Опасная игра

Прошлое, разбитое на миллионы осколков стекла,

Охотится за мной.

Когда звёзды начинают собираться,

А свет — тухнуть,

Когда надежды почти не остаётся —

Знай, я не испугаюсь.

Если я поставлю на карту всё,

Не дашь ли ты мне упасть?

Writing on the wall - Sam Smith

Джим прошел в одну из комнат на первом этаже и пронес меня дальше, поставив на пол. Это была душевая комната. Я попыталась снова облокотиться на стенку, но Джим мне не дал, приобняв одной рукой. Другой же он включил верхний душ, и на нас полилась горячая вода. Я замерла от контраста температур, но не попыталась вырваться. Его руки были твердой опорой, не причиняли боли. В отличие от тех, в переулке. Здесь я могла позволить себе обмякнуть. Все тело начало покрываться противными колючими мурашками, но сил на сопротивление не было, и я просто уткнулась ему в плечо. Ткань его костюма была тяжелой от воды, холодной снаружи, но под ней чувствовалось тепло тела. Мы стояли, полностью одетые, под горячим душем. Я начинала согреваться, от чего меня начинало все больше клонить в сон. Гудение в голове стихало, уступая место шуму воды. Джим будто почувствовал это и отстранился. Я посмотрела на него – полностью мокрый костюм был явно испорчен, идеальная укладка рассыпалась и волосы липли ко лбу. Он в ответ смотрел на меня, будто пытаясь понять, пришла ли я в себя или нет. В его глазах не было злости. Только сосредоточенность. - Халат и полотенце на вешалке. Как будешь готова – выходи, - еле слышно сказал он и все в той же мокрой одежде просто вышел из ванной комнаты, оставив меня одну. Я осталась стоять под водой еще минуту. Тепло медленно возвращало чувствительность коже. Синяк на щеке ныл. Голова гудела. Я выключила воду и механически сняла мокрую одежду. Ткань отлипала от тела с неприятным звуком. Завернулась в махровый халат, который пах не мной, а им. Резким, дорогим парфюмом, перебивающим запах сырости и страха. Ноги все еще дрожали, и я медленно, собирая остатки последних сил, вышла в комнату, прилегающую к душевой. Джим уже был там и сидел в одном из кресел около окна с планшетом в руках и что-то пристально изучал. Но как только я появилась в комнате, он поднял свой взгляд на меня и быстро осмотрел. Скользнул взглядом по ногам, по лицу, задержался на щеке. Он уже успел переодеться, и, честно признаюсь, таким я его видела впервые – черные брюки и обычная черная футболка. Никакого костюма или хотя бы рубашки. Мокрые волосы были приглажены назад. Он выглядел... проще. Как обычный человек. - В порядке? - тихо спросил он. Я лишь кивнула. Голоса не было. Уже собралась подняться в свою комнату, планируя просто завалиться спать и больше не двигаться. - Спи здесь, - он кивнул на уже расправленную кровать в центре комнаты. Здесь так здесь, пожала я плечами. Не надо взбираться зато на второй этаж. Меня все также слегка шатало, но голова уже не так сильно раскалывалась. Я прошла до кровати и практически упала на нее, укрывшись одеялом. Мокрые волосы неприятно холодили кожу головы, но глаза уже сами собой слипались, а сознание постепенно утекало во тьму. После душа было приятно и тепло, что больше расслабляло тело, а запах от постельного белья окутывал и успокаивал. Он пах так же, как и халат. Им. Уже на грани сна я почувствовала, что кто-то коснулся моего лба, а потом убрал мокрые волосы с лица. Прикосновение было сухим и теплым. Я не дернулась. И не успев даже ничего осознать, просто провалилась в тяжелый сон.

