Очищенные кровью

Двери зала с глухим стуком закрылись за последним из офицеров, окончательно отрезая троих от остального мира. Театральность, необходимая для публичного судилища, испарилась вместе со звуками удаляющихся шагов, оставив после себя спертый, тяжелый воздух и паутину взаимных недопониманий. Дариус Закклай медленно, с почти неприличным удовольствием спустился с судейского возвышения. Его сапоги, начищенные до блеска, глухо стучали по полу, и в их поверхности искаженно плясали отсветы высоких окон. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к отражениям в собственной обуви, словно он взвешивал каждое слово, которое вот-вот будет произнесено. Огромные мясистые руки он сцепил за спиной, и его широкие плечи, казалось, стали еще массивнее. Остановившись у стола, где еще пару минут назад сидели Ханджи и Леви, Дариус задумчиво провел пальцем по глубокой царапине, бороздившей темное дерево. Затем его внимание переместилось на Дота Пиксиса. Тот, казалось, совершенно не интересовался происходящим. Заложив руки за спину, комендант южного округа неподвижно стоял у окна, не отрывая взгляда от брусчатки внутреннего двора. Он казался статуей, высеченной из камня, и только подрагивающие на свету седые усы выдавали в нем жизнь. — Итак… — голос Закклая, лишенный официальной краски, стал вкрадчивым и обволакивающим. Его тяжелое внимание опустилось на Эву. — Ваша миссия в Разведкорпусе, мисс Лоренс. Уверен, такая блестящая голова, как ваша, не нуждается в дополнительных инструкциях? Вопрос прозвучал до обманчивого буднично, будто он интересовался наличием чернил в перьевой ручке. Но яд в его словах был так концентрирован, что, казалось, мог бы прожечь дыру в столешнице. Эва, не отрываясь от своего занятия, это почувствовала. Ее пальцы на мгновение замерли, а затем она с прежней, почти механической точностью продолжила собирать разрозненные листы в идеальную стопку, выравнивая края ногтем. — Все предельно ясно, главнокомандующий. Закклай удовлетворенно хмыкнул и, обойдя стол, провел своей огромной ладонью по спинке стула. Затем опустился на место, где только что сидел Леви. Кресло под его весом жалобно скрипнуло. Значит, это только начало разговора. — Рад это слышать, — кивнул он, устраиваясь удобнее. Он не просто сел. Он занял место. Утвердился в нем, словно помечая территорию. — Надеюсь, с основной частью работы у вас тоже не возникнет проблем. Капитан Леви — довольно… специфический объект. Эва медленно провела кончиками пальцев по обложке своей папки, разглаживая несуществующую складку, и с тихим хлопком закрыла ее. Она подняла голову, встречая взгляд главнокомандующего прямо. Ни подобострастия, ни страха в ее взгляде не читалось — только холодная, отстраненная вежливость. — Проблем не будет, — ровно ответила она, не позволяя голосу дрогнуть. — Приказ есть приказ. Или у вас есть сомнения в моей исполнительности, сэр? — О, в вашей исполнительности — ни малейших. — Дариус подался вперед, опираясь локтем на стол, и его глаза превратились в две темные щели. — Мои сомнения касаются лишь вашей… склонности к самодеятельности. Как бы вы и капитану в чай не подмешали тот же «опытный образец», которым так эффектно… деконструировали мою последнюю инсталляцию. Пальцы Эвы дрогнули, потянувшись к гладкой обложке папки в поиске спасительного, механического действия. Но она вовремя себя остановила. Вместо этого, прикрыв рот ладонью, раздался короткий, сдавленный кашель — жалкая попытка скрыть рваный вздох, — затем она демонстративно перевела внимание на фигуру у окна, словно давая понять, что разговор принимает слишком личный оборот для посторонних ушей. Комендант все слушал, хоть и делал вид, что заинтересован чем-то снаружи. Но Эва слишком хорошо знала эту его привычку тихо наблюдать со стороны, собирать сведения, а потом дорисовывать картину у себя в голове. Не смотри на меня. Пожалуйста, не оборачивайся. И Пиксис не обернулся. Только его плечи едва заметно напряглись. — Не думаю, что это было бы… целесообразно, — медленно и отчетливо сказала Эва, возвращая Закклаю его ледяной взгляд. — Капитан Леви — слишком ценный ресурс, чтобы использовать на нем столь… экспериментальные