он останавливается прямо у подъезда. Двигатель всё ещё работает. Но мы не выходим. Секунда. Вторая. Тишина снова возвращается, но теперь она другая — спокойнее, но не легче. Я смотрю вперёд, затем медленно поворачиваю голову к нему. Он уже смотрит на меня. И, как всегда, слишком внимательно. — Приехали, — спокойно говорит он. Я киваю, но не двигаюсь сразу, будто чего-то жду… или не хочу заканчивать этот момент. Странное чувство. Непонятное. Я быстро отталкиваю эту мысль и тянусь к ручке двери, но на секунду замираю, затем всё же говорю: — Спасибо. Слова выходят тише, чем я планировала. Он не отвечает сразу. Просто смотрит. Затем коротко кивает. — В следующий раз не лезь туда, где не справишься, — говорит он спокойно. Я усмехаюсь. — А ты в следующий раз не шути так, будто собираешься меня похитить. На его губах появляется лёгкая усмешка. — Я подумаю. Я закатываю глаза, открываю дверь и уже собираюсь выйти, но на секунду оборачиваюсь. — И… — добавляю, чуть тише. — Я не нуждаюсь в спасении. Пауза. Он смотрит на меня, не отрывая взгляда. — Посмотрим, — отвечает он спокойно. Я хмурюсь, но ничего не говорю, просто выхожу из машины и закрываю дверь. Холодный воздух снова обдаёт лицо, но теперь он кажется легче. Я делаю несколько шагов к подъезду, чувствуя на себе его взгляд. И почему-то… оборачиваюсь. Он всё ещё там. Сидит в машине. Смотрит. Я быстро отворачиваюсь, достаю ключи и захожу внутрь, закрывая за собой дверь. Только когда оказываюсь в подъезде, я позволяю себе выдохнуть по-настоящему. Но даже сейчас, поднимаясь по лестнице, я понимаю одну простую вещь — эта ночь ничего не закончила. Она только всё начала.

***

Ночь давно опустилась на город, и Вашингтон, усыпанный огнями, раскинулся передо мной за панорамными окнами, живой, шумный, бесконечный, но здесь, в гостиной, царит тишина, которая обычно помогает привести мысли в порядок и вернуть контроль, только сегодня это не работает, потому что я стою у стекла, опираясь ладонью о холодную поверхность, и понимаю, что мысли впервые за долгое время не подчиняются мне. Я просто думаю, слишком много и слишком глубоко, и каждый раз всё неизбежно сводится к одному — к ней. Лиа. Я медленно закрываю глаза, но это не помогает, потому что её голос всё равно звучит в голове, резкий, дерзкий, с этой едва скрываемой раздражённостью, которая почему-то только притягивает сильнее, и я вспоминаю её слова, её интонацию, её мимику, то, как она смотрела на меня, как сжимала губы, как не отступала, даже когда должна была, и от этих воспоминаний я невольно усмехаюсь, понимая, что в ней есть что-то, что невозможно игнорировать. Меня зацепило не её тело, не тот образ, который она показывала на сцене, потому что таких я видел слишком много, и лучше, и хуже, и разные, но она… другая, и дело вовсе не в внешности, а в том, какая она внутри — упрямая, резкая, не умеющая подчиняться и скрывать свои эмоции так, как это делают другие, и именно это почему-то цепляет сильнее всего. Я опускаю взгляд и только сейчас замечаю, что в руках всё ещё держу пиджак, тот самый, который был на ней, и сам не понимаю, в какой момент снова взял его, но пальцы сжимают ткань, будто это имеет значение, и я медленно подношу его ближе, вдыхая запах, который уже не мой, точнее не только мой, потому что он смешался с её духами, и эта смесь оказывается слишком правильной, слишком притягательной, настолько, что на секунду я просто замираю, не двигаясь. Это неправильно. Я понимаю это слишком хорошо, но всё равно делаю ещё один вдох, глубже, медленнее, словно пытаясь запомнить этот запах, зафиксировать его в голове, и в этот момент ловлю себя на мысли, что это начинает напоминать зависимость, странную, необъяснимую, почти как наркотик, от которого не хочется отказываться. Я тихо усмехаюсь, качая головой и проводя рукой по лицу, пытаясь вернуть себе контроль, который, кажется, начинает ускользать. Меня тянет не к её телу, не к тому, что видели другие, а к ней самой, к её характеру, к её реакции, к тому, как она сопротивляется, как спорит, как смотрит, и в голове вдруг возникает мысль, от которой я на секунду замираю, потому что она слишком откровенная — мне хочется сломать это, проверить, где её предел, разрушить этот упрямый контроль и заставить её потерять его. Я медленно выдыхаю, упираясь лбом в стекло, чувствуя, как холод немного отрезвляет, но не до конца, потому что следующая мысль приходит ещё быстрее и становится только темнее — спрятать, закрыть от чужих глаз, от тех людей в клубе, от этого мира, потому что никто из них не имеет права смотреть на неё так, как смотрели сегодня. Я резко открываю глаза, отстраняясь от стекла и сжимая пиджак в руке сильнее, будто пытаюсь остановить этот поток мыслей, но понимаю, что уже поздно, потому что это не просто интерес и не просто внимание, а что-то гораздо более опасное, и именно это раздражает больше всего. Я тихо выдыхаю, глядя на ночной город, и понимаю одну простую вещь — это только начало.

