Магия взрыва

Полигон встретил Бакуго запахом пыли, старого бетона и чужой силы, что въелась в каждую трещину после сотен тренировок. Серые плиты уходили вдаль, к высокой стене, испещрённой воронками и следами от ударов. Некоторые были глубиной с кулак, некоторые с человеческий рост, с рваными краями. Манекены валялись по углам грудой пластикового мусора. Бакуго стоял в центре, разминая запястья — он уже успел разогреться. Выпустил пару контрольных взрывов, проверил, как слушается проклятая энергия сегодня. Вместо формы Юэй — излюбленные чёрные штаны и футболка с черепом. Сначала вещи выделял техникум и Кацуки, как придурок, ходил в черной униформе. Потом пришла первая стипендия, и Кацуки сразу потратил её на то, что хотел. На то, в чём чувствовал себя собой. — Ну и? — крикнул он, не оборачиваясь. — Долго мне тут одному стоять? Кацуки торчал в техникуме уже около месяца. И за этот месяц успел поднатореть в учёбе и тренировках. Ощущение силы наконец вернулось, и это дарило спокойствие. Сатору сидел на трибуне, свесив длинные ноги. Чёрные очки бликовали на солнце и неотрывно следили за взрывным парнем. Бакуго чувствовал этот взгляд — сканирующий, насмешливый, всевидящий. Рядом, облокотившись о перила, стоял Гето. Руки скрещены на груди, лицо спокойное, но в уголках губ пряталась тонкая усмешка. — Ты уверен, что он выдержит? — тихо спросил Гето, не поворачивая головы. — Абсолютно нет, — так же тихо ответил Годжо. — Но разве не интересно, что он сделает? — Эй, пугало! — рявкнул Бакуго, закипая от ожидания. Глаза горели алым, пальцы сами собой сжимались в кулаки, выпуская крошечные искры. — Слезай оттуда. Покажи мне свою «Бесконечность». — О, — протянул Сатору. — Уже бегу, Бомбочка. Он спрыгнул с трибуны. Приземлился бесшумно, даже пыль не поднялась. Гето остался наверху, опёрся подбородком на сложенные пальцы, приготовившись наблюдать. — Только не убей его, Сатору, — бросил равнодушно. — Яга расстроится. — Не расстроится, — отмахнулся Годжо, выходя на центр полигона. Кацуки оскалился. Внутри всё шипело от предвкушения. Как же давно он не сражался! Проклятая энергия пульсировала в ладонях, в кончиках пальцев. Он научился использовать новую силу, привык к её течению, к тому, как она отзывается на злость и азарт. И теперь был уверен в себе как никогда. За этот месяц все вокруг твердили ему одно: Годжо Сатору — сильнейший. Годжо Сатору из великого клана, обладатель двух редчайших техник. Годжо Сатору — непобедим. Кацуки ждал этого момента, чтобы проверить «сильнейшего». Чтобы втоптать его слащавую, вечно улыбающуюся мордашку в грязь. — Начинай, — бросил Годжо, даже не встав в стойку. Руки в карманах. Улыбка до ушей. Бакуго рванул. Первый взрыв ударил в пустоту. Не в Годжо — в точку в сантиметрах от его лица. Годжо скучающе зевнул, прикрыв рот ладонью. Осколки силы разбились о невидимую стену, рассыпались искрами. — Слабовато, — прокомментировал Сатору. Второй взрыв — с другой стороны. Третий — в ноги. Четвёртый — за спину. Бакуго двигался как зверь, без лишних мыслей, на инстинктах. Правая рука, левая, снова правая — взрывы ложились веером, заставляя Годжо поворачиваться, но не сдвигаться с места. Тот даже руки из карманов не вынул. — О, уже лучше, — Годжо чуть склонил голову, рассматривая Кацуки как занятную диковинку. — Но ты всё ещё пытаешься попасть в меня. А надо попадать сквозь. Бакуго фыркнул. У него совершенно другой план в голове. Он не собирался долбиться в закрытую дверь — он собирался взломать замок. Взрывы стали мельче, чаще. Злее. Он перестал целиться в Годжо. Начал взрывать пространство вокруг него — пол, воздух, бетон. Взрывы сотрясали полигон мелкой дрожью. Бетон крошился под ногами, поднимая пыль облаком. Гето на трибуне прищурился, подавшись вперёд. — Он что, стреляет вслепую? Бакуго наблюдал и анализировал. Заметил это на четвертом взрыве. Расстояние между взрывом и лицом Годжо не уменьшалось. Оно дробилось. Каждый миллиметр распадался на бесконечное число частей, и каждый раз, когда взрыв должен был достать до цели, он натыкался на новый слой. «Бесконечность» — не щит или барьер. Она была процессом. Оскал стал острее. Где бы Кацуки ни был — он оставался лучшим. Он прокручивал в голове параллели, пока взрывы сотрясали полигон. Годжо напоминал ему Тодороки. Оба — «элитные дети» из великих кланов с «особенными» силами. У каждого их ещё и две: «Лёд