методы. В отличие от ваших экспонатов. Она намеренно сделала выпад, зная, что бьет по самому больному — по его раздутому тщеславию. Это был риск. Огромный риск, и теперь по спине змеился холодок. Дариус многое ей позволял, но лишь до тех пор, пока она не становилась проблемой. Этот человек не испытывал ни сострадания, ни привязанности — только больную, хищную одержимость своими «игрушками». Провоцировать его понапрасну — чистое самоубийство, Эва давно это усвоила. Но промолчать сейчас — означало капитулировать. А слабости он презирал сильнее всего. Лицо Закклая не дрогнуло, но что-то изменилось. Что-то в том, как он чуть подался вперед, и без того занимая непозволительно много пространства. Его губы медленно растянулись в подобии улыбки, не затронувшей глаз. — Вот как, — протянул он, смакуя слова. — Ценный ресурс… Что ж, похвальная дальновидность. Именно этого я от вас и жду. В этот момент Пиксис, наконец, оторвался от созерцания улицы. Он медленно повернулся, и в его взгляде, который он остановил на Дариусе, плескался неподдельный, живой интерес. — А я уж было решил, что твой «экспонат» получил полное одобрение у твоих помощников, — хмыкнул он, делая едва заметную паузу. Его внимание переместилось на Эву, которая тут же инстинктивно выпрямилась и вздернула подбородок, чтобы выглядеть собранной. — Но, кажется, не все так гладко в вашем творческом союзе? Она резко выдохнула через нос. Звук получился коротким, почти как фырканье. Скрестив руки на груди, Эва впилась пальцами в предплечья, и снова прислонилась бедром к холодной столешнице. Напускная поза безразличия, за которой клокотала буря. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы в эти дела — ее личные, рабочие, унизительные дела — вмешивался ее отец. — Комендант, — отчеканила она, глядя куда-то поверх его плеча, на выцветшие гобелены на стене. — Не думаю, что в ваши обязанности входит надзор за моими инструктажами. В казармах Гарнизона наверняка накопилось достаточно вопросов, требующих вашего мудрого решения. Из груди Закклая снова вырвался тот же сухой смешок, похожий на шелест гнилой листвы. Он с явным удовольствием перевел взгляд на Пиксиса. — Видишь? Она не меняется, Дот. Вечно пытается выставить тебя за дверь. Проигнорировав ее слова, комендант обратился напрямую к главнокомандующему. В руке сама собой материализовалась знакомая потертая фляга. Он слегка прищурился, и в уголках глаз, словно тонкие лезвия, прорезались глубокие морщины. — Меня заинтриговал твой намек, Дариус. Проблемы с «деконструкцией»? — он неторопливо открутил крышку, и его взгляд поверх горлышка фляги стал острым и изучающим. — Пустяки, — отмахнулся Закклай, не сводя с Эвы насмешливого взгляда. Он сделал широкий, театральный жест рукой, объединяя Дота у окна и Эву у стола. — Просто я снова убедился, что вы оба… ни черта не понимаете в настоящем искусстве. Это у вас семейное. — Называть это искусством — кощунство, — голос Эвы стал низким и напряженным, но без злости. Она села на стул и провела рукой по лицу. — Это была мерзость. Жестокая, бессмысленная демонстрация власти, которую нельзя показывать никому. Я не жалею, что избавилась от этого. Пиксис, уже поднесший флягу к губам, замер. Рука с металлической посудиной застыла в воздухе. Он медленно опустил ее, не сводя напряженного взгляда с дочери, затем перевел его на расплывшееся в довольной ухмылке лицо Закклая. Собственное лицо коменданта на мгновение окаменело. Он ничего не сказал. Только молча сделал долгий, медленный глоток, и его кадык дернулся. Дариус, насладившись эффектом, недовольно поджал губы. — Не было никакой демонстрации. Был экспонат. А вы, мисс Лоренс, уничтожили мою инсталляцию. Вандализм в чистом виде. — Мне нужен был подопытный, — Эва пожала плечами и, поднявшись со стула, демонстративно одернула складки на брюках. Жест, которым она отгораживалась от дальнейших вопросов. — А ваше «произведение» оказалось наиболее доступным материалом с подходящими характеристиками. — Ты все еще работаешь над этой дрянью? — Пиксис, до этого хранивший молчание, шагнул от окна вглубь комнаты. В его тоне не было вопроса — только откровенное, почти брезгливое осуждение. Он и так