***

Сон не принес отдыха. Он был вязким, душащим и страшным. Я пыталась вынырнуть обратно в реальность, проснуться, но меня затягивало обратно, словно в водоворот. Снова улица. Вечер. Я иду домой. Резкий рывок. Тряпка на лице. Темнота. Подвал. Сырость. Холод. Вокруг меня другие девушки. Они плачут. Кто-то тихо подвывает. Громко кричать было нельзя - иначе придут они и ударят. Я считаю дни по тому, сколько раз открывалась дверь. Их забирали по двое-трое. Они кричали, пытались вырваться, но потом, когда их возвращали… переставали. Только тихо подвывали. Однажды дверь открылась для меня. Меня потащили вверх. Лестница. Странные полуподвальные коридоры. Окон не было. Девушка рядом со мной вырывалась, а я лишь дрожала от страха и не могла закричать. Голод давал о себе знать. Мое тело было слабым, как тряпичная кукла. Чья-то рука ослабла. И я вырвалась. Бежала вслед за своей свободой. Легкие горели. Босые ноги были содраны в кровь от неровного камня. Они приближались. Кричали. Угрожали. Паника накрывала волной и подкатывающей тошнотой. «Ты сможешь. сможешь», — как мантру повторяла я. Нога подвернулась. Отрезвляющая боль. Дверь. Была не заперта, слава Богу. Я выбежала в панике на улицу. Подбежала к первому встречному, захлебываясь в слезах. От меня шарахались, но помогли. Полиция. Безопасность? Нет. Дом. Мама плачет. «Это я виновата. Зачем ты вышла?». Папа молчит. Одним вечером он говорит: «Тебе нужно уехать. Твоя сестра не должна это видеть. Она еще маленькая. Ты видишь, что психотерапевт не помогает». Я кричу, но звука нет. «Хватит плакать. Все закончилось. Думай о будущем». Но не закончилось. Оно никогда не заканчивается. В подвале были крики. Здесь была тишина. И она была страшнее.

***

Меня кто-то тряс за плечи, громко повторяя мое имя. Кошмар нехотя отступал, но ужас от пережитых воспоминаний - нет. Мозг не отличал игры разума от реальности, поэтому я снова проживала все эти эмоции. Кошмар отпустил, и я резко села на кровати. Сердце бешено колотилось, отдаваясь стуком где-то в горле. Холодный пот стекал по спине, вызывая озноб, от которого тело скручивало судорогами. Горло сильно болело, как будто я несколько часов подряд кричала без остановки. «Темно. Слишком темно», - вопил разум. Я начала оглядываться, ища хоть какой-то отблеск света, чтобы понять, что всё закончилось. Я в безопасности. Но света, падающего из коридора из-за раскрытой двери, было слишком мало. Паника снова накатывала, перекрывая воздух в легких, и я дернулась, пытаясь выбежать отсюда. Кто-то схватил меня поперек живота и потянул обратно. Паника. Я начала неловко вырываться, но мое сопротивление быстро подавили, прижав к себе. - Изабелла, прекрати! - кто-то рявкнул над моим ухом. - Всё. Ты проснулась. Это всего лишь сон. Я резко выдохнула и перестала вырываться. Твердые и слегка болезненные объятья ослабли, но не расцепились. Меня снова затрясло. Крупная дрожь прошла по телу. Руки сами потянулись к нему, цепляясь за ткань футболки в поиске опоры в реальности. «Всего лишь сон. Ты сейчас в безопасности. Сосредоточься на реальности», - сознательная часть меня начала купировать приступ. Реальность - Джим. Запах - мягкий, сладкий, но с горькой нотой. Я ожидала, что он оттолкнет. Вместо этого он тяжело вздохнул. - Ты как котенок, которого выбросили, - пробормотал он мне в макушку. - Его бьют, а ты не кусаешься в ответ. Ждешь ласки. Я не ответила. Джим попытался отстраниться, но я лишь сильнее сжала пальцы на его футболке. Мне нужно еще время. Реальность словно ходила по острию ножа, пытаясь сбежать от меня, вернув в кошмар. - Дыши, - приказал он. - Я здесь. Всё закончилось. Он потянул меня обратно на кровать, укладывая и ложась рядом, всё так же не расцепляя объятья. Его присутствие было как якорь. Реальность перестала плыть. Я чувствовала тепло его тела, тяжесть его руки. Странная абстрактная безопасность. Знакомый злодей против монстров прошлого. Но этот злодей пока что прекрасно спасал мою рухнувшую психику от темноты. Я просто уткнулась ему в плечо, вдыхая знакомый запах и пытаясь выровнять дыхание. Засыпать я откровенно боялась, чтобы не погрузиться снова в этот ужас. Тело все еще било дрожью, и даже одеяло уже не согревало в достаточной степени. Джим не отстранялся. Он полежал так, пока мое дыхание не выровнялось. Потом одной рукой достал телефон. - Мне нужен врач. Сейчас, - тихо сказал он в трубку и сбросил вызов. - Спи, - тихо приказал он. - Я не уйду. Я закрыла глаза. Впервые за долгое время я поняла: он был единственной преградой между мной и темнотой. И пока он здесь - темнота не пройдет.