и Пламя», «Шесть Глаз и Бесконечность». Тодороки тренировали с детства к тому, чтобы стать номером один. Судя по шёпоткам, Годжо готовили к его роли «сильнейшего» с пелёнок. Только вот Тодороки Бакуго уже побеждал. Выносливость — вот слабость всех этих типов с супер-крутыми способностями. Их силы требуют расчётов, концентрации, постоянного внимания. Они не могут работать вечно. Двумордый хотя бы знал о своей слабости и учился её компенсировать. А этот придурок был так уверен в своей непобедимости, что даже не задумывался — а что, если кто-то заставит его считать слишком быстро? Взрывы становились еще мельче, хаотичнее. Каждый сантиметр между ним и Годжо вибрировал, менялся, не успевал замереть. Взрывы накладывались друг на друга, нагружали Шесть Глаз. «Бесконечность» Годжо дрогнула. Впервые. Сатору перестал улыбаться. Шесть Глаз расширились. Голубые, пронзительные, обычно такие насмешливые, теперь смотрели с изумлением. Поток проклятой энергии Бакуго не был мощным — он был непрерывным. Каждый микро-взрыв создавал новую точку отсчёта. «Бесконечности» приходилось делить не одну дистанцию, а тысячи. Одновременно. И каждую миллисекунду — заново. В черепе у Годжо закололо от перегрузки — острая, непривычная боль за глазницами, будто кто-то ввинчивал сверло в затылок. — Ты… — начал он. Бакуго не дал закончить. Он сократил дистанцию за один удар — мир вокруг смазался в полосы. Ладонь зашипела в сантиметре от виска Годжо и взорвалась. Именно в этот момент «Бесконечность» допустила ошибку в вычислениях. Слишком много переменных. Слишком быстро. Годжо отшатнулся резко и некрасиво, потеряв равновесие. Белые волосы опалило, запахло палёным. Кожу обдало жаром, а на виске рассечённая кожа. Закапала алая кровь. Гето на трибуне медленно выпрямился. Глаза широко открыты, пальцы вцепились в перила. — Ты… — повторил Сатору, прикасаясь пальцами к царапине. Посмотрел на красные капли и на подушечках остались кровавые разводы. Потом на Кацуки. Бакуго стоял, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения, пот стекал по лицу. В красных глазах отображалось торжество. — Твоя бесконечность, — хрипло сказал он, облизывая пересохшие губы, — не умеет высчитывать столько информации разом. Годжо рассмеялся громко и искренне. Наконец-то почувствовал, что мир не такой скучный. Появился кто-то, кто заставил его пошевелиться! — Гето! — крикнул он, не оборачиваясь. — Ты видел?! — Видел, — ответил Гето с трибуны. Сатору повернулся к Бакуго. — Ещё раз, Бомбочка. Бакуго оскалился. — С удовольствием. Полигон взорвался и на этот раз — Годжо уклонился. На трибуне Гето достал телефон. Написал Сёко: «У Яги-сенсея скоро случится инфаркт. У нас новенький только что поцарапал Сатору» Ответ пришёл через три секунды: «Фото. Или не верю» Гето усмехнулся, откинулся на спинку сиденья и сделал снимок. Размытый, в клубах пыли, но чётко видно: Годжо без очков, белые волосы растрёпаны, на щеке сажа, на виске кровь. А напротив — Бакуго, весь в поту, с горящими красными глазами и улыбкой, от которой мурашки шли по коже. «Доказательство прилагается», — отправил Гето. Секо ответила одним словом: «Охуеть»

***

Через три дня Годжо ворвался в комнату Бакуго без стука — распахнул дверь с такой силой, что та ударилась о стену. — Одевайся, Бомбочка! Мы идём в кино! — Белобрысый! — взревел Бакуго, который сидел за столом, пытаясь осилить домашнее задание по теории проклятий. Ручка хрустнула в пальцах. — Сколько раз я говорил… Не ломиться в дверь?! И не называй меня… — Выходим через десять минут, — отрезал Сатору и исчез так же внезапно, как появился. В итоге Кацуки оказался в компании троицы в торговом центре Сибуя — огромном, многоэтажном, сверкающем огнями и зеркальными витринами. Гето нёс огромный разноцветный попкорн — сладкий и солёный в одном ведре, потому что не мог выбрать. Сёко листала программу кинотеатра, надев большие розовые очки, которые делали её похожей на эксцентричную кинозвезду. А Годжо пытался стащить у Бакуго кошелёк, чтобы спустить все деньги на сладости. — Ты должен мне кучу денег, Бомбочка! Я потратил состояние у Мэй! — Я не просил тебя разбираться с документами, — Кацуки усмехнулся, щёлкнув Годжо по носу. — Ты сделал добровольное пожертвование. Сатору обиженно пыхтел, потирая покрасневший нос. Выбрали какой-то боевик про космических самураев — с огромными мечами, летающими кораблями и