знал ответ. — Да, — сухо сказала Эва, не глядя на него. — Формула готова. Осталось довести до идеала. Их взгляды встретились. Эва успела заметить, как в его глазах мелькнуло застарелое, знакомое разочарование, прежде чем он отвел глаза в сторону. Их недопонимание по многим вопросам тянулось давней, болезненной историей, и за эти годы, конечно же, ничего не изменилось. Эва прекрасно понимала, что отец никогда не сможет принять ее мотивы. Возможно, в них и находилось что-то человечное и благородное — так, например, считал Закклай, если дело не касалось его личных «вещей», — но только Дот знал, что на самом деле на уме у его дочери. Она просто искала собственное спасение. И плевать ей на других. В тот день в ней явно умерло что-то, что делало ее беззаботной, веселой девчушкой с тонкими, как веточки, запястьями и огромными глазами, которая дергала коменданта за рукав и тыкала пальцем в небо и удивлялась тому, почему облака не падают. Не осталось больше той искры, той детской тяги к жизни — все это сгорело дотла, оставив после себя только пепел и эту уродливую, колючую пустоту в глазах, так похожую на глаза ее матери в последние месяцы. Что-то сломалось, и Пиксис так и не смог это починить. Вместо этого он просто смотрел, как она сама, год за годом, строит вокруг себя стену из цинизма и жестокости, как ее интерес к медицине превращается в одержимость, в этот самый «идеал», о котором она сейчас говорила с таким холодным профессионализмом. И от этого осознания ему хотелось налить себе полный стакан и пить, пока мир снова не станет размытым и безразличным. — И все же, это было подло, — голос Закклая вырвал их из вязкого молчания. Главнокомандующий вернулся к теме, лениво постукивая кончиками пальцев по темному дереву стола. — Вы уничтожили ценную собственность Военного штаба, мисс Лоренс. Ваша ссылка в Разведкорпус — самое мягкое из возможных наказаний. Учтите это. — Подло? — Эва резко выпрямилась, и в ее позе появилось что-то хищное. — А отправить меня в казарму, селить в одну комнату с капитаном Леви — это не подло? Дот застыл. Кровь медленно отхлынула от его лица, а на виске вздулась тонкая синеватая жилка. Он повернул голову, и его взгляд впился в Эву. В ответ она лишь коротко, почти незаметно кивнула, подтверждая его худшие опасения. — Представь себе, — горько усмехнулась она. Ее обращение предназначалось отцу, но глаз от Закклая она не отводила. — Он отдал приказ за моей спиной. Подробно расписал все в официальном бланке и передал его командору Зоэ. Это не просто подло. Это унизительно. — Она сделала шаг вперед, упираясь костяшками пальцев в стол. — Вы низводите меня до уровня сиделки, сэр. Вы обесцениваете мою работу. — Я оптимизирую процесс, — отозвался главнокомандующий. Он даже не поднял головы, с преувеличенным интересом водя пальцем по царапине на столешнице, словно в ней заключалась какая-то великая тайна. — Постоянный контакт — самый быстрый способ добиться результата. Или вы предпочитаете тратить месяцы на формальные встречи, мисс Лоренс? Ваша щепетильность утомляет. — Моя щепетильность — это профессионализм. То, о чем вы, кажется, не имеете понятия. — На последней фразе ее голос дрогнул, теряя твердость, и она отступила от стола. — С ним это не сработает. Я… я просто не могу действовать как обычно, ясно? Это не изнеженные столичники. Они все здесь пережили бойню и видели столько дерьма, сколько вы из своей «инсталляции» за всю жизнь не выкачали. Дайте мне время. Тяжелый вздох вырвался из груди Дариуса. Он поднялся и медленно, вразвалочку, обошел стол. — Хорошо. Время, — он остановился прямо перед Эвой, нависая над ней своей огромной тушей и заставляя ее вскинуть голову. — Но всему есть цена. Я все еще жду извинений за вашу… художественную критику. В качестве жеста доброй воли. Уголок ее губы дернулся в презрительной усмешке. Какой же упрямый старый ублюдок. — Простите, — она выдавила из себя слова, и они прозвучали, как скрежет металла по стеклу, — что я уничтожила ваш великий шедевр. Хоть он и был чертовски мерзким и жестоким. — Извинения приняты, — кивнул Закклай, не обратив внимания на ее тон. Он развернулся и направился к выходу, бросая слова уже через