***

В следующий раз я проснулась от того, что меня кто-то трогал. Прикосновения были неприятными и отзывались болью в теле. Я чувствовала, что меня сильно знобит. Видимо, температура все-таки поднялась из-за пережитого стресса и забега под дождем. Я попыталась отстраниться, но мне тихо сказали: - Не шевелись. И я окончательно проснулась. Рядом с кроватью стоял пожилой мужчина. Увядшим его назвать было нельзя - скорее, в расцвете своей старости. Волосы полностью покрыла седина, лицо испещрили глубокие морщины, но первое, что бросалось в глаза - идеально ровная осанка и упрямо поджатые губы человека, который привык брать ситуацию в свои руки. В руках у него была стеклянная бутылка с раствором и шприц, которым он вводил лекарство в систему капельницы. «Врач, что ли?» - спросила себя я и обвела глазами комнату в поисках ответа. Ответ нашелся сидящим рядом на кровати. Джим пристально следил за каждым движением мужчины, при этом одной рукой крепко держа меня за запястье. - А, юная леди, вижу, вы уже пришли в себя, - отозвался врач низким хриплым голосом. - Это хорошо… Я снова перевела взгляд на Джима и требовательно посмотрела на него, ожидая объяснений. - Мистер Смит. Один из лучших врачей, - тихо произнес Джим, наконец переведя взгляд на меня. - Лучший, конечно, но вы мне все равно никогда доверять не будете, - с горькой усмешкой добавил Смит, а Джим еле заметно улыбнулся. Я в шоке посмотрела на мистера Смита. «Перечить Мориарти и даже… кхм… подкалывать его? Это кто еще такой бесстрашный?» - Не смотрите так на меня, леди. Я уже свое отжил, поэтому почему бы под конец жизни мне тоже немного не побыть разбойником? - со смешком сказал врач и поставил раствор на штатив. Я тоже слегка попыталась улыбнуться, оценив его юмор, но сомневаюсь, что из этого вышло что-то путное. Чем я ненавидела высокую температуру, так это тем, что если вовремя не сбить её, меня выворачивало от боли в каждой клетке. Онемевшие конечности, жуткая головная боль… То, что Джим держал меня за руку, доставляло мало приятных ощущений - кожа была слишком чувствительной. Но бороться с его логикой у меня сейчас не было сил. Я попыталась хотя бы одернуть руку, спрятав её обратно под одеяло, в тепло. Джим не пустил. - А сейчас прошу не дергаться, иначе не уверен, что попаду с первого раза. Видите ли, зрение уже не то, - со смешком сказал мистер Смит и протер место предполагаемого прокола спиртовой салфеткой. - Зато сможете сослаться на то, что вас побили, и попросить больничный на работе. Черный медицинский юмор. Обычно это моя слабость, но сейчас сил смеяться не было. Джим лишь крепче сжал мою руку, видимо, решив воздержаться от комментариев. Я же молчать не стала: - Что это? - кивком указала я на раствор и закашлялась. В горле было слишком сухо, и говорить было неприятно. Джим дождался, пока мне вставят иглу в вену, и только тогда отпустил. Он встал с кровати, подошел к тумбочке, взял стакан с водой и вернулся. Я потянулась за стаканом, но он не отдал его сразу. Вместо этого помог мне приподняться, поднеся стакан ближе. «Что это с ним?» - мелькнула мысль. Второй рукой, свободной от капельницы, я забрала стакан, не позволив ему помочь мне дальше. Я не верила особо в такую его обходительность, это выглядело несуразно. Кого он пытался тут изображать и зачем? Отпив приятной теплой воды, я отдала стакан обратно и посмотрела ему в глаза, ища ответы. Но их не было. Джим смотрел в ответ, и в его глазах было лишь знакомое холодное спокойствие и еще какая-то непонятая мной эмоция. Он слегка улыбнулся и забрал у меня стакан. - Это физраствор, витамин С и парацетамол, - вдруг громко сказал мистер Смит. Я вздрогнула, так как совсем забыла о его присутствии, и отвела взгляд от Джима. - Леди, у вас простуда. Как бы смешно это ни звучало в современных реалиях вирусных инфекций. Переохлаждение, обезвоживание и, могу предположить, реакция на сильный стресс. Поэтому, если хотите, могу добавить еще легкое седативное. Я нахмурилась и печально вздохнула. Все-таки свалилась с простудой. - Нет, не надо, спасибо. Все и так хорошо, - сказала я относительную правду и отказалась от успокоительного. Стресс уже был прожит, так что успокаивать было уже нечего. - Откуда вы знаете, что я связана с медициной? - обратилась я к врачу. Все же для обычных людей обычно не называют полный состав капельницы, а я, хоть и не была врачом в прямом смысле, неплохо разбиралась в методах фармакологического лечения. - Видно, - коротко сказал он, не решившись дальше объяснять, столкнувшись с ледяным взглядом Мориарти. Комната погрузилась в молчание. «Хорошо, что не гробовое», - проснулась ехидная часть меня. Мне все так же было плохо, и от слабости начала накатывать тошнота. Я поискала руку Джима и снова схватилась за неё. Он сжал её в ответ - некрепко, но уверенно. «Изабелла, а давай мы не будем привязываться к этому конкретному человеку?» — просило меня мое подсознание. Но в данной ситуации мне было очень плохо, а Джим был моим потерянным контролем. Поэтому я подумала, что разберусь со всем этим позже, когда приду в здравый рассудок. Я закрыла глаза, сосредоточившись на тепле его ладони, чтобы отвлечь себя от боли.