пафосными речами о чести. Бакуго всю дорогу ворчал, что «тема космоса заезжена», но смотрел внимательно, не отрываясь. Годжо комментировал каждый бой громким шёпотом, пока Сёко не пригрозила ему профилактическими прививками — «бесплатно, но очень больно». После кино зашли в кафе. Уютное, с мягкими диванами и приглушённым светом. Гето пил чёрный кофе, маленькими глотками. Сёко — молочный коктейль с вишнёвым сиропом. Такой же розовый, как её очки. Годжо заказал огромный коктейль с конфетами, шоколадом, кремом и клубникой — пил и ел одновременно, вымазавшись в шоколаде до ушей. Кацуки остановился на газировке — хотелось освежиться. — Ты когда-нибудь видел кино? — спросила Сёко, лениво помешивая коктейль. — Конечно, — фыркнул Бакуго, уплетая картошку фри. За кого она его считала? — И с родителями, и всем классом иногда. Тащили меня точно также, как вы сегодня. Дерьмоволосый кипятком ссал от боевиков, а электро-придурок обожал детективы… Кацуки резко замолчал. Сболтал глупость. — Ты ведь из другого мира? — Сатору ткнул в сторону Кацуки ложкой, вымазанной в шоколадном креме. — Я понимаю, что ты мог не знать о магах. Даже учитывая, что ты отлично пользуешься своей техникой, словно всю жизнь с ней был. Ну, вдруг ты из глухой тайной деревни магов, где пользоваться магией само собой разумеющееся… Сёко и Гето смотрели на Сатору, как на умалишенного. — Но ты ведь не только о магии не знаешь, но и всякие культурные хреновины! — продолжал Годжо, размахивая ложкой. — Ни знаменитостей, ни популярных сериалов, ни манги. Даже про Ваку Иноуэ ничего не знаешь, хотя половина Японии ладони на ней стёрла! — Но это ведь тоже подходит под теорию про глухую деревню магов, — Гето задумчиво наклонил голову, отставляя чашку. Спина его сгорбилась. — Да, но Бакуго, — Годжо достал из кармана сенсорный телефон нового поколения. В 2005 году такие вещи были редкостью, игрушкой для богатых и технически одержимых. Для хвастовства перед Гето и Сёко, Сатору мог приобрести и не такое. — Спокойно и без проблем пользовался им. Его только-только выпустили. Вспомните себя, когда я дал вам побаловаться, и когда телефон оказался в руках Бакуго. Кацуки рассмеялся и показал на свои глаза: — Это тебе глазки подсказали? — Обижаешь! Я сам догадался, — выпятил грудь Сатору, сложив руки на груди с видом оскорблённой добродетели. Сёко тяжело вздохнула. Гето поддержал её, массируя виски указательными пальцами. — На самом деле теперь, когда я смотрю на все твои странности, — Гето уставился хмуро на Бакуго, прищурив тёмные глаза, — это кажется самым очевидным вариантом. Чёрт, Сёко! Почему он первый догадался, а не я? — Я догадалась первая, — Сёко хитро улыбнулась поперхнувшемуся Сатору. — И поделилась частью наблюдений с Сатору. — Сёко! Компания подростков рассмеялась, привлекая внимание соседних столиков. Кацуки, живший с напряжением всё это время, расслабился. Откинулся на спинку дивана, расправил плечи, даже пальцы разжались, перестав сжимать стакан с газировкой. И стал рассказывать про свой мир. Про героев, про злодеев. Про себя — кем был, что хотел. — У нас вообще странно было. Я — лучший в классе. Сильнейший. И всем с какого-то хуя я вечно нужен. Ребята слушали, не перебивая. Существовал другой мир, отличный от их. — То злодей какой-то нападёт, потому что «о, у этого парня мощная причуда, давайте захватим его тело». То целая организация — Лига Злодеев, тупейшее название, серьёзно, меня похищает, потому что им нужен сильный козырь. То одноклассники куда-то тащат — «Бакуго, пойдём тренироваться», «Бакуго, помоги с миссией», «Бакуго, у нас проблема». То герои из разных офисов звонят, друг с другом грызутся, кто меня к себе переманит. — Я понял! — Сатору сделал вид, как будто потирает длинную бороду. Сёко хихикнула. — Ты — как я. Бакуго поднял взгляд полный разочарования. Годжо Сатору сравнил Кацуки с собой — ну разве не мерзость? — Самый сильный в своём кругу. И каждый хочет тебя использовать. — Сатору потянулся, захрустев костями. — Каждый считает, что имеет на тебя право. Потому что «ты можешь больше, чем другие, значит, ты обязан». Бакуго смотрел на него несколько секунд пораженно. — Может, ты не такой уж и придурок, Белобрысый. — О, я тот ещё придурок, — Годжо оставил ложку в сахарной бомбе и растянул длинные руки в подобии объятий, потеснив Гето. — Теперь у нас есть общая травма. Хочешь, обнимемся? — Сдохни!