***

Когда я наконец закрываю за собой дверь квартиры, тишина буквально накрывает меня с головой, и только сейчас я понимаю, насколько устала — не физически даже, а внутри, будто весь этот день медленно выжимал из меня силы до последней капли. Я сбрасываю обувь, не включая свет в коридоре, прохожу на кухню и механически достаю еду, почти не чувствуя вкуса, просто потому что нужно, потому что организм требует, потому что иначе я просто упаду. Глоток воды. Тишина. И, наконец, душ. Я захожу в ванную, закрываю дверь и на секунду просто замираю, глядя на своё отражение в зеркале, но не подходя ближе, будто не хочу сейчас видеть себя полностью. Руки сами тянутся к одежде. Медленно. Я снимаю с себя куртку, затем топ, избавляюсь от всего лишнего, пока не остаюсь только в чёрном комплекте белья, и только тогда поднимаю взгляд на зеркало. Смотрю. Долго. И тяжело выдыхаю. — Ещё немного… — тихо, почти шёпотом. Эта работа… Она изматывает. Не физически — морально. Каждый день в этом месте, каждый взгляд, каждое слово, каждое случайное прикосновение чужих мужчин вызывает внутри только одно — отвращение. Тошноту. Я сжимаю пальцы сильнее, чувствуя, как в голове на секунду всплывают образы из прошлого, которые я так стараюсь не трогать, не вспоминать, не возвращаться к ним. И именно поэтому… я ненавижу это место. Ненавижу всё, что с ним связано. Мне нужно закончить это быстрее. Найти информацию. И уйти. Навсегда. Я закрываю глаза на секунду, затем снова смотрю на себя и вдруг ловлю странную мысль — когда рядом он… этого чувства нет. Я замираю. Сэм. С ним нет этого мерзкого ощущения, нет желания оттолкнуть, нет страха от каждого движения, и это… странно. Неправильно. Наверное, потому что я уверена — он не тронет. А остальные… тронут. И хуже. Я резко отвожу взгляд от зеркала, будто отгоняя эти мысли, и поднимаю руки к волосам. Пальцы цепляются за пряди. Медленно. Привычно. Я делаю это уже не первый раз. Но каждый раз — как маленькое освобождение. Я аккуратно поддеваю край… И в следующую секунду — снимаю. Парик. Платиновые пряди остаются у меня в руках, лишённые жизни, чужие, ненастоящие, и я на секунду просто смотрю на них, а затем поднимаю взгляд на зеркало. И там… уже не она. Не Лиа. Не блондинка с дерзким взглядом, которая танцует в клубе и привлекает внимание. Там — я. Аделаида. Настоящая. Я медленно собираю волосы, освобождая их из тугой дульки, и каштановые пряди мягко падают на плечи, возвращая мне то ощущение, которое я потеряла за этот день. Свободу. Я выдыхаю. Глубже. Легче. Смотрю на себя в зеркало ещё раз и впервые за весь день чувствую, как напряжение немного отпускает. — Намного лучше… Тихо. Почти с облегчением. Потому что Лиа — это роль. Маска. А Аделаида… это я.