***

- Изабелла, ответь на звонок. Я совсем не горю желанием видеть у себя в квартире правительственных людей и группу захвата. Голос прозвучал надо мной спокойно, почти лениво. Я дернулась, но руку поднять не смогла - её кто-то держал. Теплая ладонь уверенно лежала на моем запястье, прижимая его к кровати. Я нехотя открыла глаза. Тело ломило, казалось слишком тяжелым, свинцовым. Пришлось проморгаться, чтобы мир перестал плыть. Джим сидел у изголовья кровати, откинувшись на подушки. В руке он вертел телефон, с искренним весельем в глазах наблюдая, как я пытаюсь сфокусировать взгляд. Он помнил мой рефлекс. В прошлый раз я едва не оставила след на его щеке. Сейчас он просто не давал мне шанса на повторение. - Что? - хрипло просипела я. - Телефон. Роза. Ответь, - он протянул устройство, держа за самый уголок. - Звонит раз в десятый, но я особо не считал. - Это не мой телефон. - Теперь твой. Прошлый разбился, - Джим пожал плечами и просто вложил телефон мне в ладонь, сомкнув мои пальцы вокруг корпуса. - Черт, Роза, - в ужасе я смотрела на 10 пропущенных от нее, - время, я проспала, - я подорвалась с кровати в панике, что уже как на час опаздываю на смену. - Черт, черт, черт. Ладонь Джима легла мне на плечо, и он надавил, укладывая обратно. - Ты на больничном. Перезвони. - Спокойно сказал он, взглядом еще раз показав на телефон. - Я не брала… - Смит позвонил твоему главврачу. Ты болеешь. Тяжело. - Джим говорил спокойно, констатируя факты. - Лишние вопросы нам сейчас не нужны. Телефон в руке ожил и на экране снова высветилось имя подруги. - Да ты хоть знаешь, что… - Роза… - Я закашлялась. Горло саднило, словно посыпали песком. Джим дал мне в руки стакан с водой. Я сделала глоток, откашлялась и только тогда продолжила, чувствуя на себе его пристальный, немигающий взгляд. Он явно наслаждался шоу. - Солнце, прости. Меня правда вырубило. - Ты что, реально болеешь? - недоверчиво спросила она со вздохом облегчения, но тут же перешла в наступление. - Ты хоть знаешь, как я испугалась, когда ты не вышла на работу? Так. Давай-ка я к тебе сегодня заявлюсь. Приготовлю выздоровительный бульон, фрукты куплю. А еще что тебе из таблеток захватить? Только не скромничай, пойду к главному и выбью тебе моральную компенсацию за вчерашнее. Я в ужасе посмотрела на Мориарти. Он прилег на бок, подперев голову рукой, и смотрел на меня с хитрецой, как довольный кот, увидевший мышь в ловушке. Ну конечно, такое представление пропустить нельзя. - Роза… - тихо начала я и оглядела комнату. Это была определенно не выделенная мне комната - интерьер в темно-синих оттенках, строгий полуклассический стиль. Окна плотно задернуты плотными шторами. Вот почему я и не проснулась от утреннего света. - Ой, он что, с тобой что ли живет? - практически шепотом спросила она. - И поэтому ты мне ничего не можешь рассказать, да? Джим тихо хмыкнул, подтверждая, что все прекрасно слышит. Я посмотрела на него предупреждающим взглядом, чтобы не выдавал себя, раз не хочет. Он лишь поднял брови и подмигнул мне. На его гримасу я лишь закатила глаза. - Эм… - А дай-ка мне его, - Роза как-то нехорошо протянула эту фразу. - Кого? - Солнце, - ласково продолжила она, и я почти видела, как она щурится на том конце провода. - Не прикидывайся дурочкой. Этому ты вообще-то научилась у меня, поэтому я прекрасно знаю, когда ты хочешь уйти от ответа. Джим приоткрыл рот, изображая удивление, а затем беззвучно рассмеялся. Ага, очень смешно. - Просто успокой меня и скажи, что у тебя хотя бы есть возможность вызвать врача и купить таблетки, - с тяжелым выдохом пошла на попятную Роза. - Э, да? - неуверенно сказала я и вопросительно посмотрела на Джима. Он закатил глаза, и беззвучно сказал: «Самый лучший». - Да, - уже тверже добавила я. - Все самое лучшее. Я с сарказмом улыбнулась, глядя ему в глаза. Он скопировал мою улыбку, зеркально отразив