Red Lights Out

Паддок в Формуле-1 никогда не был тихим местом.

Даже в ранние часы здесь всё жило собственным ритмом: стук кейсов по асфальту, короткие команды механиков, гул генераторов, вспышки камер, запах кофе, топлива и денег. Люди двигались быстро, говорили мало и всегда знали, куда идут. Поэтому, когда шум внезапно стих, это почувствовали все. Оскар поднял взгляд от планшета. — Что там? — лениво спросил Ландо, не отрываясь от телефона. — Не знаю. По центральному проходу шла девушка. Не та девушка, которых здесь обычно сопровождали фотографы, бренды или пилоты. Не гостья. Не модель. Не инфлюенсер. Она шла как человек, которому здесь место. Высокие ботинки, прямые чёрные брюки, белая рубашка, тёмные очки. Волосы собраны небрежно, будто это заняло у неё ровно три секунды. В одной руке пропуск, в другой шлем.

Она не смотрела по сторонам.

Это паддок смотрел на неё.

— О. — Ландо наконец поднял голову. — Так вот из-за кого интернет умирает вторые сутки. Оскар перевёл взгляд обратно на экран. — Мм. — Не притворяйся, что тебе не интересно. — Мне не интересно. — Тогда почему ты смотришь? Оскар ничего не ответил. Девушка остановилась у входа в моторхоум младшей команды McLaren. Один из менеджеров что-то сказал ей с натянутой улыбкой.

Она выслушала. Сняла очки.

Даже с расстояния Оскар увидел её взгляд — прямой, холодный и слишком уверенный для человека, который впервые заходит в это место. Она что-то ответила. Менеджер замолчал. Ландо присвистнул. — Мне уже нравится. — Почему? — Потому что Пол только что попытался объяснить ей регламент, а теперь выглядит так, будто она заставила его сомневаться в собственном образовании. Оскар невольно усмехнулся. — Кто она? — Ты же сказал, не интересно. — Ландо. — Ксения Шумахер. Пауза. Оскар медленно повернул голову. — Шумахер? — Именно. Ландо усмехнулся шире. — Дочь Михаэля. Мать русская актриса. Трехкратная чемпионка Формулы 2. Самый громкий трансфер сезона. Первая девушка здесь за сто лет, или сколько там. — Пятьдесят. — Ты уже гуглил? — Нет. Ландо посмотрел на него с откровенным удовольствием. — Врунишка. Ксения тем временем подняла шлем на уровень бедра и вошла внутрь, будто двери сами должны были открываться перед ней. Несколько журналистов рванули следом. Через минуту один вылетел обратно. — Что случилось? — спросил кто-то. — Она сказала: “Если первый вопрос будет о ногтях, то интервью закончено”. Ландо рассмеялся так громко, что мимо проходящий инженер обернулся. Оскар снова посмотрел на дверь моторхоума.

Интересно. Только и всего.

Через час они встретились впервые. Это произошло не на трассе, не на пресс-конференции и не в каком-нибудь драматичном месте, как любят писать журналисты.

Это случилось у кофемашины.

Оскар подошёл за эспрессо и увидел, что кто-то уже стоит перед ней. Та самая девушка. Без очков. Серые глаза. Очень спокойные. Очень опасные. Она нажала кнопку. Машина зашипела и замолчала. Она нажала снова. Тишина. — Она сломана, — сказал Оскар. Она не повернулась. — Уже заметила. — Тогда зачем продолжаешь нажимать? Теперь она посмотрела на него. Секунда. Две. Как будто оценивала, достоин ли он ответа. — Потому что иногда техника работает лучше, если на неё давить. — Сомнительный метод. — А ты эксперт по давлению? Он чуть наклонил голову. — Иногда. Она наконец узнала его. Это мелькнуло в глазах на долю секунды, но исчезло сразу же. — Пиастри. — Шумахер. — Как оригинально. Оскар сделал шаг к кофемашине, нажал скрытую кнопку сбоку, и та наконец ожила. Через несколько секунд в стаканчик полился эспрессо. Ксения скрестила руки на груди и наблюдала за ним с плохо скрываемым раздражением. — Так значит, ты просто стоял и смотрел, как я мучаюсь? — спросила она. — Я проверял, насколько ты стрессоустойчива. — И как результат? — Удивительно высокий уровень агрессии. Он взял стаканчик с кофе. Она мгновенно шагнула вперёд и перехватила его за запястье. — Это мой кофе. Оскар опустил взгляд на её руку, потом снова посмотрел ей в глаза. — Это мой интеллект. — Тогда считай, я беру оплату. Она потянула стаканчик на себя. Он не отпустил. — Воровство в первый рабочий день? Смело. — Отбирать своё — не воровство. — Ты очень уверена в себе. — А ты слишком медленный. Она дёрнула сильнее. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Отпусти, Пиастри. — Скажи “пожалуйста”. Ксения прищурилась. — Лучше умру. — Упрямо. — Привыкай. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не двигаясь. Потом Оскар сам отпустил стаканчик. Она едва не потеряла равновесие, но удержалась, сразу выпрямилась и сделала вид, будто так и было задумано. Сделала глоток. Поморщилась. — Ужасный вкус. — Тогда верни. — Поздно. Теперь это принципиально. Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась, не оборачиваясь. — Кстати, австралиец. — Что? — В следующий раз бери два. И ушла. Ландо, появившийся будто из воздуха, медленно посмотрел сначала на дверь, потом на Оскара. — Поздравляю. — С чем? — Тебя только что ограбили, унизили и зафлиртовали одновременно.

***

Позже в тот день Ксения выехала на трассу впервые в цветах младшей команды. Первый круг — аккуратный. Второй — быстрый. Третий — быстрее, чем ожидали все. На четвёртом она прошла последний сектор агрессивно, почти нагло, будто трасса была должна ей место. На мониторе высветилось лучшее время сессии. В гараже на секунду стало тихо. Оскар смотрел на цифры. Потом на экран с онбордом. Потом снова на цифры. Ландо медленно повернулся к нему. — Только не говори, что теперь тебе реально интересно. Оскар не отрывал взгляда от монитора. — Нет. Пауза. — Теперь мне любопытно…