плечо. — И насчет комнаты… Решайте сами. Мне не принципиально. Но разберитесь в ситуации. И не только с Аккерманами. Вся система трещит по швам. Не хватало нам еще восстаний внутри корпусов. Дверь за ним с глухим стуком закрылась. В наступившей тишине Эва не двигалась, глядя на дубовую преграду. Она все еще чувствовала фантомное присутствие Закклая в комнате. Его действительно задела смерть «экспоната», но не потому, что он испытывал сожаления. Его взбесило то, что идеальный инструмент, она из его помощниц в делах, которые другие не могли вынести, проявила неуместное сострадание. И он расценил это как личное оскорбление и, возможно, даже предательство. За спиной раздался тихий скрип. Это Пиксис молча прошел к столу и опустился на один из стульев, небрежно отодвинутый кем-то из офицеров. Он не смотрел на Эву. Его внимание поглотила серебряная фляга, которую он вертел в руке, ударяя содержимое о металлические стенки. — Капитан Аккерман — солдат с тяжелой судьбой. Но ты и похуже людей видела, — Дот говорил тихо, не поднимая головы, его большой палец медленно поглаживал гравировку на фляге. — Твои методы, Эва… они безупречны. Как капкан на медведя. Он надежно ловит зверя, но калечит его безвозвратно, — он тяжело вздохнул. — Скажи мне, что ты собираешься делать с «изувеченным» капитаном Аккерманом, когда закончишь свой анализ? Он тебе нужен живым или просто… препарированным? Эва медленно повернулась от двери, но не к нему, а вполоборота, устремив взгляд на пустые стулья. Ее руки оставались свободно опущенными вдоль тела. Ни единого лишнего движения. — Я действую в интересах миссии, — холодно ответила она в пустоту. — С ним все будет в порядке. — В порядке? — Пиксис горько усмехнулся. Он поставил флягу на стол с глухим стуком, заставляя Эву посмотреть на него. — После твоих «бесед» люди обычно не бывают «в порядке». Они бывают сломлены. Послушны. Верны. Или мертвы. Закклай ведь этого от тебя ждет? — Меня ценят за такой результат, — она шумно вздохнула и вымученно потерла переносицу, затем все же устремила взгляд на отца. — В отличие от некоторых, я не прячусь за флягой, философствуя о судьбах мира, пока мои близкие… угасают в четырех стенах. Дот замолчал. Воздух в комнате загустел, в нем повис едва слышный гул сквозняка в каминной трубе. Медленно, с почти старческой усталостью, он закрутил крышку фляги и сунул ее обратно во внутренний карман мундира. Движение вышло окончательным, словно он хоронил что-то. — Ты права. Я не смог спасти ее, — он с усилием поднял голову. В уголках его глаз залегли глубокие морщины, а в радужках плескалось бессильное, злое сожаление. — Но и ты не спасаешь себя, Эва. Ты просто хочешь забрать с собой как можно больше людей, прежде чем воспользуешься своей «формулой». — Это не для того, чтобы забрать кого-то с собой, — отрезала она. Ее руки, до этого сжатые в кулаки, медленно расслабились, палец за пальцем. — Это для того, чтобы дать им выбор, которого не было у нее. — Последнее слово она произнесла почти шепотом, но оно ударило по Пиксису сильнее любого крика. Развернувшись, Эва направилась к выходу, не желая продолжать. Этот разговор, как и десятки до него, заходил в один и тот же тупик. — Мы можем ходить по этому кругу бесконечно. Результат не изменится. У меня работа. — Эва… — Дот окликнул ее, когда ее рука уже легла на холодную латунь дверной ручки. Он провел ладонью по лицу, стирая с него усталость и горечь. — Хотя бы с ними… с выжившими. Постарайся быть… мягче. Ладонь, уже готовая нажать на ручку, на секунду замерла в воздухе. Эва почувствовала, как против воли ослабевает напряжение в плечах. Чертов старик… Он всегда знал, как пробить ее броню. Не упреками. А этой своей тихой, побежденной просьбой. — …Я постараюсь, — выдохнула она так глухо, что сама едва расслышала. Дверь поддалась, открываясь с тихим скрипом. Свежий, влажный воздух коридора коснулся ее лица. Но она снова остановилась на пороге. Что-то внутри, та самая аналитическая, холодная часть, которая всегда брала верх, заставила ее обернуться. Не полностью. Лишь слегка повернув голову. — Комендант, — тон стал формальным, почти клиническим. — Пейте поменьше. Это вредно для здоровья.