её. - Так, я не знаю, что у тебя там происходит, но если что, я, как и Мистер Зонтик, на связи, - с замешательством сказала Роза. Джим прищурился с недоумением и все также беззвучно повторил: «Мистер Зонтик?». - Спасибо за заботу, - уже мягко добавила я. - И все правда в порядке. Не беспокойся. Роза высказала свою надежду, что все действительно так, и мы распрощались. - Мистер Зонтик, - повторил Джим уже вслух со смешком. - Это вы так Майкрофта ласково обозвали что ли? - Кого? - Майкрофт Холмс, старший брат Шерлока. Он к тебе подходил тогда в больнице и сейчас таскается за мисс Картер повсюду. - Брат Шерлока? - в еще большем недоумении переспросила я. - Ага, - коротко бросил Мориарти и встал с кровати. - Моя жизнь больше никогда не станет прежней, - простонала я и упала на кровать, - Роза встречается… с братом Шерлока? – еще раз в недоверии переспросила я, глядя в потолок. - Подушки - с другой стороны, если ты не заметила, - добавил он легкую угрозу в голос, но глаза смеялись. - Встречается - громко сказано. Скорее, он её опекает по причинам, которые мне лень выяснять. Скучно. И не советую разглашать Розе личность старшего Холмса. Это только у тебя есть такая привилегия – узнавать все самой первой. Джим склонился надо мной и посмотрел мне в глаза. На дне его темных глаз определенно весело танцевали бесенята. - Теперь у неё в окружении два Холмса и один психопат, - с наигранным ужасом проговорила я. - Я не психопат, - состроив обиженную гримасу, сказал грустно Джим. - Я про себя, вообще-то, - фыркнула я, - с тобой она познакомиться еще не успела. - И не успеет, - широко улыбнулся Джим. Я проигнорировала двусмысленность этой фразы и попыталась оттолкнуть его от себя, чтобы встать с кровати. - У тебя опять температура, - он как-то с разочарованием склонил голову к плечу. - Неужели температуру тела теперь можно измерить взглядом? - с сомнением сказала я. - Или ты теперь как Шерлок пытаешься вывести дедукцией правильное умозаключение? Мориарти хмыкнул. - Неа, дорогая, Шерлок скучный стал. Он все так же играет на стороне ангелов. Даже подсказки мои не хочет разгадывать. - Ты их ему и не даешь, - указала я ему на очевидную недоработку его плана. А потом что-то нехорошо зацепило меня в его словах. «Шерлок – скучный. Мориарти скучно, а…» - А кто не скучный? Он помолчал. Улыбка не исчезла, но взгляд стал тяжелее, внимательнее. - Ты, - просто сказал он и прислонил свою ладонь к моему лбу. - Говорю же, температура. В воздухе повисла пауза. Слишком весомая для простой шутки. Так игра что ли теперь на меня переключилась? Поэтому подсказок было так мало? Если это так, то мне надо срочно понять новые правила, потому что если я – главный объект игры, то мне отсюда еще очень долго не выбраться. Джим отошел к прикроватной тумбочке, где лежали какие-то блистеры с таблетками. Голова снова начала болеть. Шок от резкого пробуждения и последующего тревожного разговора прошел, и я почувствовала пока еще легкий озноб и жуткую слабость. Он протянул мне две таблетки и снова стакан воды. На этот раз я взяла всё сама, хоть руки и слушались плохо. - Спасибо, - пробормотала я, запивая горький вкус. Джим забрал стакан, но не ушел. Он снова сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Его взгляд стал чуть серьезнее, хотя усмешка так и не исчезла. - Кстати, об окружении, - он кивнул на телефон, который я все еще держала в руке. - Я заметил одну интересную деталь. В твоих контактах много номеров. Роза, главврач, службы доставки, еще парочка человек, я… Он сделал паузу, внимательно глядя мне в глаза. В комнате словно стало тише. - Но нет ни одного номера родителей. Почему? Воздух стал плотнее. Шутки куда-то улетучились. Я замерла, сжимая в руке холодный корпус телефона. - Скучный и неинтересный вопрос, - решила я съехать с этой скользкой темы. - Настолько скучный, что ты во сне их звала? - Джим криво улыбнулся, явно не поверив мне. - А ты решил попрактиковаться в психологии? - резко парировала я. Джим лишь шире улыбнулся. - Дорогая, психолог здесь только один – это ты. И твоя проблема в том, что ты пытаешься лечить себя, как пациента. А нужно – как оружие. - Намекаешь, что я психопат? - Прямо говорю, что ты не умеешь решать свои проблемы. Спорить было бесполезно, но хотелось, но только ради своей же защиты. Джим сидел напротив, уставившись в ожидании, что… я буду выливать ему душу? - Это довольно обыденная история, которая к тому же давно закончилась. И на этом закроем тему, - жестко добавила я, отведя взгляд на одеяло. - Для тебя – не закончилось, - твердо, но тихо сказал он. – Почему их не было рядом, когда тебе было плохо после похищения? - Почему твои родители были к тебе жестоки в детстве? – не ожидая себя, выпалила я. Нда. Психика выбрала защищаться самым грубым методом – нападением. Я замерла, ожидая вспышки злости. Джим не моргнул. В его глазах вспыхнул интерес, словно я только что сделала правильный ход в партии. - Низкий удар, - тихо произнес он, и в голосе прозвучало нечто вроде уважения. - Но мимо. Мои родители – это прошлое. А твои – это твоя текущая слабость. Я почувствовала укол вины за свой выпад, но он не дал мне времени на сожаления. - Изабелла, я не страдаю по этому поводу, - в его глазах промелькнула злость и исчезла, словно ее и не было. - А вот ты… ты выбрала стратегию жертвы. Терпишь, терпишь и терпишь, - перечислил он, театрально загибая пальцы. - Терплю что? - не поняла я. Джим устало на меня посмотрел. - Обращение, которое тебе не нравится. Я же вижу, когда ты хочешь выплеснуть эту злость наружу, - он приблизился, и его голос опустился до интонаций искушения, - накричать. Врезать. Уничтожить. Но ты выбираешь – подавить. - Я выбираю экологично прожить это потом. Что толку от моей злости? Она только разрушит понимание между людьми. - Экологично прожить злость, - он повторил, смакуя слова, словно пробовал их на вкус. Затем отстранился и усмехнулся. - Смешно. Это так ты вчера экологично, - он сделал акцент на этом слове, - проживала злость? Впав в истерику, выбрав промокнуть под дождем и довести организм до изнеможения? Браво, Изабелла, верх экологичности. Он даже хлопнул пару раз в ладоши. Звук вышел резким, как выстрел. Меня начинало трясти. Я понимала, о чем он говорит, но не хотела признаваться, что это бьет точно в цель. Слезы, будь они не ладны, уже подступали к глазам. Я пыталась задавить в себе это чувство какой-то абстрактной жалости к себе, но не получалось. Вероятно, сказывалась еще и температура. - Это лучше, чем сразу стрелять в упор, - жестко намекнула я на его способ решения проблем. Джим лишь пожал плечами, показывая, что не испытывает никакого дискомфорта. - Это вопрос эффективности. А ты… - Он наклонился ко мне, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. - Ты боишься своей силы. Ты думаешь, если позволишь себе злиться, то станешь монстром. Я сдерживала себя из последних сил, чтобы не заплакать. Да и ответить Мориарти ничего не могла. Если начну говорить – голос выдаст меня с потрохами. Я смотрела в его глаза, темные, как омут, затягивающий все глубже и глубже в ад, и пыталась понять, зачем он затеял этот разговор? Чтобы окончательно сломать? Я уже разбита на миллионы осколков. Снова. Он видел мою слабость, мои слезы, мою беспомощность перед ним и миром. Он может спокойно сейчас надавить, и я окончательно стану его марионеткой, потому что сейчас моя психика не способна будет дать отпор, либо хотя бы здраво мыслить. И я в таком же состоянии перед ним, как и перед родителями тогда. Они от меня избавились, чтобы не видеть моей сломленности. А Джим? Сломает ли он окончательно и выбросит, как ненужную, не работающую игрушку в его игре, или превратит окончательно в монстра, каким он и был сам. Я где-то в глубине души тоже хотела, чтобы в моем мире было так же просто, как в его. Без бюрократии, без оглядки на чужое мнение. «И что потом?» - спросила часть меня. - «Остаться ни с чем? Без семьи, в одиночестве, как он?». Да, я сейчас утрировала, но родителей я так и не простила до конца. - Злость – это не плохо, - наконец тихо сказал он. - Это топливо. Ты копишь его в себе, и оно тебя сжигает изнутри. - Как можно злиться на то, что тебе не подвластно? Думаешь, они понимали, что нельзя так поступать со мной, что нужно просто дать мне любовь и поддержку. - Через силу начала я говорить. Одна слеза все же не выдержала и упала мне на руки, которые я крепко сцепила, чтобы не дать вырваться наружу эмоциям. Джим проследил за ней и снова посмотрел мне в глаза. – Это просто люди. Они умеют жить, как их научили, либо родители, либо жизнь. И мне их не за что винить. - Знаешь, кто становится самым ужасным монстром? – неожиданно бодрым голосом спросил он и отстранился. - Самыми безжалостными монстрами, убийцами становятся именно те люди, которые терпели. У них просто однажды сносит крышу, бум, - он изобразил это действие, - и все. И они не могут больше остановиться. Уж поверь моему опыту. Я кисло скривилась. Только такого конца мне не хватало. - Тебе все еще снятся кошмары, ты все еще не можешь забыть эту ситуацию, и именно это делает тебя слабой, Изабелла. - Он сделал паузу и встал с кровати. – Не злость, а твоя жертвенность. Температура пока не думала падать, а решила только подниматься. Меня трясло от лихорадки и сдерживаемых эмоций, и хотелось просто завернуться в одеяло и не слышать его слов. - После того как я вернулась домой оттуда… мама винила себя. Она стала контролировать каждый мой шаг. Нельзя было плакать. Нельзя было злиться. «Все закончилось, Изабелла. Подумай о будущем». - Неожиданно для себя я начала рассказывать, уткнувшись взглядом в сцепленные руки. - Нам всегда говорили в университете, самое страшное не момент, когда с тобой случилась беда. А то, что будет с тобой после. Близкие люди не понимают твоих эмоций и пытаются заставить тебя жить, как будто ничего не случилось. Потому что они не хотят знать, через что ты прошел и чувствовать себя беспомощными в том, что они ничего не могут сейчас сделать. - Я тихо всхлипнула. - Никто не захочет склеивать вазу, разбитую на осколки, потому что боятся пораниться сами. Проще выкинуть и забыть. Проще сказать, что это сама ваза виновата, что она разбилась. Так как можно злиться на них? Они защищают себя и свою жизнь. А каждый несет ответственность только за свой путь, и по сути не должен понимать и вмешиваться в твой. Я подняла взгляд на Мориарти. Он стоял около выхода из комнаты, замерев, и с нечитаемым взглядом смотрел молча на меня. А я уже начала жалеть, что все это сказала. - Глупость, - сказал он тихо, и потом громче добавил. - Такая глупость и жестокость, Изабелла. Ты называешь монстром меня, только потому что я не вписываюсь в рамки понимания добра. А сама являешься гораздо худшим монстром, - он подошел ближе ко мне и присел на корточки возле меня, заглянув в глаза снизу вверх. У меня замерло сердце в ожидании продолжения его фразы. Я… монстр? Я попыталась сглотнуть ком в горле. - Не смотри на меня так, ты все прекрасно понимаешь, но не хочешь признавать, что ты такой стала - абсолютно безжалостной к себе, разрушающей себя изнутри, оправдывая все это великим пониманием сути человеческой. Но нет, - протянул он с какой-то дьявольской усмешкой, - ты никогда не поймешь всех, потому что ты даже не хочешь понимать себя. Ту, которую ты сама от себя прячешь. Ту, которая злится, которая не оправдывает всех подряд и ту, которая вместо ангельского всепрощения умеет заставить вариться в адовом котле тех, кто сделал тебе больно. - Я не такая, - еле слышно сказала я, пряча от него глаза, наполненные слезами. - О, Изабелла, ты просто боишься, что будешь плохой. Но быть плохим это же так весело. Я сжала сильнее руки, вонзая ногти в кожу, чтобы окончательно не скатиться в истерику. - Вот видишь, о чем я говорю, - он взял и расцепил мои руки, взяв в свои. - Ты даже сейчас, вместо того, чтобы злиться и доказывать, что я неправ или просто закатить истерику «Какая я же дурочка, а Джим прав», - по-детски кривя голос, изобразил он это подобие истерики, - причиняешь боль себе. Я посмотрела в недоумении на него, и вторая слеза медленно покатилась по щеке. Джим стер ее пальцем и слизнул слезу с пальца. Я замерла в шоке от его действий, а он лишь усмехнулся. - Соленая и горькая. Отвратительное сочетание. - Он скривился. - Хочешь пострелять в кого-нибудь? Я медленно отрицательно покачала головой и попыталась отстраниться. Слова отказывались находиться. Третья слеза скатилась уже мне на ладони. - Изабелла, ну кто так истерит, а? - уже тише сказал он, но не теряя своей театральности. - Где буря, безумие, крики. Иди тарелки что-ли побей. Все равно они мне уже надоели. - Какая ты скучная, - он закатил глаза и уткнулся мне в колени, простонав. Я все еще не понимая его поведения, но чувствуя, что истерика откладывается по причине некоторых, попыталась отстраниться, но он не пустил, снова посмотрев мне в глаза. - Веселья не будет? - с печальной нотой в голосе спросил он. Я резко вдохнула и выдохнула, приходя в себя. Холод в теле заменился жаром, и я поняла, что начали действовать таблетки. - Я бы в тир сходила пострелять, - на грани слышимости выдавила я из себя, чтобы не спровоцировать поток слез, и слабо улыбнулась. - Папа всегда говорил, что я прекрасный стрелок. Джим усмехнулся и пересел на кровать рядом со мной, отпуская мои руки. - Там мишени не двигаются, - заметил с усмешкой он. - Это твоя комната? - уже более уверенно спросила я, быстро окинув взглядом пространство. Джим кивнул и откинулся на кровать. - Если это твоя комната, то где ты спишь, если я здесь? - Здесь, - приподняв одну бровь в удивлении, односложно ответил он и постучал ладонью по кровати. И только сейчас я заметила тени, залегшие под его глазами. - Только не говори мне, что ты сегодня ночью из-за меня не спал. Джим простонал и закрыл одной ладонью глаза. - Что говорил, что нет… - указал он очевидно на мой неуместный вопрос. Я поджала губы, но ничего не могла поделать со своей иногда излишней заботой, которая за долгие годы уже вошла в привычку. - И нет, Изабелла, ты не причина, что доставляет мне неудобство. Ты больше разнообразие. И не вздумай сейчас идти в свою комнату, - резко добавил он, приподнявшись на локтях. Теперь была уже моя очередь приподнимать брови в удивлении. И не планировала, если честно. Джим, улыбнувшись, откинулся обратно на постель и закрыл глаза. Я смотрела на его профиль, освещенный тусклым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Я понятия не имела, зачем он затеял этот разговор и вывел меня на эмоции. Но не могла сказать, что он был не прав. Скорее даже не так. Он был абсолютно прав насчет меня. Просто мне было сложно самой себе признаться в этом. Люди не любят признавать свои слабости. Они предпочитают быть жертвами обстоятельств, чтобы их пожалели, даже если это приносит им самим большие страдания. Правило 11. Иногда нужно сломаться, чтобы тебя починили. Я сломалась тогда, в подвале. Сломалась дома, когда меня отправили подальше. Но здесь, в этой клетке с хищником, меня собирали заново. Кусок за куском. Не боясь, что я своими осколками могу больно порезать. Он не обещал, что будет легко. Он не обещал свободы. Но он сказал злиться. И впервые я почувствовала, что имею на это право. Я прикрыла глаза. Почувствовала первую искру злости. Вместо того чтобы потушить её, как обычно, я попыталась принять. Она не жгла меня. Я не хотела избавляться от неё или запрещать себе чувствовать. Она просто была. И теперь я её не боялась.